shine bright like a diamond

У Хосока по щекам текли самые настоящие слёзы. Крупные, прозрачные капли сбегали по скулам и падали на толстовку Чонгука, оставляя на тёмной ткани крошечные мокрые пятна. Истинные полулежали на заднем сиденье машины, принадлежащей альфе. Минут пятнадцать назад они вышли из кинотеатра, и в течение всего этого времени старший плакал без остановки. Чонгук бережно прижимал его к груди, пока тот продолжал тихо всхлипывать, время от времени приговаривая «Как они могли» и всё в этом духе. – Зато Человек-паук выжил. Ты же так радовался, когда его вернули, – альфа, честно говоря, был очень растерян из-за происходящего. Последнее, чего он ожидал от этого вечера, это что Хосок расплачется на его глазах. – Но Тони... – И стоило ему выдавить из себя это гнусавым голосом, он снова зашёлся в тихих рыданиях. Плечи его мелко дрожали, а пальцы вцепились в ткань чужой одежды, будто ища опору. Чонгук поджал губы, глядя на растрёпанную макушку омеги, судорожно соображая, как можно успокоить того. Что-что, а видеть его слёзы оказалось тем ещё испытанием. Боже, Хосок со своими печальными глазами казался ещё крошечнее обычного, а ещё беззащитным до ужаса, так что хотелось просто спрятать его в карман у сердца, чтобы уберечь от всего мира сразу. – Ты не подумай, – внезапно протянул Хо, прежде чем альфа успел хоть что-нибудь придумать для его отвлечения, – я редко плачу, но ведь... Они убили Тони. Как сценаристы могли так поступить. – И снова всхлипы, кулаки, сжимающиеся на толстовке младшего. Она, кстати, была его любимой, но в данную минуту было плевать, что на ней теперь смытый слезами макияж старшего. – Давай ты ещё начнёшь свои эмоции оправдывать. Не глупи. Я всё понимаю. И омега только благодарно что-то прошептал, но Чонгук ни слова не разобрал. Сердце кровью обливалось. – Неужели ты так любишь этих придурков в лосинах? – Я начал смотреть их ещё совсем маленьким. С самой первой части про Халка в две тысячи третьем, – скомканно проговорил старший, половину слов теряя во всхлипах. – Мстители не нравились отцу почему-то, зато мы с папой их обожали. Мой папа всегда был слишком занят работой, был тем ещё строгим человеком, но меня любил до безумия. Когда выходила новая часть, мы так радовались с ним, покупали себе баббл ти. Знаешь такой? – Чонгук тихо промычал в знак согласия, боясь спугнуть внезапные откровения старшего, которые так сильно грели душу, что альфа проникся моментом сполна. – Я любил с зелёной дыней, а папа с маракуйей. Брали кучу макарунов, он откладывал работу на один вечер, и мы в обнимку смотрели новинку. К концу рассказа голос омеги стал ровнее. Чонгук потерянно гладил того по спине, понимая внезапно, что до ужаса мало знает о Хосоке. И исправить это хотелось так сильно, как ничего в жизни не хотелось. – Папа умер несколько лет назад, – внезапно прошептал старший, и ладонь младшего замерла на худой спине того. Так вот почему он говорил о родителе в прошедшем времени. – Малыш... – с самым искренним сожалением прошептал альфа в ответ, не придавая обращению хоть капельку пошлости. Только светлые, нежные оттенки. Он чмокнул того в макушку, а затем вовсе поднял лицо Хосока к себе за подбородок, заглядывая в заплаканные глаза. Слов вообще-то не нужно. Бывают моменты, когда разговоры лишние, мешающие, глупые. Бывают моменты, когда альфа может высказать свои чувства к омеге только через действия. А потому Чонгук аккуратно оставил невесомый поцелуй на губах старшего, прижав ладонь к щеке того, и мягко погладил большим пальцем шелковистую кожу. Хосок прикрыл глаза, позволяя всему себе открыться альфе, понимая так внезапно и ясно, что никому другому он бы не показал себя с такой стороны. И Чонгук всё ещё здесь. Сколько бы между ними непонятного, идиотского ни происходило, он не фыркал на слёзы омеги, не пытался исправить его характер. Просто находился всё время рядом, даже когда осязаемо его не было. – Давай ты сегодня переночуешь у меня. Мы заедем и купим баббл ти, макаруны... Сколько захочешь. Посмотрим что-нибудь лёгкое и расслабляющее, а? – прошептал альфа чуть ли не в губы Хосоку, видя, что тот не отталкивает его, а наоборот льнёт ближе. – Боже, Гуки... – брови старшего вновь исказились домиком, а слёзы с новой силой подкатили к уголкам глаз. Только в этом плаче было что-то совсем другое. Немая благодарность, учащённое сердцебиение и столько счастья, что если бы его можно было увидеть, оно бы затмило солнце. – А Арес с Куки будут с нами смотреть? – Обязательно, – Чонгук пропустил тихий смешок, принимая полностью сидячее положение. Как хорошо, что они всё-таки выбрались в кино. Пусть омега сполна наплакался, зато открылся перед истинным, показывая тому столько своих скрытых сторон, сколько ни один живой человек не видел. И как бы Чонгука недавно ни начал привлекать стойкий характер омеги, осознание того, что его он может сочетать с настоящей мягкостью, не отталкивало, а привлекало куда сильнее. Хосок действительно невероятный. А поздней ночью истинные удобно устроились в большой кровати Гука. Чонгук облокотился на мягкие подушки, Хосок лежал торсом на нём по-хозяйски, а на коленях омеги расположился Арес, довольно жмурясь и подставляя живот для поглаживаний. Куки улёгся в ногах, заинтересованно мотая головой, глядя на сменяющиеся в телевизоре картинки. Любимый баббл ти впервые со дня смерти папы вновь отдавал привкусом счастья.