Многоцветье

      — Он дотронулся до её чего? — глаза у Хэ Сюаня округлились, когда он дочитал до строчки, о которую споткнулся.              Ши Цинсюань сидел в полуметре, забравшись на стул с ногами, и с видом полного блаженства пил чай, грея пальцы о кружку.              — До её хризантемки, — с готовностью ответил он.              — Что это, чёрт возьми?! — откинувшись на спинку кресла, Хэ Сюань снял очки, кинул их на клавиатуру ноутбука и потёр переносицу. Он только начал вычитывать то, что написал Ши Цинсюань, а у него уже ум за разум заходит. Пожалуй, его согласие помочь в редакции фанфика, который Ши Цинсюань писал с таким энтузиазмом последнюю неделю, было чересчур поспешным.              — Ну-у, — Ши Цинсюань залился румянцем. Вовсе не от чая. Он посмотрел поверх кружки на Хэ Сюаня, закусив губу и дёрнул плечами: — У меня тоже такое есть.              Хэ Сюань прикрыл глаза. Задумавшись, он всерьёз попытался предположить, что Ши Цинсюань имел в виду, но в голову ничего не приходило. Озарение наступило ровно в тот момент, когда Ши Цинсюань громко хлюпнул чаем, с блаженством выдохнув. Вот уж у кого проблем не было.              — Ты про анус, что ли? — спросил Хэ Сюань, вновь смотря на него. Ши Цинсюань покраснел ещё сильнее и возмущённо воскликнул:              — Хэ-сюн! Это слишком грубо! Именно поэтому я и написал «хризантемка». Нежно и…              — Убого? — приподнял брови Хэ Сюань.              — Хэ-сюн!              Снова потерев переносицу, Хэ Сюань уже с опаской глянул в экран. Точно, совершенно точно он поспешно дал согласие на редакцию… этого. Обычно ему не приходилось вычитывать тексты кого-то, кто сидел совсем рядом, выпятив нижнюю губу, и смотрел с таким видом, будто ещё слово — и всё, обида и слёзы как минимум на несколько часов. Конечно, это будут несколько часов тишины, что неплохо, но также и несколько часов подгрызающего чувства вины, что очень плохо.              Вздохнув, Хэ Сюань покрутил колёсико мышки. Отказываться было поздно.              — Почему не написать «вход»? — предложил он после нескольких секунд тишины.              — Она что, метро, чтобы у неё вход был? — тут же откликнулся Ши Цинсюань, деловито разворачивая конфету. Сунув её в рот и смяв фантик, он сложил руки на груди и спросил: — Чем тебе не нравится «хризантемка»?              Тем, что это убожество? Тем, что так никто не говорит? Тем, что это похоже на унылый роман для одиноких сорокалетних женщин, которые не привыкли называть вещи своими именами?              Хэ Сюань снова вздохнул. «Хризантемка» так «хризантемка», чёрт с ней.              Взгляд заскользил по строчкам дальше. Пальцы на мышке начали подрагивать сразу же.              — «Он раскрыл пальцами её бутон, тронул между влажных лепестков напряжённую горошину и потёрся копьём любви о её белое бедро», — зачитал он вслух. — Копьё любви. Серьёзно? Тебе сколько лет?              — Двадцать два, — с готовностью ответил Ши Цинсюань.              С языка Хэ Сюаня едва не слетело: «ты дурак?», но удалось сдержаться. Он любил Ши Цинсюаня. Очень. Иначе не терпел бы его, болтливого и шумного, рядом, не жил бы с ним четвёртый месяц и не согласился редактировать это… это… это.              — Что не так со словом «член»? — спросил он.              — Оно сбивает настрой.              — Кажется, у тебя ничего не сбивается, когда я рассказываю, что сделаю с тобой, когда ты действуешь мне на нервы. Только крепче стоит. Член, а не копьё любви.              Ши Цинсюань снова залился краской, неловко поскрёб пальцами щёку и передёрнул плечами:              — Но ведь это ты и для меня. А этот текст для читателей. Они, знаешь, любят, когда красиво.              — Что в слове «член» некрасивого?              — Оно не возбуждает, — неуверенно протянул Ши Цинсюань.              Убрав ноутбук с коленей на кофейный столик, Хэ Сюань развалился в кресле, в упор смотря на Ши Цинсюаня:              — Сегодня ночью я заставлю тебя встать на четвереньки и уткну лицом в подушку, пока ты раздвинешь для меня ягодицы и покажешь, как твой растянутый анус сжимается от желания ощутить поскорее мой член. Я…              — Прекрати, — пискнул Ши Цинсюань, прижимая сильнее колени к груди.              — Не возбуждает?              Красные щёки Ши Цинсюаня говорили об обратном, сам он предпочёл промолчать, сосредоточенно кусая нижнюю губу. Хэ Сюань довольно хмыкнул и снова взялся за чтение. На пару минут воцарилась тишина, которая закончилась громким хлопком крышки ноутбука.              — Темноволосый? Ты серьёзно?! — Хэ Сюань отодвинул ноутбук подальше, будто он отравленный. — Шатенка?              — Что тебе не нравится? — Ши Цинсюань снова надулся. — Я не могу в каждой строчке писать имена. Это некрасиво.              — А «шатенка», значит, красиво?              — Получше повторений будет.              Хэ Сюань медленно втянул воздух через нос. Выдохнул. Опять закрыл глаза.              Нет, это определённо больше, чем он может осилить. Пусть Ши Цинсюань обижается, пусть даже плачет, но смириться или попытаться переубедить Хэ Сюань отказывается. Он даже за деньги не станет подобное терпеть в тексте, который редактирует.              Почувствовав прикосновение к колену, он открыл глаза и уставился на опустившегося возле его ног Ши Цинсюаня. Тот проворно тянул вниз резинку его домашних штанов.              — Хэ-сюн так и не носит бельё, когда дома, — довольно проворковал он, проходясь кончиками пальцев по члену.              — Что ты делаешь? — не то чтобы Хэ Сюань был против, но они вроде бы не для этого тут собрались.              — Благодарю, — обворожительно улыбнувшись, Ши Цинсюань тронул языком головку. — Заранее.              Хэ Сюань сдался без боя. Как и всегда. Другого варианта просто не было — с самого начала знакомства с Ши Цинсюанем.              Опустив руку и запутавшись в его волосах, он шумно выдохнул:              — «Шатенку» и «темноволосого» я удалю.              Ши Цинсюань обхватил губами член, скользнул по всей длине, вытворил что-то совершенно умопомрачительное языком и, коснувшись напоследок языком мошонки, поднял взгляд, смотря снизу вверх. Смотрелось — великолепно. Хэ Сюань даже нервно облизнулся и невольно стиснул пальцы на его затылке.              — Но «хризантемку» и «копьё любви» мы оставим, — проговорил Ши Цинсюань, едва ли не мурлыкая.              Откинувшись на спинку кресла и слабо застонав, когда Ши Цинсюань снова насадился ртом, Хэ Сюань сдался и тут же поставил условие:              — Но в редакторах ты указывать меня не будешь.              Может быть, Ши Цинсюань и умел добиваться своего, а Хэ Сюань был слишком слаб, чтобы ему противостоять, но чувство собственного достоинства у него ещё осталось. Чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы не светить своим ником рядом с «копьями любви».