Чудила

Мама смотрела, как сына лениво ковыряется в любимых фаршированных перцах. – Опять с тобой призраки разговаривают? - спросила она обеспокоено. – Нет, - вздохнул сын, - Удивляюсь, насколько многогранна человеческая душа и как необъяснимы её порывы. – У тебя что, девушка появилась? – Тоже нет, - Сева отложил вилку, и мама поняла, что дело серьёзное, - Сначала он показал мне новый, удивительный мир... Это было волшебно, знаешь ли, как пегасы. А потом взял и выгнал меня. И ещё наругал. Не понимаю я всего этого... – Хм, - мама задумалась, - У меня есть две версии! Первая - ты настолько потрясающий парень, что он сбежал, почувствовав себя ущербным. – Ага, звучит логично. А вторую ты не придумала? – Нет, придумала. Вторая - этот самый мир оказался для тебя запретным, и все что он смог придумать - выгнать тебя, чтобы больше не пускать. – Ого, звучит ещё логичнее, - Сева похлопал в ладоши, признавая гений матери, - В следующий раз начинай сразу со второй. Олечка смотрела на соседа по парте и удивлялась. За весь день тот не выдал ни единого странного, но почему-то логичного, пёрла, как это нынче называет молодежь. Наоборот, сегодня он, кажется, был крайне серьёзен и задумчив. Задумчив как-то не как обычно, а по-умному. – Севочка, ты не заболел? - спросила она тихонько, прикладывая ладошку к его лбу, - Вроде не горишь. – Проблема как раз в том, Олечка, что я горю! Прямо-таки воспламеняюсь нещадно. – А что случилось? - девушка подперла рукой подбородок, и Сева тут же повторил её жест. – Человеческая душа так загадочна, так необъяснима, - начал он. – У тебя что, девушка появилась? – Да нет же! Ну, проблема как раз в том, что я кое с кем поссорился, и теперь не знаю, как помириться. – А это парень или девушка? - спросила Олечка. Сева кинул внимательный взгляд в сторону учителя. – Вроде парень. – Ну тогда все очень просто, - заявила Ольга, поправляя очки, - Просто извинись. С девушками такое обычно не работает. Главное - сделать очень виноватое лицо. Ой, или подари подарок. – Подарок, да? - задумался Сева, - Точно! Подарок! Ты гений, Олечка, я тебя почти люблю. Олечка покраснела. Никита Иосифович корил себя. И корил сильно. Теперь на его душе висел тяжкий грех, за который он мог расплатиться в тюрьме. И расплачивался бы он долго и тяжело, и даже наверное больно. Растление малолетних - это вам не семечки в магазине воровать, а серьезная статья. Ну, это была только одна сторона его чувства вины. Другая выглядела примерно как стыд. Стыд за то, какие чувства он испытывал к незрелому, невинному, чудаковатому существу по имени Всеволод Ульянов-Ленин. Существо совершенно ясно давало понять одним своим присутствием, что математик испытывал иррациональное чувство нежной влюблённости в перемешку с животным желанием относительно него. А это, как твердила первая сторона, - неправильно. В конце концов, если это где-то узнается - это будет конец с большой буквы The. Вот и разрывало Никиту Иосифовича на две стороны вины, расширяя область поражения. Беда, одним словом, приключилась. Ладно, двумя словами. Никита Иосифович отложил тетради. Хотелось нещадно напиться и бросить все к чертям собачьим, а не вот это вот всё. Раздался настойчивый стук в дверь. Учитель вздохнул и тяжело поднялся. – Никита Иосифович! Я к вам с подарком, даже тремя, - влетел в квартиру знакомый подросток, держа руки за спиной. Сталин в который раз поругал себя за отсутствие привычки смотреть в глазок. – Не надо мне подарков, Всеволод, - сказал он строго, - Я тебе ясно сказал в прошлый раз, чтобы ты больше сюда не ходил. – Пожалуйста, Никита Иосифович! На учителя уставились два полных зелёной мольбы глаза. Казалось, будто из них стреляли лазеры, растапливая его сердце. Сталин дрогнул, приглашая ученика пройти в кухню, и уже привычно наливая ему чай. Без сахара. – Я слушаю тебя, Всеволод. – Знаете, Никита Иосифович, мне очень, очень жаль, - состроил виноватую мину Сева, - Жаль, что я вас заставил делать все это, и вообще, что приклеился к вам. Вот. Он положил на стол флешку. Глаза учителя выпучились. А он про неё и забыл. – Вы меня простите? - спросил Сева с мольбой в голосе. Никита посмотрел в его лицо, полное искреннего сожаления, и задумался. Нет, это просто невозможно. Просто быть того не может, что Никита его простит. Да ни за что! – Ладно, прощаю, - вздохнул который раз за день математик. Севочка засветился. – Тогда вот! На стол со стуком опустилась темная бутылка. Никита Иосифович, мягко говоря, удивился. – Это что? – Вино. А вы что, по английски не шпарите? – Я вижу, что вино. Зачем ты его принёс? - уточнил учитель. – Так подарок же. Я думал, мы вместе его выпьем, чтобы забыть старые обиды! Сева был крайне доволен собой. Он прошерстил кучу форумов в поисках идеального третьего подарка в честь примирения, и пришёл к выводу, что выпить вместе - отличный вариант. А вино ему продала тетя Лида, знакомая продавщица из магазина неподалёку, которая повелась на страстные речи о подарке. Только, кажется, Никита Иосифович не сильно обрадовался - лицо его приняло странное выражение. – Я не буду пить с тобой, Сева. Услышав строгий отказ, мальчишка замолчал. Помолчал ещё. И расплакался. – Ты чего?! - запаниковал математик. – Я так старался, - выл Сева, - Я выбирал, мучался, час уговаривал продавщицу! И всё - зря! Никита растерялся. По правде говоря, настолько растерялся, что выпалил: – Стой, не плачь, Севочка! Я выпью, выпью... – А я? - остановил поток слез ученик. – Тебе нельзя, - ответил Сталин строго, и Сева снова захныкал, - Ладно, блин, и ты выпьешь, только не реви! И никому ни слова. Сева закивал и заулыбался. От слез - только красные глаза и сопли по лицу. Ну, что это за ребёнок?.. Чудила. Всеволод внимательно наблюдал, как учитель достаёт бокалы, нарезает сыр кубиками и откупоривает бутылку красного. Все это он видел в первый раз - мама дома не пила, и вообще не брала его туда, где пьют алкоголь. А может, её туда просто тоже не звали. Больше всего Севе понравился звук, с которым пробка выскакивает из бутылки. Смешной он очень, но в то же время - пафосный. Придаёт атмосферы, что ли? – Пошли в зал, там есть диван и телевизор, - позвал его Никита Иосифович, прихватывая необходимое, - Ты хоть раз вино пил? – Конечно! - уверенно соврал Сева. Никита Иосифович разлил по бокалам вино и протянул один Севе. Сева принимал его, как ману небесную. Хотя он не очень понимал, как её принимают, но был уверен, что с таким же благоговением. Бутылка стоила целую тысячу рублей, и от неё Сева намерен был получить многое. – Ты сказал, что подарка три, - вспомнил математик, - Один у тебя в руках, а другие два? – Вы что, не поняли? Первый был извинение, а второй - флешка, - пояснил Всеволод, и лицо учителя вытянулось. Хотя конечно, против сказать ему было нечего. Если совсем честно, то Сева и не должен был извиняться - в конце концов, он был жертвой несдержанности Сталина и собственного любопытства. Сева пригубил, наконец, долгожданный напиток. Вкус у него был престранный - кисловатый, вязкий, и почему-то горячий, хотя само вино было холодное. Ульянов только подивился - и как такую гадость пьют с таким возвышенным выражением лица. Он глянул на Никиту - тот, кажется, совсем не придавал значения вкусу и хлебал его спокойно, как чай. Сева уставился в свой бокал. Что-то тут явно было не так. Любопытство пересилило отвращение, и он снова проглотил вино, стараясь не корчиться. Потом снова глянул на математика, и снова в бокал. Недоумение одолевало Всеволода, и он не заметил, как прикончил первую в своей жизни порцию вина. – Знаете, Никита Иосифович, - сказал он, глядя в пустой бокал, - Психолог из вас так себе. Но вы по-своему уникальный человек. – Почему это так себе? - спросил Никита. – Не знаю. Мне так кажется. А налейте мне ещё? Никита Иосифович глянул на Севино лицо. Оно вдруг перестало казаться ему чудным, должно быть потому что на нем появилось какое-то крайне осмысленное выражение. Будто он и правда понял что-то, чего раньше не понимал. Решив, что пьяным подросток не выглядит, учитель всё-таки снова наполнил его бокал. Напиток из него снова стремительно исчез в Севином желудке. – Я понял, почему вы так себе психолог, - снова начал он. – И? – Потому что вы очень легко ведётесь на мои провокации. Никита Иосифович опешил. Как такой вывод пришёл в незатуманенную разумом голову, он не понял, а потому спросил снова: – Почему ты так думаешь? – Ну, как?.. Вспоминайте. Я плачу - вы соглашаетесь делать то что я хочу. Я вас шантажирую - и вы снова соглашаетесь. Я вас целую - и вы беспрекословно отвечаете. Вам не кажется, - он протянул учителю пустой бокал, - Что это все - признаки плохого психолога? – Я... - Никита не нашёлся, что ответить, а потому просто наполнил бокал. Когда он опустел вновь, математик приготовился слушать новые откровения, и не прогадал. Сева уверенно заявил: – А теперь я вам скажу, почему вы уникальный человек. Он поставил бокал на журнальный столик и придвинулся ближе к учителю. – Так почему? - спросил Никита, когда подросток оказался совсем близко. – Потому что вы жутко волнуете мое сердце. Севины губы слились с губами Никиты. Всеволод перекинул ноги через учителя, оказавшись у него на коленях. Он страстно вцепился в его волосы и начал аккуратно елозить попой там, где по его расчетам был член. Почувствовав под собой твердь, он ухмыльнулся и принялся стаскивать с учителя футболку. Никита Иосифович не в силах был сопротивляться сменившему характер парню и просто отдался на его растерзание. Оказался в открытом море - будь добр, купайся и получай удовольствие. Никита гладил спину юноши, мял руками его ягодицы, от чего тот начинал тихо, нетерпеливо постанывать. Внезапно он прервал поцелуй и, хитро улыбнувшись, спустился между ног Никиты. – Научите меня, учитель? - спросил он игриво, оказавшись лицом к лицу с членом. – О господи... - простонал он, когда головка его члена оказалась в горячем влажном ротике юноши. Севочка старался. Он водил языком вверх и вниз по члену и усиленно пытался пропихнуть крупный учительский член в глотку. Он игрался язычком с головкой и томно смотрел снизу вверх на учителя, помогая ручкой. Никита, встретившись с ним взглядом, едва ли не взвыл, и выстрелил прямо на довольное лицо подростка. – Ой, - вырвалось у Севы. Он макнул палец в сперму на щеке и отправил в рот, - Не вкусно. Никита Иосифович был готов поседеть на месте. Ну вот. Теперь он споил и трахнул несовершеннолетнего. Время идёт - а срок не сокращается.