Щеночек

Год спустя...

Грэг входит в вестибюль Принстон-Плейнсборо в одиннадцатом часу по полудни. Так же многолюдно, как и всегда: старушки, мамашки, визгливые дети, идиоты врачи. Ничего нового. Над проходом в сторону лифтов повесили часы. Передвинули стойку информации ближе ко входу. Во всем остальном — будто и не уходил. Едва ли ему удастся узнать здесь хоть одно знакомое лицо. Может, разве что уборщики, да и тех наверняка из Австралии пригнали. В центре холла стоит высоченная, почти до самого потолка достающая звездой, рождественская елка, украшенная всем, чем только можно себе представить. За елью расставлены покерные столы — уже готовятся к благотворительному турниру среди медперсонала. Это, пожалуй, единственное, по чему он действительно скучал. Пациенты огибают его по дуге, беспрерывным броуновским движением снуя то туда, то обратно, казалось бы, без цели и смысла. Некоторые косятся на его трость. Другие и вовсе не замечают. Вдоль стены, отделяющей холл от клиники, идут двое — невысокая полная темнокожая женщина и щеголеватого вида мексиканец. Грэг улыбается: Рамиль — или Рамон, или Роман — так пекшийся о своих волосах, сейчас счастливо и вполне уверенно в собственной привлекательности отсвечивает лысиной огоньки гирлянд на елке. Ярче сияет, пожалуй, только улыбка доктора Лесли рядом. Она торопливо вышагивает на высоких каблуках и все же едва поспевает за своим высоким мужчиной. За ней от скорости развиваются длинные полы халата, и Грэг снова улыбается: зав отделение диагностики — и в халате! Уилсону бы понравилось. Кадди бы билась в оргазме. Он думал, что будет сложно видеть Сару Лесли на своей должности, но нет... Вполне себе нормально, даже ничего не ёкнуло. Наверное, потому что в глубине души он — да и все вокруг — знали, кто действительно лучший. В чертовом халате или без. Грэг садится на освободившееся место рядом с двумя старушками, тихо обсуждающими третью, очевидно, несколько глуховатую. Ничего интересного: артрит, радикулит и остальной набор плесени. По другую сторону от него — невысокая, похожая на ангела беременная женщина с кругами под глазами. Четвертый месяц, токсикоз и начало почечной недостаточности. Вокруг елки две женщины носятся за своей дочерью, пытаясь поймать неугомонное, едва только научившееся ходить существо, заливисто смеющееся над каждой неудачей молодых мамочек. Девочка падает, затем поднимается, а на следующем шаге вновь падает. Щурит свои наполовину азиатские глазки от смеха и бежит дальше. Просто плановый осмотр. Из первой смотровой — вьетнамские флэшбэки — выходит парень лет семнадцати в форме для лакросса с перебинтованной рукой и несколькими ссадинами на лице. Следом за ним выходит женщина в белом халате и что-то, судя по всему уже не в первый раз, растолковывает неугомонной матери паренька. Внутренний перелом лучезапястного сустава, возможно, со смещением... и быстропрогрессирующий невроз у мамашки. Женщину-врача он, конечно, не знает. Часы над лифтами останавливаются на одиннадцати ровно, а он все сидит и не может заставить себя подняться. Несколько раз на него недобрые взгляды бросает санитар — в больнице в верхней одежде теперь не положено. Будьте добры сдать в гардероб и получить номерок. А он все сидит и отчего-то ждет, что в кармане пиджака — хотя он в свитере — вот-вот зазвонит пейджер, и бодрый, немного напуганный и восхищенный голос Кэмерон скажет, что Кадди под угрозой увольнения направила к ним нового пациента. Форман опоздает и, чтобы скрыть смущение, начнет яростнее всех сыпать теориями — но это, конечно, окажется не волчанка. Опять. Чейз принесет ему кофе и будет молчать весь диффдиагноз, а в конце выдаст самую дельную мысль. Правда потом будет отлынивать от дел. Хитрожопый вомбат. В пятнадцать минут двенадцатого к нему подходит девушка. Одета как медсестра, но — опасно-длинные черные ногти, зеленые просящие каши кеды вместо тапочек, распущенные выжженные осветлителем волосы, оставляющие частичку себя на всем подряд — явно не медсестра. У нее широкая улыбка на пол-лица, ментоловая жвачка, совсем не заглушающая запах никотина, и густо накрашенные ресницы. На бейдже: «Роуз». Но, впрочем, он уже и сам догадался, кто она. — Привет, — улыбается девушка, растягивая рот еще шире. — Вы Грэг, да? — Думаю, что пожалею об этом, но да. Привет. Роуз. Ее улыбка не теряет ни капли яркости от его слов. — Ва-ау, — тянет она, — конечно, наслышала, что у вас с социализацией проблемы, но вы действительно сволочь. — В этой богодельне что, до сих пор распускают про меня байки? — Только одну, — пожимает она плечами. — Что ваше общение с людьми — игра собаки на рояле. Иногда не попадает в ноты, но спасибо, хоть клавиши не обоссала. Старушки рядом странно косятся на них, а потом начинают хихикать. — Я убью Чейза, — отстраненно бормочет он, но не может не усмехнуться. — Не знаю, кто такой этот ваш Чейз, Грэг, — бросает Роуз, отбивая кому-то на пейджере сообщение, — но доктор Хаус ждет вас уже пятнадцать минут. Грэг ловит небольшой ступор, потом трет кольцо на безымянном пальце и поднимается, тяжело опираясь на трость. — Тогда идем. Негоже заставлять нового главврача ждать.