Чудила

Никита Иосифович шагал по школе, старательно оглядываясь. Последние несколько дней за ним по пятам следовал один крайне надоедливый индивидуум и неустанно вопрошал о сроках готовности несуществующего в природе плана. Нет, не то чтобы Никита Иосифович не хотел помочь. Просто совершенно не знал, как. Ну и не хотел тоже. Проблема подростка заключалась в полном отсутствии девушек в близком окружении. Он вообще в принципе был одним из тех, кого мягко называют «особенными». Заставить Всеволода Ульянова-Ленина говорить на человеческом языке было едва ли не труднее, чем собаку. Точно труднее, чем попугая. А с таким набором как неестественный образ мысли, отсутсвие базовых знакомств, не выделяющаяся внешность или талант делал задачу Никиты Иосифовича невыполнимой. Конечно эпитеты подбираем мы, сам же он просто называл Севу чудилой. И пожалуй, эпитет был крайне подходящим. – Никита Иосифович! - раздалось сзади, когда учитель уже облегченно топал домой в одиночестве, - Я вас поймал. Как там план? Развивается? – Послушай! - терпение математика сгорело, как спичка, - Я понятия не имею, чем тебе помочь! Пожалуйста, просто удали эти чертовы фото и налаживай свою собственную жизнь! – Я знал, что вы так скажете, - улыбнулся Сева, и злость учителя моментально испарилась, - Поэтому составил свой план! Ждите меня у себя, я к вам обязательно зайду сегодня. Никита Иосифович несдержанно застонал, закатывая глаза к небу. – Да-а, - сказал Сева, задирая голову вверх, - Погода не радует. Ну, я побежал, готовиться к презентации плана! Через час в дверь квартиры учителя раздался стук. Никита Иосифович открыл дверь. На пороге стоял, одетый в чёрный пиджак и брюки, с пакетиком в руках, Всеволод. Он прошёл, не забыв снять остроносые туфли, сразу в спальню учителя, не заглянул даже на кухню за булочкой. Вид у него был крайне серьёзный. – Что за наряд? - спросил математик. – Часть образа, - отмахнулся Сева, - Итак, суть моего плана в том... В общем! Я решил, что раз настоящий коитус в ближайшее время мне будет недоступен... «А может вообще никогда не будет доступен», подумал Никита Иосифович. – ...То я пройду некоторые его этапы с вами. – Чего? - глаза учителя полезли на лоб. – Того. Не совсем прямо всё, но некоторое, - терпеливо пояснил Сева, все ещё не внося ясности. – Не буду я с тобой, э... Ничего проходить! - твёрдо заявил Сталин. – Если мы опробуем этот план, - Сева порылся в карманах, вытаскивая на свет уже знакомый прямоугольничек, - Я отдам вам флешку и вы сами все удалите. – А... – Копий нет, - ответил он на непрозвучавший вопрос. – Так. Никита Иосифович собрался с мыслями. С одной стороны, вряд ли подросток надумал разложить своего учителя в целях получения знаний. Он же сказал, что не «совсем прямо всё», да? А с другой, если не все, то наверняка многое. Но на кону - репутация учителя и возможное будущее в этом городе. Выбор был не столь очевиден, но математик, посчитав в своём математическом уме проценты и вероятности, вопреки итогам согласился. Севочка довольно заулыбался, но тут же снова нацепил серьёзную мину и протянул неприметный пакетик. – Это ещё что? – Ну, как... Образ! Можете переодеться в ванной. Сева настойчиво сунул пакет в руки ошарашенного мужчины и вытолкал его за дверь спальни, закрывая за собой дверь. В ванной учитель вытянул на свет лампочный несколько небольших кусков ткани. При ближайшем рассмотрении и вертении в руках стало ясно - это нижнее белье. Женское. И вполне себе симпатичное - в цветочек. Сталин побагровел. Он хотел было вылететь из ванной, наорать на ученика, и, сунув ему этот злосчастный пакет, вытолкать из своего дома! А лучше сжечь, и лучше - Севу. Но... «За что мне, господи, такое наказание?», вопрошал математик, натягивая кружевные трусы. – О, а с размером я в итоге угадал! - выдал Севочка, заметив в дверях бледного как смерть учителя, - Вы ложитесь, не стесняйтесь. Никита Иосифович боялся представлять, как он в этом всём выглядел. Старательно отворачиваясь от зеркала, он лёг на кровать в позу солдатика. Сева посмотрел на него, улыбнулся как-то странно, и принялся разоблачаться. Когда ему наконец удалось справиться с мелкими пуговичками рубашки, он тоже остался в одном исподнем, которое было, кстати, под цвет белья Никиты Иосифовича. Всеволод Ильич, а с настолько серьезной миной на лице назвать его по-другому язык не поворачивался, прилёг рядом с учителем. Они лежали так несколько минут, глядя в потолок. – Никита Иосифович, - сказал наконец Сева, - Я, честно говоря, не очень в курсе, что дальше делать. – Твой план, ты и делай! - ответил как-то совсем по-детски мужчина. – Ну... Ладно, попробуем. Он привстал на локтях и наклонился над лицом предполагаемой «партнёрши». Лицо было, кстати, до пугающего напряженным. Казалось, что учитель либо сейчас лопнет, либо взорвет кого-то другого. Сева приблизился к губам мужчины, и, подумав секунду, всё-таки слегка коснулся их своими. Никита Иосифович не отвечал. Сева попробовал снова, но в этот раз более уверенно, и даже положил одну руку на отсутствующую грудь, обтянутую бюстгальтером. Он погладил ладонью сначала грудь, потом спустился к бокам, и по телу учителя пробежала лёгкая дрожь. Злость отступила, но сердце продолжало быстро биться. Он не сдержался и ответил на все такой же неумелый поцелуй подростка. Сева, явно обрадованный реакцией, подскочил и уселся задницей на пах учителя, и снова впился в его губы. Никита обхватил его за талию и слегка сжал, тут же спуская руки к ягодицам паренька. Поцелуй тем временем становился все более жарким, и в кружевных трусах мужчины зашевелилось. Всеволод вцепился пальцами в шею учителя, тяжело задышал, не разрывая губ, и выгнул спинку, тут же касаясь обтянутой тканью трусов плотью стояка Никиты. Севочка ерзал на нем и тихо стонал в губы учителя. Никита продолжал наглаживать задницу подростка, с ужасом ощущая нахлынувшее на них обоих желание. – По-моему, - Сева оторвал губы от Никиты, - Что-то пошло не так. – По-моему тоже. Сталин, ухватившись за паренька покрепче, резко перевернул его, оказываясь сверху и, вот удача, прямо между его ног. Сева похлопал глазами, но не воспротивился. Никита Иосифович снова впился в губы парня, его руки начали бродить по молодому (даже слишком) телу, то и дело задевая самое важное. Севочка вертелся и тихонько вздыхал под ласковыми, но уверенными руками учителя. Вдруг он поднял ладошки и потянул их к его лицу, быстро стаскивая очки. Никита Иосифович, кажется, совсем перестал себя контролировать. Он спустился губами вниз, к шее паренька, затем обласкал соски, тут же затвердевшие, и продолжал спускаться под несдержанные стоны мальчика. Наконец он дошёл и до трусов, сдернув которые он обнаружил небольшой, но аккуратный член подростка. «Милый», пронеслось в его затуманенном математическом мозгу, и в тот же момент член оказался у него во рту. Севочка взвизгнул, а потом снова завертелся, хватая за руку своего учителя. Никита Иосифович ласкал языком головку, присасывался легонько, стараясь не сделать больно, и вбирал член в рот до самых яичек. Сева стонал и извивался, и надолго его не хватило - он издал какой-то свой особый звук и излился в жадный рот Никиты Иосифовича. Учитель послушно проглотил сперму и, утерев рот, тут же «протрезвел». – Вот ты какой, загадочный минет... - задумчиво протянул Сева. – Вот бл*ть.