Чудила

– Нет, где это видано, чтобы тебе помогали, а ты в ответ обзываешься? - возмущалась мама. – И правда. И слово такое интересное выбрал, - Сева задумался, - Сейчас не вспомню. Мама вытаскивала продукты из большого пакета с известным логотипом и передавала их Севе, а тот, в свою очередь, холодильнику. – Он просто грубиян! Из Москвы наверное, - воскликнула женщина, передавая огурцы. – Да уж, и я так подумал, - поддакнул сын, разглядывая длиннющий овощ, - Нет, а какое всё-таки было слово? – Лучше не вспоминай, а то вдруг оно очень обидное. – И тут ты права, какая ты умная, ма, - Сева тут же перестал вспоминать, - А ты знаешь, у нас классную затопило. Она теперь в больнице. – Чем это интересно её соседи сверху занимались, что женщину водой раздавило? - удивленно спросила ма. Сева в ответ лишь пожал плечами и уселся ждать ужин. Телевизор на кухне бурчал что-то про новую детскую площадку и покрашенные поребрики. Эх, в какой стране живем? Даже телевизор не хочет знать, что плохого в мире делается, а из хорошего - одна площадка на всю необъятную. Зато краски, видимо, много. Сева грустно отвернулся от телевизора и уставился на маму. Он часто слышал, что они с ней похожи, но сильно не верил. А может, не хотел верить? У его мамы, которую кстати звали Мариной Ульяновой по матери, и Мариной Лениной по замужеству, судьба не сильно сложилась. Папа их бросил, не дождавшись рождения сына, а потом вообще умудрился умереть, провалившись под лёд на зимней рыбалке. «Это ему за отпуск на горнолыжном», говорила ма. Что там случилось на этом самом отпуске непонятно, как было и непонятно, случился ли этот отпуск вообще, но Севе было и неинтересно. Интересно только было, что отчество у него теперь дурацкое - Ильич. Получался Всеволод Ильич Ульянов-Ленин. К сорока годам мама выглядела максимум на тридцать девять, честно, хоть и была слегка полновата. От хорошей жизни, должно быть. Единственное, в чем Сева был согласен быть похожим на маму - глаза. Они у неё были красивые, лучистые и зелёные. Ну и волосами каштановыми. Ну и, может, носом. Но все равно не сильно похожи. – Чего задумался? - оторвала его от мыслей ма, - Ешь давай, а то котлеты сбегут. – Ма, а почему папа тебя бросил? - спросил Всеволод, и тут же прикусил язык. – Сложно сказать, у меня есть две версии, - мама показала два пальца, - Первая - это то что я настолько прекрасная женщина, что он чувствовал себя ущербным. – Звучит логично. А вторая? – Вторую я не придумала. – Ну и ладно тогда, - пожал парень плечами и накинулся на ароматные мясные котлетки. Одеяло сдернулось, и нога, как-то не вовремя в нем запутавшаяся, потащилась вслед за ним с кровати. Всеволод завизжал, забрыкался, но успокоился, услышав строгий голос матери: – А ну не ссать! Белье чистое. – Есть, капитан Мама, - простонал Сева, хватаясь за ушибленный локоть. – Не ной, в школу пора, а то поесть не успеешь. – А котлеты ещё не сбежали? – Ночью были в холодильнике, но ты проверь. А вообще котлеты на завтрак есть вредно, - мама помахала пальцем перед заспанным лицом Севы. – По ночам тоже вредно, но ты же забыла что-то в холодильнике... - ответил он, и тут же получил по затылку. – Я тебе чай положила. Сева топал в школу, как на казнь. К сожалению, сегодня дождя не было, а даже наоборот - приветливое солнышко выглянуло из-за туч. Атмосфера казни с ним как-то не вязалась, но ничего, и так сойдёт. Всеволод перепрыгивал не высохшие со вчера лужицы, и едва ли не улыбался. «Нельзя улыбаться, перед казнью не положено!», одергивал он себя, навешивая на лицо скорбную мину. Так, в смешанных чувствах, он и дожил до урока математики. Который, кстати, следовал третьим. Самое противное время выбрал, как раз перед столовкой, когда время тянется как резиновое. Ну, или как лизунчикообразное, кому как нравится. – Ну что, готов? - спросила отчего-то веселая сегодня Олечка. – Шишкина! - послышался сзади голос Вити, - Если будет тест, ты поможешь? – Боюсь, я за тебя, Витёк, - ответил Сева вместо девочки, разворачиваясь, - Что ты будешь делать, если Олька умрет раньше тебя? Кто ж тебе с твоими похоронами поможет, а? Лицо одноклассника вытянулось и он замолчал. Оля захихикала. – Грубовато сегодня, Сева, грубовато. – Не мы такие, жизнь такая, - парень пожал плечами, - Это я в мультике услышал. – Смешной ты, Севка, - ответила Олечка, широко улыбаясь. – Ну да, обхохочешься... Прозвенел звонок, оповещая начало мучений. Дверь в класс осторожно открылась и в неё вплыл, виляя портфельчиком, высокий молодой мужчина в строгом костюмчике. По классу волной прошёлся шепоток. – Ой, москвич! - от удивления Сева подпрыгнул на стуле. – Чудила? - лицо мужчины приобрело непонятное выражение. – А, так вот что это было за слово! А я уже хотел обидеться, - парень просиял. Мужчина покраснел, замялся. Но вдруг быстро взял себя в руки, открыл свой портфельчик, наверняка заполненный жутко важными бумажками, и вытянул оттуда листочки. – Итак, девятый... Бэ? - костюмчик глянул в листки, что-то выискивая, и продолжил: - Да, бэ. Я учитель на замену, зовут меня Сталин Никита Иосифович. Класс захихикал, и все обернулись на Всеволода. Тот тоже обернулся, но на Олечку. – Ты его знаешь? - зашептала она. – Да мы почти друзья, - зашептал в ответ Сева, - Даже живем вместе. – А, так это он в ваш дом в соседний подъезд переезжал, - поняла Оля. Оля вообще всегда хорошо понимала Ульянова. Может, от того что общалась с ним больше остальных? Или просто умная - непонятно. – Предлагаю пройтись по списку отсутствующих и заодно познакомиться, - болтал тем временем Никита Иосифович, - Пусть каждый скажет пару слов о себе, чтобы мне легче было запомнить. Итак, Абрамов... – Интересно, а он женат? - спросила отличница, слегка краснея. – Вряд ли, он бы тогда жену из Москвы привёз, - задумчиво произнёс Сева. – Да с чего ты взял, что он из Москвы? – Предчувствие! – Э... Ульянов-Ленин? - перекличка добралась и до Севы, брови учителя взметнулись вверх. – Ага, здесь, - откликнулся Сева, вставая с места, - Про меня вы уже знаете, вы мне лучше на вопрос ответьте. Вы из Москвы приехали? – Да, из Москвы. А ты откуда знаешь? - удивился учитель. – Ха! Я чувствовал! Сева победно вскинул руки вверх и сел на место. Никита Иосифович, кажется, совсем растерялся. – Ладно, так, - он помотал головой в разные стороны, - Шишкина здесь?.. После переклички Никита Иосифович принялся объяснять новую тему. Сева вначале схватился было за голову, но с удивлением понял, что он всё понял. В том смысле, что почему-то непонятные до этого буковки на листочке в клеточку превратились во вполне себе решаемое выражение! Олечка только и дивилась. Охала и ахала, глядя, как Всеволод увлечённо щёлкает уравнения. Не без ошибок, конечно, но для чего же ещё тогда нужна была отличница под боком? С урока Сева собирался, довольный собой. Вот какой молодец, а то Шишкина его двойками пугала! – Ульянов-Ленин, останься, пожалуйста, - окликнул его у самого выхода из класса учитель. – Можно просто Сева, Никита Иосифович, - вздохнул парень, - Я же вас Сталиным не называю. Всеволод присел за парту прямо напротив учительского стола и вгляделся, наконец, в лицо Никиты Иосифовича. Молодое, но не совсем юное, строгое лицо. Пока без морщин, значит меньше тридцати. «Хотя экология в столице не к черту, может ему уже семьдесят», засомневался он. Голубые глаза, светлая бородка, кругленькие очки. Олечка бы назвала его милым. – Мне неловко тебя об этом просить, но я хотел бы, чтобы ты умолчал о нашем... - он замялся, - Заочном знакомстве. – Во-первых, я к вам за очки не знакомился. А во-вторых, я уже рассказал маме и Оле. Мама сказала, что вы грубиян, а Оля спросила о вашей жене. – За очки ты что?.. Так, неважно. Учитель глубоко вздохнул и закрыл глаза. – Ну что, будем мириться? - спросил Сева, протягивая мужчине мизинчик. – Что? А, да, - он растерянно пожал протянутый палец, - Извини, что обозвал тебя, как психолог, я этого делать не должен был. – Интересные нынче места обитания выбирают психологи! А что, так сильно математиков не хватает, что начали всех подряд брать? - подивился Всеволод и цыкнул языком. – Нет, просто у меня два образования, - пояснил Никита Иосифович. – Жаль, а то может и меня бы математиком взяли! Ну ладно, я пошёл, а то из столовки булочки с изюмом сбегут, подумают, что меня казнили. А как меня могли казнить, если я улыбался? - Сева махнул рукой, прощаясь, и выскочил из кабинета. Математик помолчал, подождал минуту, убедившись, что пацан все-таки ушёл, и тихо прошептал: – Чудила.