Фамильяр

Дальше все происходило настолько быстро, что Лань Ванцзы ничего не смог понять. Лань Сичень и Цзян Ваньинь носились около Вэй Ина, при этом, толком ничего не объяснив заклинателю. Сичень велел своему фамильяру из ханьши забрать лекарственные травы, мази, настойки все то, что сейчас могло хоть как-то помочь мальчику. Цзян Чэн, получив задание, сразу же выбежал на улицу, не заботясь о своем внешнем виде, ведь выскочил он без верхней накидки и ему несомненно было холодно. Он бегом добрался до домика, игнорируя раздраженный взгляд одного из старейшин на то, что он так нагло нарушил правило, запрещающее бегать на территории Гусу. Сейчас было важно другое. Он врывается в их с Лань Хуанем домик и, наводит огромный беспорядок, стараясь найти как можно больше целебных препаратов. Он без разбору скидывал все, на его взгляд нужное, в мешочек цянкунь, Лань Хуань сам разберется, что нужно. Под руку попалось не раскрытое письмо от отца, он задержал на нем взгляд. Обычно Цзян Фэнмянь не отправляет ему письма, он просил Яньли передать его слова. То, что отец лично отправил ему письмо – очень необычно, а значит и очень важно. Но времени читать не было, и он кинул этот конверт со всем остальным в мешочек. Обратно Ваньинь возвращался в еще большей спешке, он никак не хотел смерти малыша А-Ина. Через некоторое время Сичень, выбрав нужные травы, начал заваривать из них чай, а своему фамильяру он сказал раздеть мальчика и хорошо протереть его горячими тряпками. Лань Ванцзы тактично вытолкали из комнаты, во избежание непредвиденного случая, второй нефрит не возразил и удалился в свою комнату. Он нервно вслушивался в голоса старшего брата и его фамильяра, оба были очень заняты, хоть каким-нибудь лечением мальчика. Впрочем, скоро он услышал обрывок диалога, который разбил всякие надежды на возможное восстановление малыша: - ... у него внутреннее кровотечение. Внутренние органы дыхательной системы тоже повреждены, из-за этого он и кашлял кровью. Я... не могу понять причин, слишком маленькое тело и... я не умею работать с детьми, - честно признал свои слабости первый нефрит. – Но, я ощупал его, он очень худ, смотри, - послышался звук шорканья одеял, - синяки на всем теле... - Я убью этого чёртового придурка! – Зашипел Цзян Ваньинь и, в ярости, ввалился к Ванцзы в комнату. Второй нефрит никак не отреагировал, его схватили за ткань одежд, подняли и поставили на ноги, а после сильно ударили по лицу. Наследник Цзян не скупился, за какую-то минуту он разбил нос второму нефриту, поставил синяк под глазом, и, хотел уже замахнуться и ударить в грудь, но его снова остановила рука его заклинателя. Тигр недовольно посмотрел на Сиченя, ему торопливо пытались объяснить: - ... это не то! Синяки не от ударов кого-то, это больше похоже на то, что Вэй Ин часто ударялся обо что-то. Его никто не бил! Успокойся, Ванцзы бы не позволил себе такого! - Откуда тебе знать!? Только потому что он твой любимый младший брат!? Смотри, - он указал на комнату, в которой лежит мальчик, - смотри, что стало с маленьким ребёнком, доверенному твоему брату! Смотри, до чего тот его довёл! Большими усилиями первого нефрита, но Цзян Чэна получилось успокоить. Лань Ванцзы все еще стоял и расфокусированным взглядом смотрел в пол, Ваньинь зарычал на него, но, подавив желание разорвать гада на куски, в облике тигра, плюнул на него, на его белые одежды. Проигнорировав ошарашенный взгляд Сиченя, он ушел следить за мальчиком. Первый нефрит посмотрел на своего брата, тот полностью разбитый душой, и с потрепанным видом, стоял неподвижно и смотрел в никуда. Он потратил некоторое время на то, чтобы принеси заживляющую мазь. Лань Чжань не хотел использовать свои духовные силы, чтобы залечить свои раны, оставленные Ваньинем. Он не мог понять, как его фамильяр попал в такую ситуацию. Нет, как сам Лань Ванцзы допустил эту ситуацию? Он клялся себе защищать и оберегать своего фамильяра, либо принимать помощь от него, независимо от того, кто окажется его спутником. Он был рад Вэй Ину, малыш совсем не боялся его, видел этот мир в своих глазах другим, ярким, дружелюбным. Второй нефрит благодарил судьбу и богов, пославших ему такого замечательного фамильяра. Но, где-то иллюзия закончилась. Он не придал значения, чему-то легкомысленному для него, но очень важного для Вэй Ина. А тот в свою очередь принял это на свой счет, начал замыкаться в себе, это привело к недоверию между ними. И, вот сейчас его фамильяр, тот яркий и милый мальчик, лежит при смерти. Лань Чжань анализировал, вспоминал, он действительно начал понимать, что он делал не так. Надо было случиться чему-то подобному, чтобы он понял, что был строг к мальчику из-за слов дяди. Стал давить на своего фамильяра, потому что не хотел разочаровать своего родственника. Не хотел получить осуждений от ордена, из-за некомпетентности своего фамильяра. Он слишком резко поменял свое отношение к мальчику, он слишком быстро поменял свое отношение касательно того, как надо вести себя с Вэй Ином. Он слишком неожиданно оттолкнул от себя невиноватого малыша, который, как показало время, с трудом держался после трагедии с его родственниками. Лань Чжань только сейчас понимал, что совершенные им поступки, совершенно с другой стороны были восприняты ребёнком. Ребёнком! Маленьким мальчиком, жившем далеко от этого места, на горе, который потерял всех возможных родственников в этом мире. Бедное дитя, он сидел в клетке, окруженный неизвестностью. Вэй Ин стал его фамильяром, его – Второго нефрита великого ордена. И что? Что ему это дало? Что получил Вэй Ин от того, что стал навечно связанным с такой важной личностью? Совершенно ничего, лишь недопонимание и порицание. Разве этого Лань Ванцзы хотел, когда давал себе клятву о том, что всеми возможными силами защитит своего фамильяра!? Понимание того, насколько он ничтожен, обрушилось, словно тайфун. Это было ужасно настолько, что ему хотелось рыдать, хотелось извиняться перед своим фамильяром вечность, хотелось взять на себя всю боль мальчика. Он заслуживал самого тяжелого наказания. - ...А-Чжань, - из своих мыслей его выдернул голос старшего брата. Его раны и синяки уже были обработаны и смазаны мазью. – Хотел бы я сказать, чтобы ты не переживал, но не могу этого сделать, - грустно улыбнулся первый нефрит. – Вэй Ин серьёзно болен, я думаю ты слышал, но все же повторю. У него внутренне кровотечение, повреждены органы дыхательной системы, сильное истощение и низкая температура тела. Ванцзы, я знаю, что ты бы никогда такого с ним не сделал. Но я не могу себе представить то, как А-Ин дошел до такого состояния... Лань Сичень видел непролитые слезы младшего брата, видел его душевные терзания, и никак не мог ему помочь. Он робко улыбнулся и погладил младшего брата по голове, тот вздрогнул и резко повернулся в его сторону. Лань Чжань плотно сжал губы и, не выдержав, облокотился о плечо Сиченя, позволяя его обнять и гладить. Ситуация никак не располагала к этим действиям, но Вэй Ин был под присмотром Ваньиня и пока все было в порядке. Лань Сичень продолжал гладить по голове своего любимого брата, который в этот самый момент был разбит. Они бы и продолжали так сидеть, если бы этот момент не прервал, явно сердитый, голос Цзян Чэна. - Ну конечно, этого придурка жалеть надо, он же такой драгоценный, что рассыпется он нескольких ударов! – Он с презрением посмотрел на Лань Ванцзы и с отвращением кинул ему письмо. – Вот, забирай. Письмо от моего отца с просьбой передать это тебе! Ваньинь топнул ногой и снова скрылся в комнате с Вэй Ином, взбешенный тем фактом, что первое адресованное ему письмо от отца, лишь скупые предложения о том, что все хорошо и наиболее важная часть письма была просьба передать второму нефриту письмо, лежащее в конверте. Лань Сичень, извинившись перед братом, поспешил к фамильяру. Лань Ванцзы подавил в себе раздражения от всего этого шума, проводив Лань Хуаня взглядом, осмотрел конверт. В руках второго нефрита был большой лист, на котором ровным почерком начиналось долгое письмо. Причина, по которой ему было отправлено это письмо он не знал, но, с каждой строкой его лицо вытягивалось в удивлении, самая важная информация, о фениксах была написана в середине: «... то, о чем я хочу поведать Вам дальше, очень важная информация, прошу отнестись к этому с понимаем, несмотря на Ваши многочисленные правила и устои в ордене Гусу Лань. Как Вам, молодой господин Лань, известно, фениксы очень чувствительны к погоде, я думаю по происшествии того времени, которое Вы уже провели с Вэй Ином, поняли о том, что он хорошо чувствует изменение в погоде. Главным условием для поддержания жизни, или, как называют это сами фениксы – внутреннего огня, им необходимо тепло. Обычная простуда может погасить то самое пламя внутри них, тела медленно остывают, будто бы они уже мертвы, рассудок их, начинает терять связь с реальностью и видеть во всем угрозу. Это медленная и, практически необратимая, смерть. Цаньсэ Саньжэнь рассказывала и несколько раз упоминала об этой их особенности. Если же, такая неприятность все же произошла, и феникс заболел, в этом случае его укрывают всеми одеялами, тряпками, делают все, чтобы согреть несчастного. Процесс, когда температура тела становиться нормальной – может проходить долго и болезненно, или на это уйдет всего несколько дней. Больших подробностей, касательно этого мне неизвестно. Продолжая, я хочу так же рассказать Вам, об одной очень важной особенности этих существ. Вэй Ин, скорее всего уже рассказывал об этом, но это не будет лишним и я повторю, в родных краях все фениксы выращивают перец. Это не простая блажь или обычное земледелие. Совсем нет, это необходимость. Мои друзья, о которых я рассказывал Вам и Вэй Ину, практически ничего не говорил на эту тему. Но я могу рассказать Вам о том, что знаю, по услышанным случайно обрывкам фраз. Все фениксы, даже дети, едят острую еду, в каком-то плане это тоже помогает поддержанию их жизни. Это важная составляющая их питания, поэтому прошу Вас, молодой господин Лань, обратить на это внимание, несмотря на строгие правила ордена Гусу Лань. Внезапная смена рациона – может плохо сказаться на здоровье феникса. Если птица долго питается неправильным рационом, это, боюсь об этом говорить, приводит к смерти, как бы печально это не звучало...» Не дочитав письмо, Лань Ванцзы совершенно неожиданно для себя громко кричит: - Брат! – Ванцзы начинает в панике осматривать всю цзинши с надеждой, что найдет мешочек со специями. – Я...Я знаю! Знаю, что делать! На его крики прибежали и Лань Сичень, с лихорадочно бегающими глазами, и Цзян Ваньинь, с угрюмым выражением лица. Лань Ванцзы продолжал обыскивать комнаты, в надежде, найти, припрятанный Вэй Ином, мешочек со специями. Но, сам он помнил, что при уборке комнат не находил ничего подобного. - Только не говорите мне, что он начал сходить сума, – язвительно пробормотал Ваньинь. – Что нашло на этого придурка? - Ваньинь! Не говори так! – Лань Сичень не знал к кому бросаться, он шаг за шагом следовал за младшим братом, пытаясь понять, что тот ищет, и что значили его слова. - Пф. Тоже мне, благочестивый молодой господин ордена. – Цзян Чэн закатил глаза и скрестил руки на груди, наблюдая за двумя нефритами, которые сейчас похожи на умалишенных. - Вот! – К Цзян Чэну подошел Ванцзы и вручил ему то самое письмо, которое отсылал Цзян Фэнмянь. – Здесь! Здесь все написано. Нужны специи! Ваньинь стоял и глупо смотрел на второго нефрита, окончательно подтверждая свою версию о том, что тот лишился рассудка. Наконец он решил прочитать письмо, адресованное не ему, но никто его за это не накажет. К середине, он понял, почему Лань Ванцзы так, мягко говоря, взволнован. Наследник Цзян еще некоторое время наблюдал за, кружащими по всей цзинши, нефритами, а потом тихо добавил: «идиоты», и, с не меньшим запалом выбежал на улицу, направляясь в ханьши. Ни Лань Сичень, ни Лань Ванцзы, оба не заметили отсутствия Цзян Ваньиня. Первый нефрит был занят тем, что пытался вытащить из брата хоть несколько слов того, что он ищет, он был обеспокоен состоянием фамильяра и заклинателя, ведь у обоих, похоже начался бред. Вэй Ин пока что спал, его состояние было не столь опасным, каким было совсем недавно. Но, все же, во избежание осложнений, первый нефрит оставил Ванцзы одного, а сам сидел с ребёнком. Мальчик по-прежнему тяжело дышал, иногда его била судорога, или вновь начиналось кровотечение. Не то чтобы ему стало легче, нет, но также не было никаких признаков ухудшения. Лань Ванцзы находился в коридоре, когда дверь резко открылась и внутрь зашел, весь усыпанный снегом, наследник Цзян. Он бесцеремонно зашел внутрь и направился в комнату Вэй Ина. Второй нефрит последовал следом. - Лань Сичень! – Громко крикнул Ваньинь, - ему надо дать острого. Это должно помочь, - он протягивает своему заклинателю мешочек, потрепанный и туго завязанный, внутри специи. - Ч-что, ты уверен? – Первый нефрит оглядывается, смотря на мальчика, который снова начинает задыхаться. Он вкладывает мешочек в руки своему фамильяру и подбегает к Вэй Ину, - ну-ну, все хорошо, А-Ин, перевернись, - он помогает ребёнку перевернуться набок, - откашляйся, давай, должно стать легче. – Лань Сичень продолжал ласково разговаривать с ребёнком, который едва ли понимал, что ему говорят. – Вот, так лучше? – В ответ ему покачали головой и Вэй Ин снова начал кашлять, задыхаясь в беспрерывных хрипах, он изо всех сил держался за руки Лань Хуаня, но в действительности, первый нефрит почувствовал лишь слабую хватку на своих руках, которую, при желании, без особых усилий, можно стряхнуть. – Ох, осторожно, ложись обратно, набок, не переворачивайся на спину. Лань Чжань наблюдал за всем этим, стоя в дверном проеме, он не хотел пугать Вэй Ина еще больше, поэтому, сжав зубы, он лишь наблюдал за всем, не имея возможности помочь. «Это моя вина, я сам довел мальчика до такого. Я... не хотел этого признавать и в итоге все обернулось таким образом... я ужасен. Вэй Ин пострадал из-за моей халатности. Он... он ведь говорил, каждый раз, так часто, что это начинало раздражать, говорил, что острые блюда, для фениксов, больше чем традиция. Почему, почему я не догадался, он ведь еще мал, Вэй Ин не мог знать чего-то такого. Я... я заслужил тяжелое наказание. Когда Вэй Ину станет легче, я попрошу отца и старейшин в полной мере наказать меня.», - он так и стоял, продолжая смотреть на то, как его старший брат, первый наследник – Лань Сичень, ласково разговаривал с мальчиком, пытаясь как-то помочь ему. Лань Сичень говорил об этом прежде, Вэй Ин очень истощен, в добавок, он еще мал и его тело не сформировано, это усложнило работу, и найти причину внутреннего кровотечения – очень сложно в такой ситуации. Вэй Ина было жалко, мальчик испытал многое, даже больше, чем взрослый заклинатель. Детская психика может такого не выдержать. Малыш мог навсегда замкнуться в себе и потерять ту самую «светлую» часть себя. Еще одним исходом такого случая, могла быть потеря памяти, это, хоть и не лучший, но безопасный выход из сложившихся обстоятельств. Если Вэй Ин не будет помнить о том, что с ним происходило, кто в этом виноват, он может остаться прежним, лишь слегка задумчивым из-за пробела появившимся в его сознании. Лань Ванцзы сжал губы в узкую полоску и прикрыл глаза, он не хотел снова лить слезы. Что сделано – то сделано, к сожалению, он не мог перевести время на несколько дней, а то и недель назад, чтобы предотвратить этой катастрофы. Вэй Ин некоторое время назад болел, по рассказу брата, стало ясно, что очень серьёзно. После этого мальчик ссорится со своим заклинателем и теряет свою единственную опору и поддержку, это все, скорее всего, оказало на малыша психическое давление. Дальше его питание и режим сна сбиваются, он перестает есть, необходимые его виду, острые блюда, время, когда он ложиться спать и просыпается, больше не контролируется Лань Ванцзы. Мальчик явно мерз по ночам и просыпался от ночных кошмаров. Один раз, Лань Чжань прогнал Вэй Ина, аргументируя это тем, что так тот научится жить с тяжелым грузом прошлого. Но стоило ли оно того? Нет, однозначно нет. Ведь после этого ночного случая, в заклинателе начали видеть угрозу, того, кого надо сторониться. Все это произошло так быстро и стремительно, что Лань Ванцзы до сих пор не покидает чувство, что все это иллюзия. Из тяжелых мыслей его вырывает голос брата, спокойный, но дрожащий от волнения. Сичень переговаривает со своим фамильяром, и Ванцзы становиться завидно. Мгновением позже это перерастает в подавляющую грусть. У Цзян Ваньиня сложный характер, с ним сложно найти общий язык, но первый нефрит сначала подружился с ним, а затем смог сформировать крепкую связь фамильяра с заклинателем. А Ванцзы не смог выстроить дружеских отношений даже с таким хорошим ребёнком, как Вэй Ин, это угнетало и вводило в еще большую тоску. -...он слаб, в таком состоянии он не сможет даже каши съесть, а тут специи. – Лань Сичень посмотрел на задумчивого фамильяра, а потом перевел взгляд на брата, тот представлял собой ужасную картину из грусти и самобичевания. – Может... - На него внимательно посмотрели две пары глаз, - может быть получиться развести их в воде и понемногу давать малышу? - Вряд ли твое «немного» ему сильно поможет. – Цзян Чэн нахмурился и продолжил обдумывать то, как можно было бы дать специи ребёнку. - Может развести, как мазь, и нанести на тело Вэй Ина? – Лань Ванцзы поднял глаза, но встретился с недоумением в глазах брата и насмешкой во взгляде Ваньиня. - Ты, что идиот? Ты вообще... - Можно попробовать! – Перебил фамильяра Сичень, он воодушевленный этой идеей хотел уже принести все для разведения мази, но его остановили. - Вы оба идиоты! – Крикнул Цзян Чэн. Смех полностью пропал, когда он понял, что оба нефрита всерьёз будут это делать. – Как вы себе это представляете? Ему нужно съесть что-нибудь острое! Съесть! Вы меня слышали? Что толку от какой-то мази!? Как ему это поможет, а!? Мы можем просто приготовить острый чай из имбиря или на основе специй. Первое легче, но второе, мне кажется, действеннее. - Т-тогда я пойду за ингредиентами к чаю, а вы присмотрите за малышом А-Ином. – Первый нефрит неловко улыбнулся, испытывая некий стыд от своего предыдущего предложения, и скрылся в дверях, выходя на улицу. - Что нужно подготовить? – Почти шепотом произнес Лань Чжань, уши которого покраснели. - Я думаю у тебя будет молоко и вода? – Ванцзы качнул головой. – Вот же-шь, иди ставь воду, доведешь до кипения насыплешь сахар, которого у тебя видимо нет, - он закрыл лицо рукой и продолжил говорить нечетко, - пока что сделай это, придет Сичень сможем сделать все остальное. Второй нефрит сразу же направился в пристройку, в которой стояла печь. Цзян Чэн остался наедине с Вэй Ином, он подошел к кровати мальчика и цокнул языком: «тебе ж было сказано, не переворачивайся на спину, тебе только хуже будет». Ваньинь перевернул малыша на бок и плотно укрыл его несколькими одеялами, подкатав их так, чтобы нигде не продувало. Вэй Ину было не лучше. Он все еще плохо дышал и время от времени кашлял, вернее сказать хрипел, его рвало кровью. Если поначалу это была лишь мокрота с кровью, то через время он начал выхаркивать именно кровь. Он больше не превращался в птенца, все время пытался перевернуться на спину, если получалось, то он захлебывался в своей крови, пока Цзян Чэн не перевернет его. Наследник Цзян, в таких случаях, гладил мальчика по спине, тем самым помогая ему выплюнуть кровь. Хорошо, что Вэй Ин сразу её выплевывает, не задумываясь, иначе в горле мог образоваться застой, что усугубило бы его состояние. Около двух часов отсутствовал Лань Сичень. Палочка благовоний давно догорела, а на улице уже была ночь, последняя свеча в комнате догорала и Ваньинь оставил ненадолго мальчика, чтобы заменить её. Он оставил Вэй Ина ненадолго, потому что знал, насколько сейчас шаткое состояние у малыша. Он вернулся в комнату, как только взял парочку свечей, но на постели никого не было. Цзян Чэн не на шутку испугался, он с помощью своей ци, быстро зажег фитиль одной свечи и принялся искать Вэй Ина по всей комнате. Его не было ни под кроватью, ни рядом с ней. Уловив, едва слышимое шуршание, в шкафу, Ваньинь открыл дверца. Вэй Ин сидел, обнимая себя, и плакал, он не рыдал, не бился в истерике, как множество раз до этого, он просто тихо лил слезы, кутаясь в одно одеяло. Цзян Чэн почувствовал толику привязанности к мальчику, он аккуратно опустился на колени рядом с ребёнком и медленно протянул к малышу руку. Наследник Цзян ожидал всего, что его оттолкнут, начнется еще один приступ истерики, паническая атака, но вместо этого Вэй Ин немного стушевался, затравленно посмотрел на Ваньиня и робко дотронулся до его ладони, положив её себе на голову. Мальчик прикрыл глаза и расслабился. Цзян Чэн робко улыбнулся, понимая, что ему доверяют. Он приблизился к комочку и осторожно обнял его, подхватывая на руки. Бережно держа малыша А-Ина, как он про себя называет теперь мальчика, он донес его до кровати и опустил, снова перекладывая его набок и укутывая одеялами. Вэй Ин смутился, и хотел что-то сказать, но лишь снова начал кашлять, из-за того, что сорвал горло. Мальчика аккуратно приподняли и ко рту поднесли пиалу с водой. Вэй Ин выпил жидкость, но она ничуть не помогла с больным горлом. Мальчика снова уложили в постель, разморенный и расслабленный, тот снова уснул. Но длилось это недолго, так как через некоторое время кашель снова повторялся. В комнату к фамильярам тихо зашел Лань Сичень, он наблюдал за тем, как Ваньинь снова переворачивает Вэй Ина набок, гладит мальчика по спине, а потом укутывает. Сичень покашлял в кулак, привлекая внимание, поднимая руку, в которой был мешочек цянькунь. Заклинатель и его фамильяр вышли из комнаты. - Ванцзы уже поставил воду, я думаю она уже не только закипела, а даже выкипела, - обвинительно сказал Ваньинь складывая руки на груди. - Я не виноват, я старался достать все необходимое как можно быстрее, но... - Мне безразлично что там было. Слушай меня и иди к своему брату. Чем быстрее вы сделаете этот гребаный чай, тем меньше риска для Вэй Ина, - в ответ на его слова кивнули. – Вода и молоко должны быть горячими, не доводить до кипения, потом смешать в одной таре, и насыпать сахар, постоянно помешивая, как только он раствориться, начинайте всыпать понемногу специи, постоянно помешивая. Когда все будет готово – сами поймете, – он хлопнул в ладони и вытолкал своего заклинателя и помещения. Цзян Ваньинь передал Сиченю специи, а после снова вернулся к Вэй Ину, у которого все началось заново. Единственное, что изменилось в его состоянии, так это то, что он периодически и, довольно часто, начал перевоплощаться в птенца, совершенно это не контролируя. Опадающие перья уже не воспламенялись, а просто оседали на пол пеплом и пылью.