Чудила

Всеволод выходил, даже можно сказать - выпорхал! из школы довольный собой. Мало того, что математик оказался хорошим, так ещё и по физике пятерку получил! А он-то как раз и собирался физику сдавать. Они с мамой так и не поняли, почему, но решили что надо. У ворот школы ему встретился слегка растерянный математик. – О, а я так и думал, что вы дорогу домой не найдёте, - сказал он, подходя к нему ближе. – Да нет, я... - начал было отнекиваться мужчина, и даже замахал руками, но ответить ему было нечего. Он навернул два круга по одному и тому же пути, но почему-то возвращался обратно к школе. – Да я знаю, что не найдёте. Она ведь в эту сторону одна, а в обратную другая! - заверил его ученик, - Можете пойти со мной, я вам фокус покажу, а? Никита Иосифович сомневался. Ему хватило нескольких минут общения после урока, чтобы в голове заварилась каша. А тут - идти минут пятнадцать. Надежды на то, что парень будет дорогой молчать - никакой. Учитель глянул на часы, и, помявшись ещё немного, согласился. – А что, Никита Иосифович, вы случайно из Москвы к нам в школу приехали, или птичка на хвосте напела, что у Земфиры Ивановны намечается аквапарк? - спросил Сева тут же у следующего рядом учителя. – Что у кого где? - несвязно переспросил он, но взял себя в руки, - Случайно. Можно сказать, повезло. – Зря вы так, жалко женщину, - Всеволод цыкнул языком второй раз за день, - А надолго приехали? – Может, навсегда, но если с работой не повезёт - вернусь в столицу, - математик едва не заплакал от счастья, услышав первый адекватный вопрос. – Да что вы, вас и так не далеко довезло, с двумя образованиями в школе работать. Ой, а вы куда? Сева сворачивал в сторону незнакомого Никите Иосифовичу белокирпичного дома. Зато впереди, куда собрался идти он сам, виднелась вполне себе знакомая многоэтажка. – Я же обещал фокус, - парень хитро прищурился, - Да не бойтесь, точно домой попадёте. Ну, рано или поздно... Математик снова стоял на распутье. Довериться чудаковатому пареньку, который ходит этой дорогой каждый день, или довериться себе любимому в третий раз и снова вернуться к школе?.. Из раздумий его вырвал, нагло хватая за руку, виновник внутренней драмы. – Вы трус, Сталин! - выдал он, и мужчина едва не задохнулся от возмущения. Воспользовавшись растерянностью учителя, Сева все-таки потащил его силой в выбранную им сторону. – Ну вот, а теперь развернитесь на триста шестьдесят, а потом на сто восемьдесят обратно... И вуаля! Никита обернулся и оказался на той самой дороге, по которой шёл утром в школу. Вместо белокирпичного здания стояло то самое, красненькое. – Это как так?.. - учитель схватился за голову и начал тереть глаза. – Я же сказал, фокус. Если будете поворачиваться как я показал, то всегда будете оказываться на дороге обратно, а не туда, - Сева беззаботно посмеялся и потопал дальше в сторону дома, и учитель двинулся за ним. К подъезду Никита Иосифович подходил уставшим. Зато провожающий его Всеволод, кажется, был полон сил, и даже чуть-чуть припрыгивал. – Никита Иосифович... - спросил серьезно парнишка, дергая собиравшегося было зайти в подъезд учителя. – Чего ещё, Сева? – А вы же, психологи, чужие тайны не выдаёте? - глаза его заговорщицки заблестели. – Ну... Нет, не выдаём. – А принимаете? - учитель кивнул, - Тогда пошлите вы меня чаем напоите, а я вам тайну расскажу. – А?.. Математик ставил чайник на огонь и смотрел на непонятно как проскользнувшего к нему чудилу. Тот сидел на стульчике, почему-то слишком высоком ему, и махал ногами, рассматривая скромное убранство кухни. Никита впялился в его лицо. Простое, но симпатичное, юношеское лицо не обременённое высоким разумом. Мужчина снова вздохнул. Переезд выдался тяжелым, а ещё этот мальчишка... Впрочем, и от него была своеобразная польза - он отлично отвлекал он проблем насущных, таких как, например, бросивший его недавно любовник и кучка тетрадей, которые надо было проверить до завтра. – Итак, - начал учитель, ставя перед юношей чашку с горячим напитком, - В чем тайна? – А чай без сахара? Надеюсь без, а то мама говорит, что мне сахар нельзя - бешеным становлюсь. – Сева, тайна, - терпеливо повторил учитель. Всеволод уставился в чашку и замолчал. Покрутил ручку, отпил, снова покрутил, и, наконец, поднял покрасневшее лицо. – Я писаюсь в постель! - выпалил он. Никита, не сдержавшись, прыснул. Попытался замаскировать смех под кашель, но, кажется, ничего не получилось - у Севы затряслась губа и в уголках глаз начала скапливаться влага. – Я знал, знал что вы грубиян! И жена ваша грубиянка! Всеволод вскочил и учитель заметил, как по его щекам потекли горькие слёзы. Он схватил бросившегося к выходу парнишку за руку и с силой дернул на себя. – Ай! Нет, ой! Сева дернулся, запутался в ногах, попытался выровняться, но с грохотом упал прямо на Никиту Иосифовича, припечатывая его к полу. – Ну и острые же у вас рёбра, Никита Иосифович... - всхлипывал Сева учителю в грудь, - Как ножом по сердцу. – Прости, Сева, я не хотел смеяться, - извинился, все ещё лежа на спине, математик, осторожно гладя ревущего подростка по голове. – Это было непедагогично! - заявил он. – Ты прав. Если я пообещаю, что больше не буду смеяться, ты расскажешь мне все по порядку? Никита удивлялся, слушая самого себя. На кой черт ему вообще было вмешиваться в проблемы писающего мальчика? Однако он чувствовал себя виноватым. Возможно, этому чудаковатому, странному подростку необходима помощь? Может, ему больше не к кому обратиться, кроме как к собственному учителю? Нет, так просто это дело оставлять нельзя. Тем более, оказалось, что Ульянов не всегда странный, а только по большой радости. Сева поплакал ещё немного, но уже не очень грустно, и всё-таки встал с учителя. Пол-то холодный, наверное. – Так, и когда это началось? - Никита Иосифович занял позу профессора. – Лет в двенадцать, наверное... Сначала редко, а теперь почти каждый день, - щеки парнишки горели красным, он то и дело хлюпал носом и отказывался смотреть в глаза человека напротив. – А чем отличаются эти дни от других? Может, тебе снятся кошмары, или ты делаешь то, что не делаешь в другие дни?.. – Ну нет, кошмары мне не снятся! - Сева задумался, - То что в другие дни не делаю это например что? Никита Иосифович замялся, глядя в абсолютно невинные глаза юноши. – Кхм, не знаю... Перевозбуждаешься как-нибудь? – А, я конфет не пью и энергетики не ем! - отмахнулся парень. – Нет, я про другое возбуждение, - кончики ушей припекало. – Какое? – Ну такое, когда ты например трогаешь себя?.. - Никита Иосифович перевёл взгляд на чашку в руках Севы. Сева почесал затылок, покрутил головой, пощупал свою руку, потом ногу, лицо... – Ничего такого я не чувствую. Математик, а сейчас он был больше психологом, прозрел. В двенадцать лет у парня начался пубертат, а он так и не познал прелести самоудовлетворения. Видимо, невыплеснутая сексуальная энергия выплескивается на простыни вместе с содержимым мочевого пузыря. Но где это видано, чтобы пятнадцатилетний подросток не мастурбировал? Какая невинность... – Так, Сева, у меня для тебя есть одно лекарство, - начал Никита Иосифович, и глаза парня просияли в надежде, - Только принимать его надо, когда дома никого нет, в одиночестве, и желательно за запертыми дверьми. Сева растерялся. Какое, должно быть, сильноторкующее лекарство... Всеволод шёл домой, крепко прижимая к груди чёрный пакетик. Мамы дома ещё нет, кушать ему не хочется, даже от чипсов Сева бы сейчас отказался. Уж больно ему было любопытно, какие такие магические диски подсунул ему краснеющий учитель. «Наверное, какой-то гипноз!», уверенно заключил Севкин мозг. Дома Сева прошёлся по всем комнатам старенькой трешки, полученной мамой от бабушки в наследство, тщательно проверил все окна, и, наконец, заперся в комнате. Руки его волнительно дрожали, вставляя диск в дисковод ноутбука. Дивидишника у Севы не было, да и кто сейчас вообще информацию на дисках хранит? Какая древность. Открылось окошко выбора, и Сева уже уверенно нажимал плей. На экране заиграло искрами волшебство детозачатия.