shine bright like a diamond

– Значит, Чон Чонгук? – Отец Хосока внимательно посмотрел на альфу. Тот сидел на краешке стула, выпрямив спину, и его лицо застыло в том выражении, будто его поймали за чем-то незаконным. Пальцы Чонгука слегка сжались на коленной чашечке, выдав лёгкое напряжение. А ведь он просто пил кофе с Хосоком, даже не подозревая, что их посиделки со стороны могут смотреться как-то странно. Особенно после первой фразы омеги, когда входная дверь хлопнула, оповещая о том, что кто-то пришёл. «А почему ты не на работе?» спросил он, также замерев с чашкой в руках, и кофе тогда чуть не расплескался на стол. Отец Хосока был ростом с Чона младшего, но пока тот сидел на стуле, казалось, что взрослый альфа прямо-таки возвышался недобро. Широкие плечи, тяжёлый, изучающий взгляд, скрещённые на груди руки. Оставалось только надеяться, что тот не окажется каким-нибудь одержимым и спокойно воспримет, что его дорогой сын вполне может общаться с кем-то кроме омег. Где-то в глубине гостиной тикали старинные часы, отмеряя секунды этой напряжённой паузы. – Ага... – протянул Хосок, метнув быстрый взгляд в сторону истинного. Его пальцы нервно провели по ободку чашки, а ресницы дрогнули. – Я снова работал сегодня с брендом его отца, а после он предложил подвезти меня. Голос омеги звучал чуть выше обычного, и Чонгук заметил, как тот незаметно выдохнул, будто боялся, что отец почувствует в воздухе нечто большее, чем просто случайное знакомство. И Чонгук попытался найти смысл во всех этих оправданиях. В конце концов Хосок не был маленьким ребёнком, вполне самостоятельная личность, имеющая хороший заработок. Почему он до сих пор живёт с отцом? Может, эти стены с высокими потолками и старыми книгами на полках держали его крепче, чем казалось. – И ты согласился? Не похоже на тебя, – альфа хмыкнул, протягивая широкую, огрубевшую ладонь. На запястье отца блеснули дорогие часы с кожаным ремешком, пальцы были крепкими, с едва заметной старческой пигментацией. Чонгук незамедлительно пожал её двумя руками, привставая со стула и слегка кланяясь. – Видимо, ты какой-то особенный альфа, раз мой сын согласился сесть в твою машину. Истинные вновь переглянулись, и Чонгук мог поклясться, подумали они об одном и том же. Ох, знал бы этот строгий господин, что омега не раз и не два в этой самой машине оказывался. Что сидел на переднем сиденье, поджав босые ноги, и пил кофе из его термокружки. Что пах теперь этой машиной так же сильно, как своими розами. – Кстати, а у тебя определённо хороший вкус в автомобилях, – отец Хо дружелюбно посмеивался, и морщинки вокруг его глаз собрались в тёплые лучики. Голос его стал мягче, а взгляд уже не сканировал Чонгука с ног до головы, а просто скользил по лицу, словно ища знакомые черты. Альфа также широко улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. И лучше бы они не заводили тему про машины. Потому что прошло уже полчаса с последних событий, а разговор о «достойных авто» шёл до сих пор. Омега с лицом лица помешивал свой кофе, который давно остыл и покрылся тонкой молочной плёнкой. Он пялился в одну точку, в какую-то царапину на полированном столе, и из какой-то парадоксальной вежливости продолжал сидеть и слушать эти великие рассуждения о мощности двигателей и надёжности подвески. Солнечный свет, пробивающийся сквозь полупрозрачные шторы, лениво ползал по его обнажённым коленям и заставлял блестеть глиттер на веках. Забавно. А ведь не будь у Чонгука машина, как у отца, они бы вовсе не встретились. Хосок попытался вспомнить свои первые впечатления о том инциденте: как он тогда злился, как отряхивал несуществующую пыль с блестящего топика, как этот наглый альфа смотрел на него так, будто он был чем-то липким и раздражающим. Он тихо хмыкнул в чашку, отпивая горьковатый холодный кофе. Как же много воды утекло с того времени. Сколько они уже знакомы? Месяца два или три? Около трёх. От неприязни, от «розового пиздеца» и «неотёсанного мужлана» они перешли к тому, что имеют сейчас. К тёплым ладоням, запутавшимся в волосах. К баббл ти на двоих и к фильмам, которые смотрят в обнимку с двумя здоровенными псами. А ведь ещё недавно Хосок ни за что не пустил бы никого к себе домой. И уж точно не позволил бы ни одному альфе сидеть на этой кухне, пить из папиных чашек и обсуждать с отцом лошадиные силы под капотом. Но Чонгук сидел. Улыбался. Отвечал на вопросы. И Хосок поймал себя на том, что смотрит на профиль истинного с каким-то новым, щемящим чувством в груди. Тёплым, как этот солнечный зайчик на его колене. И совсем чужим. – Сок-Сок-а, а скажи мне честно, вы же истинные? – спросил отец, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. Омега не знал, с чего именно он чуть не подавился своим напитком. С той детской клички, которую он строго-настрого запретил использовать в присутствии ещё хоть одной живой души, или с того, что отец оказался таким прозорливым. Его пальцы судорожно сжали чашку, а по спине пробежал холодок. Он даже закашлялся, прикрывая рот тыльной стороной ладони. – Д... Да, – Чон вовсе не был уверен, что правильно говорить отцу правду, но врать было бы совсем глупо. Их истинность была очевидна как дважды два. Слишком явно они переглядывались, слишком естественно их ладони тянулись друг к другу под столом. – Но мы не встречаемся, поэтому тебе не о чем бесп... – Не встречаетесь? – Чонгук совсем не знал, куда себя деть при этом внезапном семейном совете. Он сидел на стуле, выпрямившись как струна, и чувствовал, как на лбу выступает испарина. Откровения перед родителями он вообще себе не так представлял, а вернее, он об этом как-то не задумывался. Не до того было. – Ну и правильно, некуда вам спешить. Голос отца звучал спокойно, даже одобрительно, будто он наблюдал за медленным, но верным развитием событий, которое предсказал давным-давно. Хосок не нашёл, что ответить. Некуда спешить? То есть отец на сто процентов уверен, что однажды они начнут отношения? Как он вообще мог говорить что-то подобное, зная, что Хо однажды заявил ему: рожать он не будет, выходить замуж тоже, а лучше сосредоточится на карьере и саморазвитии. Омега нервно провёл пальцем по ободку чашки, оставляя на гладкой поверхности влажный след. – А мне есть куда. Хосок, не забудь про завтрашнюю встречу, – и вот это уже говорил не отец, а скорее уважаемый господин Чон, который за карьерой сына порой следил ответственнее, чем сам Хо. Его брови сошлись к переносице, а голос стал чуть жёстче. – Пап, ну как-нибудь сам разберусь, да? – Омега ненавидел, когда его поучали или сто раз повторяли то, что он и так знал. Неужели он выглядит как человек, не способный уследить за своим расписанием? Он даже обиженно поджал губы, но спорить дальше не стал. – Угу, – скептически ответил старший альфа и простился с истинными весьма скомкано. Кивнул Чонгуку, чмокнул сына в макушку и скрылся за дверью, оставив после себя лишь лёгкий шлейф сандала. Когда они вновь остались вдвоём, в гостиной повисла странная тишина. Она не давила на нервы, не требовала немедленных объяснений или действий. Оба будто ушли в свои мысли. Чонгук смотрел на остывающий кофе в своей чашке, Хосок рассматривал узоры обработанного камня на мраморной столешнице. Но вот Чонгук пропустил смешок. Негромкий, скорее выдох, чем полноценный смех. Хосок непонимающе покосился на того, но внезапно и самому стало смешно. Глупая, щекотная волна поднялась откуда-то из живота и вырвалась наружу тихим, неуверенным хихиканьем. Истинные засмеялись в унисон, толком не понимая с чего. Звонко и легко, как два нашкодивших школьника, которых только что не отругали, а наоборот, похвалили за шалость. Чонгук сквозь смех выдавил из себя: – Не так я представлял раскрытие нашей истинности. Я думал, будет драма, скандал, битьё посуды. А тут... «некуда спешить». – Да я вообще не думал, что он придёт, – омега громко выдохнул, отсмеявшись, но продолжал улыбаться достаточно широко, чтобы Чонгук подметил, что губы того в таком положении напоминают форму сердца. Как он раньше не замечал? Это была не просто красивая линия, а какая-то невероятная, почти мультяшная форма, которая делала Хосока одновременно дерзким и трогательным. – У тебя... есть ещё дела? – Вечером встреча по делам отца, – недовольно буркнул младший, бросив взгляд на часы. С одной стороны, здорово с самого детства понимать, что однажды станешь владельцем очень крупной компании. А с другой, быть вечно правой рукой собственного отца выматывало до дрожи в коленях. – Но у меня ещё есть пять часов. Он произнёс это так, будто пять часов были целой вечностью, подаренной судьбой. И в его глазах мелькнуло что-то такое, отчего Хосок почувствовал, как где-то глубоко в груди разливается тягучее, сладкое тепло. – Кул, пошли какой-нибудь фильм посмотрим, – омега не спрашивал, по сути ставил перед фактом. Он поднялся со стула и убрал их кружки в раковину, звякнув керамикой о край. Чонгук пожал плечами, поднимаясь вслед за истинным, будучи уже привыкшим, что если Хосок чего-то хочет, возражать ему сродни смерти. Да и перспектива смотреть с ним фильм радовала. Альфа как-то уже перестал отрицать для себя тот факт, что омега ему очень симпатизирует. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Хосок был в дурацких коротких шортах, поэтому медовые бёдра того буквально маячили перед глазами альфы. И нет, он не пялился. Он созерцал. Вообще-то можно было идти шаг в шаг за омегой, и тогда никакого соблазна бы не было терроризировать взглядом ноги того, но так вышло само собой. Чонгук помнил то святое время, когда ему было абсолютно всё равно на то, что у старшего фигура на миллион. Вроде как был не заинтересован. Ценил больше душу, все дела. А когда уже и душа нравится, бонусом начинаешь обращать внимание и на всё остальное. Но к Хосоку страшно было прикасаться дальше талии и ладоней. И не то чтобы альфа был святым сильно. Просто как-то Хосок абсолютно спокойно, даже безразлично сказал вскользь разговора, что он ни разу в жизни ни с кем не встречался. Его раздражал вид глупых альф, прямая цитата. А ещё он сказал, что Чонгук не глупый альфа. Самолюбие это согрело сильно, чего таить, но также пришлось и задуматься о невинности того. Чонгук этим похвастаться не мог, омеги у него были. Не сказать что много, но достаточно, чтобы не считаться профаном. И с этим пониманием пришло и ещё одно. Хосок не просто маленький и хрупкий, но к тому же, чёрт возьми, просто святой. И опиши его так Чонгук своему лучшему другу Тэхёну, в голове у того, наверное, возник бы лик белокурого ангела. Альфа перевёл взгляд на Хосока, который ни блондином, ни тем более ангелом не был, и хмыкнул. Знал бы омега, какими эпитетами Чонгук называет его у себя в мыслях, смерил бы презрительным взглядом с приподнятой бровью, а после обязательно бы закатил глаза. – Я подозревал, что комната у тебя розовая, но это выглядит милее, чем я думал, – альфа осмотрел интерьер с полуулыбкой, перечёркивая в голове ещё одно заблуждение по поводу Хосока. Да, в комнате было много розовых вещей, но все цвета оказались достаточно бледными, а главное не выделялись кричаще на фоне в основном белой комнаты. Мягкий ковёр на полу, пушистый и уютный, нежно-розовые шторы, пропускающие дневной свет, и несколько подушек на кровати, разбросанных в художественном беспорядке. – О, ты просто мой гардероб не видел, – Хосок хмыкнул, оглядываясь на младшего. Сам он включил телевизор, заодно внезапно начав панически соображать, не валяется ли у него в комнате чего-нибудь такого, чего Чонгуку вообще-то лучше было не видеть. Стоило подумать об этом до того, как он альфу к себе позвал, но рядом с этим придурком мысли все перенаправлялись в какое-то другое русло. – Не думал, что когда-то заинтересуюсь чем-то подобным, но... сейчас мне стало интересно. Хосок с тихим выдохом закатил глаза и от бедра прошествовал до двери возле широкого окна, тут же открывая её. – Ну проходите, мистер, – притворно вежливо бросил он, приглашая альфу словно дворецкий широким жестом руки. Младший замер на пороге, приоткрывая рот в немом удивлении под насмешливым взглядом истинного. Чонгук не мог представить, что столько розового может быть сосредоточено в одном помещении. Серьёзно, оно было повсюду. Двумя ровными, аккуратными рядами уходило вглубь гардероба. И если для альфы это всё было просто розовым, то для омеги вещи были развешаны чётким строем от королевского розового до малинового. Он ценил порядок. – Ты Барби или что? Я не понимаю. Хосок искренне рассмеялся, проходя вглубь гардероба, и открыл дверцы высокого светлого шкафа в конце помещения, подзывая к себе альфу. – У меня куча вещей других цветов, но они висят здесь. Я шопоголик. Альфа оглядел содержимое шкафа, расслабленно выдыхая. Ладно, Хосок не просто сбежавшая диснеевская принцесса, у него всё же достаточно и обыкновенных вещей, но... хотя чему он удивляется? Чонгук посмотрел на макушку кудрявого парня, который сейчас с нахмуренными бровями поправлял по его мнению неровно лежащие вещи на одной из полок. Смотрел и мягко улыбался, очередной раз напоминая самому себе, что одержимость старшего розовым вовсе не делает его глупым или нелепым человеком. Когда он уже окончательно искоренит в себе эти стереотипы? – Сок-а. Омега удивлённо дёрнулся, болезненно резко выпрямляясь с какой-то серой футболкой в руках, и непонимающе уставился на младшего. Чонгук ещё ни разу не обращался к нему на правах истинного, всё время предпочитая формальное обращение как к старшему. А сейчас... – Чего? – слегка надувая губы, негромко протянул Чон, машинально сворачивая футболку и убирая её с глаз долой. – Тебе очень идут все твои розовые вещи. Прости, что постоянно подкалываю на тему цвета. И пусть эти слова было сложно произнести, альфа не большой любитель извиняться, но взгляд, которым его одарил омега после, стоил всей неловкости этого признания. В карих глазах Хосока мелькнуло что-то тёплое, удивлённое и немного смущённое одновременно. После, когда они уже в обнимку смотрели «Игру престолов», Хосок внезапно для себя обнаружил вновь столько тепла где-то внутри, что можно ледники растопить за считанные секунды. Так спокойно. Спиной он чувствовал расслабленное дыхание альфы, когда его грудная клетка чуть приподнималась и опускалась. Руки того обвивали талию старшего. И мог ли омега раньше представить, что его даже не будет тошнить от этого. Он действительно на дух не переносил прикосновения чужих альф. Просто за каждым таким прикосновением стояла какая-то подоплёка. Отвратительный смысл, из-за которого в барах за своим напитком приходилось следить постоянно, домой стараться возвращаться не очень поздно и, поджимая губы, нащупывать в кармане ключи, когда внезапно за спиной раздавались грузные, спешащие шаги. Он знал, что всех альф бояться неправильно, но ведь на людях обычно не написано, полные они негодяи или всё же частичные. Да и как-то так сложилось, что в его окружении он мог выжить только прослыв сукой. И Хосок не скупился на презрительные или недовольные взгляды. Лучше за его спиной будут говорить, что он невыносим, чем отвратительные руки будут ложиться на бёдра, плечи и талию. – Я чувствую себя... – необдуманно громко начал омега, тут же осекаясь. А правильно ли поймёт его Чонгук? Сможет ли разглядеть во фразе тот невероятно важный смысл? – Продолжай, – младший произнёс это абсолютно спокойно. А ещё Хосок вновь посмотрел на его руки, которые не вызывали того мерзкого чувства, будто Чонгук запятнал его прикосновением. А потому омега откинул голову на плечо альфы. – Чувствую себя защищённо рядом с тобой, – тихо продолжил он. Чонгук тут же отвлёкся от сериала и опустил карие глаза вниз, глядя с лёгким, приятным удивлением на истинного. Разве, чёрт побери, не каждый альфа мечтает услышать это от того, кого у себя в голове бесчисленное количество раз называл хрупким? Он мягко улыбнулся, чуть крепче прижимая к себе невесомое тело, и оставил лёгкий поцелуй на чужом лбу. Губы Чонгука были тёплыми и сухими, и этот жест получился таким естественным, будто они делали так сотни раз. Хосок мог бы задохнуться от этой нежности, но ему слишком сильно хотелось жить, чтобы продолжать разделять минуты существования с истинным. Он лишь голову сильнее откинул на широкое плечо, губами ловя губы альфы, и поцеловал аккуратно, почти несмело. А может, он обманул отца, сказав ему ту нелепую глупость про отсутствие у них отношений?