Многоцветье

      Ненависть разрушает. Инь Юй знает об этом не понаслышке. Но хуже ненависти — зависть. Зависть отравляет. День за днём, понемногу, уверенно и неотвратимо. Покрывает липкой чернотой все органы, сдавливает лёгкие и сжимает обручем рёбра при каждом вдохе. Каждом взгляде. Инь Юй знает об этом лучше всех.              Отчаяние придавливает к земле ещё сильнее. Так, что невозможно расправить плечи и поднять взгляд.              Инь Юй отчаянно ненавидит. Инь Юй отчаянно завидует. Инь Юй хочет вцепиться в самого себя и разодрать в клочья, потому что это неправильно. Так нельзя. Он должен гордиться. Он должен наставлять. Он должен делать то, что делает хороший шисюн.              Должен. Должен. Должен.              Это слово Инь Юй не любит больше всех.              — Шисюн свободен? — Цюань Ичжэнь находит его в кабинете. Светится весь, словно сам небольшое солнце, которое может греть, но Инь Юй раз за разом обжигается и слепнет.              — Что-то случилось? — он невольно впивается пальцами в край стола, но на лице удерживает спокойное выражение. Может не стараться. Цюань Ичжэнь всё равно видит то, что ему хочется. Не переубедить. Глупый ребёнок. До одури сильный. До головной боли настырный. Крутится рядом постоянно, заглядывает в глаза, надеется на что-то. И бесконечно повторяет: «шисюн то», «шисюн это», «шисюн», «шисюн», «шисюн». Инь Юй просто хочет покоя. Разве он слишком многого просит?              — Как же так, шисюн, — лицо Цюань Ичжэня расстроено вытягивается. — Ты ведь обещал!              Обещал что? Беречь, заботиться, учить? Смириться и наблюдать?              — У меня день рождения, я хочу подарок от шисюна, — Цюань Ичжэнь слишком быстро оказывается рядом со столом, бьёт по нему ладонями и смотрит так преданно, так по-детски наивно, что Инь Юй невольно сравнивает его с псом, которого приютили, а теперь не знают, как прокормить. А пёс виляет хвостом и не ведает, что в голове нерадивого хозяина.              Он вспоминает, что обещал подарок. Что-то особенное. Сказал просто, чтобы отвязаться, но Цюань Ичжэнь помнит, а теперь хочет получить. Инь Юй вздыхает:              — Я забыл, прости, но… — он хочет сказать, что что-нибудь придумает. Сообразит. Найдёт в своих покоях что-то, что может сойти за достойный подарок и назваться особенным, но Цюань Ичжэнь перебивает. Хватает за руки и силком вытаскивает из-за стола:              — Ничего страшного, шисюн. Я знаю, какой подарок будет самым лучшим. Пойдём!              И они идут. Инь Юй неохотно переставляет ноги, пытаясь поспеть за Цюань Ичжэнем, смотрит на слегка спутанные кудри в его небрежном хвосте и даже не пытается высвободить из крепкой хватки руку. Цюань Ичжэнь проводит его по всей Небесной столице, игнорируя удивлённые взгляды, болтает о чём-то, но Инь Юй только и слышит раз за разом раздражающее «шисюн», дальше — белый шум, о который разбиваются все слова.              Это раздражает. Утомляет. Выводит из равновесия.              Ему приходится прикрыть глаза, чтобы выдохнуть. Они как раз останавливаются — на окраине столицы, где под ногами расходятся пушистые облака, а на земле, далеко-далеко, видны тени от солнца на зелёном лугу, разросшихся лесах по его краям и мелкие, почти неразличимые дома какой-то деревушки.              — Давай спустимся, шисюн? — Цюань Ичжэнь оборачивается, но не ждёт ответа.              Вновь утаскивает за собой. Мгновение — и Инь Юй чувствует под ногами влажную от вечерней росы траву.              — Я здесь тренируюсь, — говорит Цюань Ичжэнь.              — Хорошо, — кивает Инь Юй. — Ты молодец.              — Ты тоже молодец, шисюн! — Цюань Ичжэнь наконец отпускает его руку и валится спиной на траву. — Ты так много работаешь. Так много сидишь и занимаешься такими скучными делами. Тебе надо больше отдыхать.              Инь Юй смотрит на него сверху вниз и думает, что ему нужно ещё больше работать. Это отвлекает. Избавляет от размышлений, от отравляющих сознание мыслей, от Цюань Ичжэня и его болтовни.              — Тебе нужно… — он снова не успевает договорить. Цюань Ичжэнь дёргает его вниз, бесцеремонно укладывая на лопатки, вжимает в мокрую землю и нависает сверху, загораживая собой синее, покрытое пушистыми причудливыми облаками, небо.              — Хочу посмотреть на небо с шисюном, — заявляет он.              — Небо с другой стороны, — едва выговаривает Инь Юй. Губы сохнут, в горле ком, а Цюань Ичжэнь неприлично близко.              — Хочу посмотреть на шисюна, — непосредственно говорит Цюань Ичжэнь. Хмурится немного — так, что мягкая складка пролегает между его бровями.              Инь Юй невольно тянется к его лбу и расправляет её, чувствуя под пальцами тёплую кожу. Цюань Ичжэнь наблюдает, даже не моргает — и в его глазах можно провалиться, утонуть. Инь Юй и тонет. Вязнет, как в болоте, и, кажется, даже не дышит.              — Ты слишком много говоришь, — тихо говорит он. — Тебе следует думать прежде, чем ты открываешь рот.              — Шисюн красивый, — голос Цюань Ичжэня немного садится, в нём появляется хрипотца, а взгляд такой же светлый и незамутнённый.              Наивный. Детский. Влюблённый. Инь Юй знает, что это обман. Цюань Ичжэнь любит своего шисюна, а не его настоящего, с чернотой, налипшей на лёгкие и рёбра.              — Красивее неба. И даже заката. Я люблю закаты, но шисюна люблю больше.              Цюань Ичжэнь склоняется ещё сильнее — так, что его волосы падают вниз, и Инь Юй может ощутить то, как они щекочут его щёки и шею.              — Лучший подарок для меня — шисюн, который проведёт со мной немного времени.              Дыхание Цюань Ичжэня обжигает губы, а короткий влажный поцелуй — лишь прикосновение с едва-едва толкнувшимся внутрь рта языком — опаляет все внутренности. Сдавливает их, готовясь разорвать в клочья.              — Не следует так делать, — Инь Юй слышит, что его голос дрожит, но самообладания не хватает. Он вцепляется в плечи Цюань Ичжэня, отстраняя от себя. Это неправильно. Так не должно быть. Сердце заходится в истерике. Инь Юй тоже на грани.              — Почему? — наивно спрашивает Цюань Ичжэнь.              — Потому что. Потому что так будет лучше, — почти неслышно отвечает Инь Юй. Он не хочет обманываться сам. Не хочет обманывать Цюань Ичжэня. Хочет сохранить в себе хоть немного того светлого, что помогло ему когда-то вознестись и занять место среди богов.              Он отчаянно ненавидит.              Отчаянно завидует.              — Шисюн? — вопросительно смотрит Цюань Ичжэнь. И проклятое «шисюн» отдаётся гулким эхом в пустой голове.              Цюань Ичжэнь — сильный, но безответственный. Непосредственный, но очень добрый и наивный ребёнок.              Инь Юй завидует ему.              Но ненавидит он себя.