Чудес не бывает... А вдруг?

Глеб на первый взгляд всегда казался милым, пусть слегка на голову ушибленным человеком. Живые глаза, в которых скакали забывшие о злодеяниях в пьяном угаре черти. Открытая улыбка. Грубоватые шутки, на которые не принято обижаться. Тот самый тип обаятельного детского раздолбайства, за которое очень долго прощают всё. Глеба извечно метало из крайности в крайность. Он умело любил людей. В душу и кошелёк. И слишком поздно люди понимали, как именно их отлюбили. И понимание, что такими доверчивыми быть стыдно, спасало Глеба от возмездия. Очень долго. Глеб в любом начинании стартовал грандиозно. Самоотверженно. Ваял себе очередную маску, слегка небрежно, зато от души. Ну или того, что считал душою. Верил в то, что это и есть он сам, причём настолько заразительно, что в эту маску верили и другие. А потом ему надоедало. И он уходил. Сливался, не забыв прихватить трофеи. Начинал Глеб с простого. С волонтёрства. И быть может сперва ещё что-то человеческое проскальзывало в нём. Он действительно любил по-своему, несколько извращённо, своих подопечных. Но быстро уставал. И ещё быстрее понимал, что доверие того, кто попал под его обаяние — простейший способ заработать на то, что хочется. На секс, на модную машину, на новый айфон. На всё то, что завораживало самого Глеба: тренды. Глеб объявил себя целителем. Нахватался по верхам нужных слов. Освоил пассы руками и выучил пару цитат. И сам почти поверил, что он — особенный. Может творить чудеса там, где другие теряются. Глеб находил своих лохов, которых пафосно звал пациентами, там, где надежды нет. Изысканно вешал на уши лапшу и обещал исцеление за пять сеансов там, где медицина потерпела крах. Ему верили. От отчаяния кому угодно поверишь. Некоторые даже исцелялись. Ошибка выжившего, как после диагностировали те, кто номинировал Глеба на премию ВРАЛ. Другим становилось хуже. Но они молчали. Потому что лохом быть стыдно. Глеб гордился теми, кто выжил и забывал о тех, кому не повезло. Порою он всё-таки вспоминал о них, но с презрением. Сами виноваты. Так им. И... пересчитывал прибыль. А потом... что-то пошло не так. Очередной пациент, мутный диагноз, врачи разводят руками. Родные не сдаются. И готовы платить за свою надежду. Но чудес не бывает. И пациент умирает. Горе... Плачь... Жажда мести... И месть настигает Глеба. Она лишена лица. Это тень в подъезде. Это удар в висок. Смазанный. Глебу не повезло. Попади мститель точно — для Глеба всё бы кончилось. Но у одержимого горем вдовца и не случившегося отца дрогнула рука. Глеб очнулся в больнице. Где-то за пределами палаты плакала его мать. Где-то за пределами больницы нашла другого "глеба" удобная до этого жена. Где-то пили за его здравие его друзья. Глеб на первый взгляд всегда казался милым, пусть слегка на голову ушибленным человеком. А был ли он вообще... Глеб не смог бы ответить на этот вопрос. Кто-то был. Иногда почти настоящий. Кто-то... ставший никем.