shine bright like a diamond

[все события через звёздочки происходят в разные дни] Чонгук вышел из душа, зевая во весь рот. Его зевок прервался на громкий смешок. Хосок опять просто лежал на спортивном коврике с закрытыми глазами, пока на фоне играла какая-то релаксирующая мелодия. И Чонгук до сих пор не верил, но это была реальная поза в йоге. И когда он увидел омегу первый раз в таком виде, подумал, что тот просто уснул, забив на свои утренние процедуры. Ошибся. Хосок ему полчаса доказывал, что это поза такая, а не он ленивый. В итоге омега на следующее утро заставил альфу вместе с ним йогой заниматься, поэтому Чонгук открыто больше над занятиями истинного не смеялся. Мышцы до сих пор ныли! Альфа не мешал старшему. Он сел на ещё не заправленную кровать, снова зевнул, пока в телефоне бессмысленно листал ленту инстаграма. А потом ему это надоело, и он перевёл взгляд на Хосока. Родного уже такого, чертёнка. Давно ли они при виде друг друга закатывали глаза недовольно, не понимая, какого чёрта судьба раз за разом сводит их вновь. Чонгук лёг на постель боком, подперев рукой голову, чтобы удобнее было за истинным наблюдать. Хосок всё ещё не сменил своего положения, ему, казалось, минут десять так лежать надо. Ну и прекрасно. Чонгук каждый раз чувствовал столько тепла в груди, когда просто наблюдал за омегой, не захлебнуться бы. Этот его розовый спортивный костюм, состоящий из топа и коротких шорт, был таким же неизменным, как чуть вьющиеся волосы пшеничного цвета. Родинка над губой, которую не было видно отсюда. Всё такой же маленький, как и при первой встрече, как и на светском рауте отца. Внезапно Чонгук вспомнил, как в саду называл того пустышкой, глупым омежкой, и так совестно стало, что хоть в прошлое возвращайся и сам себе оплеухи со скоростью света прописывай. – Извини, – мягко проговорил он, когда у Хосока заиграл тихий будильник и тот тут же принял сидячее положение. – М? – Старший встал с пола, тут же подняв руки вверх, чтобы потянуться расслабленно. – За что? – непонимающе спросил он, дойдя до кровати за два шага, чтобы в ту же секунду завалиться на Чонгука сверху, распластавшись комфортной омежьей кучкой. Альфа перевернулся на спину, чтобы их положение стало удобнее, и прижал истинного к груди. – Я давно должен был перед тобой извиниться за то, что наговорил на нашей второй встрече. Хосок непонимающе нахмурился, поднимая голову. Пару мгновений смотрел в карие глаза напротив, пока его будто не озарило, и он рассеянно протянул «а-а». С лёгкой ухмылкой он прищурился и ответил негромко: – Тогда и мне есть за что извиняться. Предлагаю просто оставить все разногласия в прошлом, – после чего он вернул голову на грудь Чонгука. – Там им самое место, – едва слышно прошептал младший, с прикрытыми веками утыкаясь носом омеге в волосы. *** – Твою мать, Чонгук! – раздался злобный полурык Хосока в отдалённой части дома. Голос омеги эхом отразился от стен, пропитанный такой степенью раздражения, что даже люстра на потолке, кажется, мелко задрожала. Он в дикой спешке пытался отпарить свой комбинезон, одной рукой придерживая ёмкость с водой, другой нервно нажимая на кнопки. Но висевшая на отпаривателе рубашка Чонгука помешала ему, болтаясь прямо перед носом как назло. Пришлось перевешивать её в шкаф, путаясь в длинных рукавах и шипя себе под нос, а это лишние полминуты. После чего он, оставшись в одном нижнем белье, босиком на прохладном полу, запнулся о дремавшего Ареса. Пёс даже не пошевелился, только вздохнул во сне, а Хосок свалился к чертям на пол, больно ударившись коленом о паркет. Из такого унизительного положения он вдруг заметил добротную кучу грязных носков под кроватью. Вообще-то их было два, но досада дорисовала в его голове ещё штук десять пар, разросшихся до размеров горы. И вот, когда его внутренний перфекционист, который обычно спал глубоко внутри, проснулся и готов был взорваться из-за этой идиотской череды неудач, свалившейся на него всего лишь за одну минуту, в комнату непонимающе заглянул Чонгук. Он стоял на пороге в свободной домашней футболке, с чуть взлохмаченными после сна волосами, и его глаза растерянно моргали, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы. Альфе пришлось подавить в себе смех, прикусив щёку изнутри, потому что исходящие от распластавшегося на полу омеги волны негодования вполне могли убить при неосторожности. Воздух вокруг Хосока буквально искрился от злости. Поэтому Чонгук молча подошёл, протянул руку и помог тому подняться. Сильные пальцы сомкнулись на запястье старшего, рывком возвращая его в вертикальное положение. Затем он забрал из дрожащих рук омеги комбинезон и всё так же без лишних слов принялся его отпаривать, ловко орудуя прибором, будто делал это всю жизнь. Хосок всё это время стоял рядом, скрестив руки на груди, поджав губы в тонкую линию и выжигая в Чонгуке надпись «покойник» одним лишь своим тяжёлым, испепеляющим взглядом. Ноздри его мелко трепетали от сдерживаемого бешенства. Правда, когда альфа помог ему одеться, аккуратно застёгивая молнию на спине, а затем неожиданно подхватил на руки, чтобы спустить на первый этаж, одной рукой прижимая к груди, другой придерживая под коленями, бурлящее недовольство начало понемногу затихать. Тепло, исходящее от тела Чонгука, и мерный стук его сердца сделали своё дело. Чонгук остался жив. Засмеялся он всё-таки в машине уже, когда усадил Хосока на переднее сиденье, пристегнул ремнём безопасности, даже поцеловал в висок на прощание. Он тихо посмеивался, поглядывая на омегу, пока вёл машину ранним утром к павильону на съёмки для рекламы духов. Город только просыпался, за окнами проплывали мокрые после ночного дождя улицы, но Хосок сидел, отвернувшись к стеклу, и делал вид, что его происходящее всё ещё бесит. На самом деле смех этот омегу уже не раздражал так, как мог бы, когда всё это только случилось. Поэтому он только примирительно выдохнул, покачав головой, и уголки его губ предательски дрогнули в ответной улыбке. Чонгук удивительно чувствовал, когда к нему лучше не лезть, когда нужно промолчать, а когда можно и подшутить. Хосок считал, что это называлось идиллией. *** Омега был уставший и умотанный. Он мечтал просто оказаться дома под крылом Чонгука, лежать с ним в обнимку по меньшей мере несколько часов и не шевелиться. Пейзаж за окном машины сливался в мешанину из мигающих огней и темноту, эти самые огни засасывающую. Хосок хлопнул дверью автомобиля, на прощание кивнув водителю. До порога дома он еле плёлся, ноги наливались свинцом после долгого дня. Но в кухонном окне горел свет, и на него хотелось лететь, как светлячку, он вселял надежду и желание жить. Заходя домой, Чон оставлял за порогом все переживания и нервотрёпку очередного рабочего дня. Он шагал едва ли слышно, стараясь не нарушать вечернюю тишину, и с мягкой улыбкой остановился перед входом в просторную кухню. Спиной к нему за ноутбуком сидел Чонгук. Родной. Любимый. Инцидент трёхдневной давности был давно забыт и едва ли кто-то о нём когда-нибудь вспомнил. Хосок отслоился от дверного косяка, где успел задержаться на пару секунд, просто любуясь картиной, и в два шага настиг альфу, обнимая его сзади. Он прижался грудью к широкой спине, щекой уткнувшись между лопаток, и на секунду закрыл глаза, вдыхая родной аромат. – Чёрт! – Чонгук резко дёрнулся, поворачивая голову к омеге, и одновременно достал из одного уха беспроводной наушник. – Не подкрадывайся так, – на выдохе облегчения проговорил младший, после чего нахмурившись вернулся к ноутбуку, продолжая свою мозголомательную деятельность с документами компании отца. Омега после того, как Чонгук резко вывернулся в его руках, так и остался стоять чуть поодаль с округлившимися глазами. Вот и долгожданная встреча. Он чувствовал, как куда-то уходит то самое уютное тепло, которое грело всю дорогу домой. Ему, казалось, было обидно, а ещё... ещё он точно не знал, что ему сейчас делать. Вроде как не трогать Чонгука, ведь тот сильно занят, а вроде как всё внутри хотело побыть сейчас с альфой хоть полчасика. И доводы разума были такими правильными, но такими непривлекательными. Однако именно их слушал омега, отходя от истинного в полном смятении. Он включил кофемашину, дождался, пока она прогреется, достал из посудомойки свою кружку, тёплую после цикла сушки, после чего украдкой посмотрел на Чонгука. Тот беспристрастно глядел в экран ноутбука, иногда щёлкая мышкой или что-то печатая. Но омега всё равно решил, что взбодриться тому не помешает, поэтому достал из посудомойки и чашку истинного. Ладно. Хосок расслабленно выдохнул через нос. Ничего страшного не случилось, даже обижаться было не на что. Хосок и похуже мог отреагировать, если бы его не вовремя оторвали от работы. Всё хорошо. Чон заправил пару прядок волос за уши, пока вставлял капсулы в машину, и успокоился за время приготовления кофе окончательно. Поэтому чашку возле любимого поставил уже со смиренным спокойствием, краем глаза замечая, как пар от напитка вьётся в воздухе тонкими струйками. Он чмокнул напряжённого Чонгука в висок, ощутив под губами лёгкую солоноватость кожи, после чего тот поймал за талию уже готового оставить его одного омегу и, не отрывая взгляд от документов, мягко прошептал: – Прости, солнце. Разберусь со всем этим и приду. Хосок расплылся в нежной улыбке, и напряжение в плечах окончательно отпустило его. Он украдкой чмокнул Чонгука в макушку, вдохнув запах шампуня, прежде чем всё же оставить его на кухне со своими делами. Теперь всё точно было хорошо. *** – Я просил тебя не подкармливать Куки остатками со стола, Хосок, – Чонгук шумно топал, пока поднимался по лестнице на второй этаж. Омега сейчас занимался утренней йогой и даже взгляд на Чонгука не поднял, когда дверь в комнату резко открылась, ударившись ручкой о стену. – Он наблевал, и это убирать будешь ты, потому что мне совершенно некогда, – галстук Чонгук никак не мог завязать так, чтобы концы с концами сошлись, ничего не выбивалось и, вообще, боже мой, как он ненавидел, когда его просьбы не слышали. – Обратишь может на меня внимание, нет? – полурыкнул альфа, что в итоге заставило старшего оторваться от йоги и принять положение стоя. – Не рычи на меня, – вместо ответа прикрикнул тот, недовольно покидая комнату. Он спустился на первый этаж, чтобы оценить масштаб созданной Куки проблемы, и брезгливо замер возле этой жидкой пакости на полу, которая к тому же пахла очень... не очень. Ламинат блестел в лучах утреннего солнца, и на этом блестящем фоне лужа смотрелась особенно отвратительно. – Да не рычу я. Просто можешь не делать того, что я прошу не делать? По-моему, это просто, нет? Хосок закатил глаза на это высказывание и резко развернулся к альфе. – С чего ты взял, что это я виноват? – Да там вон суши твои непереваренные торчат, посмотри сам! – Я ничем его не кормил! – Значит, оставил в месте, где он легко мог достать. Будешь ты когда-нибудь внимательнее, нет? – Пидора ответ. Достал, – Хосок намеревался вновь уйти на второй этаж, чтобы подуспокоить нервы йогой, заодно плечом пихая злого Чонгука, у которого война с галстуком шла полным ходом, но он психовал и ничего не получалось. В голове младшего что-то щёлкнуло, и он резко схватил омегу за запястье, притягивая к себе. Хосок зашипел от резкой боли в руке и чуть не упал, но вторая рука альфы перехватила тело истинного. Омега замер, от такой близости чувствуя дискомфорт вместо привычного восхищения. – Я с тобой пытаюсь поговорить, а ты... – Поговорить? – перебил Хосок. – Ты просто ядом исходишь. – Да потому что ты накосячил и опять типа не причём. Ты вообще свои ошибки не признаёшь, ни разу ещё. Как я должен с тобой говорить? – Так если я не кормил его ничем, откуда мне знать, где он суши взял? Мы вместе их ели! – Боже... – альфа шумно выдохнул, отпуская истинного из собственной хватки. – Иди, занимайся своей йогой. Я сам уберу, сам успею на работу, потом сам с тобой помирюсь. – Да чего ты начинаешь?! Вали на работу уже, я сам всё сделаю, – Хосок гневно всплеснул руками. – Я-то свалю, а ты-то вряд ли уберёшь. Может, клининг вызовешь ради одного пятна, а? – Захочу и вызову. Это что за намёки вообще? Вместо ответа Чонгук многозначительно вскинул брови и гневно скинул с себя галстук, когда тот очередной раз завязался узлом. Ещё бы Чонгук смотрел на него, когда пытался справиться. Галстук в полёте врезался в стену и упал на пол, но Чонгук этого уже не увидел, скрываясь в прихожей. Зато Хосок злобно посмотрел на него, будто галстук продолжил с ним перепалку вместо альфы. Смотрел так пару секунд, а затем поджал губы и выдохнул так тяжело, как давно не приходилось. Он поднял атрибут одежды с пола, пригладил большим пальцем и на мгновение прикрыл глаза, чтобы успокоиться. После он собрал волю в кулак, обошёл подарок Куки на полу и прошёл в прихожую, где Чонгук как раз справился с обувью. Он ничего не сказал, но к альфе подошёл уверенно и, не глядя тому в глаза, завязал галстук на шее, аккуратно пригладив его после ладонью. Напряжённая тишина разорвалась нежным шёпотом. – Прости, малыш. Хосок услышал это и тут же закрыл глаза, лбом утыкаясь в плечо истинного, губы поджимая. Отчего-то одна короткая фраза таким теплом в душе расползлась, что плакать хотелось. – И ты прости. Я правда не знаю, где он эти суши взял, – едва слышно протянул он, утопая в объятиях истинного. – Ничего. Просто оба будем внимательнее. Хосок согласно кивнул, после чего приподнялся на носках, чтобы поцеловать альфу нежно, маленькую ладонь прижимая к щеке того. Они целовались недолго, потому что Чонгук всё же опаздывал на работу. Но зато до вечера никто из них теперь не накручивал себя до состояния запутанного клубка нервов. *** Посуда в раковине сверкала своими не самыми чистыми боками, злобно посмеиваясь над самообладанием омеги. Хосок сделал глубокий вдох и обречённо опустился на стул, чувствуя, как его ноги вопили о пощаде и горячей ванне. Его не было по меньшей мере часов шестнадцать, в то время как у Чонгука сегодня был выходной, и он весь день проторчал дома. Стоило старшему подумать о смертоубийстве, на кухню зашёл весёлый и свежий альфа, от которого помимо елового леса несло ментоловым гелем для душа из той раздражающей рекламы с чуваком на коне. Хосок сделал попытку успокоиться, стараясь забить лёгкие еловыми ароматами, но Чонгук, к несчастью, увы и ах, открыл рот. – Чёрт, забыл еду заказать. Сейчас что-нибудь придумаю. Кофе будешь? – Вечер субботы, – медленно протянул омега. – Еду будут везти по меньшей мере час. – В ванну пока сходи, ты же устал, – Чонгук пожал плечами, а Хосок замолчал на время, пока альфа готовил кофе. Чонгук помешал сахар в своей чашке и после бросил десертную ложку в раковину. Та звонко стукнула о край, оставляя на эмали тонкую кофейную полоску. Хосок сделал ещё один глубокий вдох, раздувая ноздри. – Я же просил складывать посуду сразу в посудомойку. – Да ладно тебе, это же не так важно. – Я... просил. Значит, важно. Чонгук обернулся через плечо, сканируя взглядом состояние старшего, и, придя к неутешительным выводам, свёл брови к переносице. – Я сам уберу в посудомойку посуду. Иди в ванну, – он аккуратно поставил чашку кофе перед омегой на кухонный стол. – Хоть бы раз с работы не нервный пришёл, а, – со смешком протянул он, стараясь разрядить медленно накаляющуюся атмосферу. Хосоку же такое замечание настроения ни капли не добавило. – Ну извините, что я устаю. Ты тоже из-за работы часто нервный, – Хосок выдохнул через нос и заключил чашку в плен ладоней, делая маленький глоток, да тут же чуть не выплёвывая кофе обратно. – Какого... Чонгук почувствовал приближающийся апокалипсис и вместо того, чтобы попытаться сгладить всё, как делал чаще всего, начал и сам подзакипать. Медленно, но верно. – Твои капсулы кончились. Забыл заехать, – произнёс он таким тоном, будто обвинял старшего, а не оправдывался за оплошность. – И чем же ты был занят весь день? – сквозь зубы процедил омега, отставляя чашку с невкусным кофе от себя. Чуть тёплая жидкость плеснулась через край, оставляя тёмное пятно на скатерти. У него был любимый вкус, в любимых капсулах, которые вчера закончились, и дома осталось только то, что обычно пил Чонгук. И вчера этот самый Чонгук пообещал, что заедет в магазин, пока Хосок будет на работе. Твою мать. Заехал, как же. – Ничем. Можешь себе представить? Впервые за неделю ничем. Выспался, отдохнул, занялся наконец тем, чем сам хотел, а не тем, чем должен. Кошмар и как я мог, да? Омега размял височные доли двумя пальцами, пытаясь унять начинающуюся головную боль, после чего со стула резко встал и на выходе из кухни бросил раздражённо: – Поздравляю. *** Хосок перевернулся на другой бок и медленно разлепил тяжёлые веки, неспешно выходя из дрёмы. Чонгука рядом с ним на кровати не было. И, несмотря на провальное окончание вчерашнего вечера, омега никак не ожидал проснуться в одного. Он вчера всё же принял ванну и вырубился, едва его голова коснулась подушки, так и не поужинав. Впрочем, Чонгук мог уже встать, поэтому Хосок покинул постель для того, чтобы умыться и спуститься на первый этаж. Альфу он нашёл спящим на диване в гостиной, и эта картина неприятно врезалась в голову, заставляя поражённо замереть на месте. Мало того, что он спал не с ним, так даже на второй этаж не стал подниматься в гостевую комнату, чтобы поспать на кровати. Что за бред. В смятенных чувствах омега ушёл на кухню, где уже собирался выпить кофе, но вспомнил, что его капсулы кончились, а кое-кто так их и не купил. Вместо этого Хосок покормил псов, и пока те, виляя хвостами, уминали мясо, замер напротив окна, растерянно глядя на морозную улицу. Скоро зима. А у него зима будто уже наступила. Холодно, но не физически, а где-то внутри. Они с Чонгуком только и делали, что ссорились, спорили, злились, раздражались. Никакого тепла, редкие моменты перемирия, сплошные эмоциональные качели. Может, они поторопились? Хосок поджал губы. И не только с тем, что съехались, а в принципе во всём поторопились? Чонгук зашёл на кухню без слов. Также молча приготовил себе кофе, трепля псов между ушей, и будто бы совсем не замечал Хосока, который, вообще-то не оборачивался, но видел всё, что делал младший, в отражении окна. Совсем холодно. Хотя полы были тёплыми. Чонгук взял кофе, злаковое печенье и покинул кухню. А когда его шаги растворились в доме окончательно, омега прикрыл глаза, шмыгнув носом. До костей пробирало. Он потерянно обернулся, глядя на пустую кухню. Куки и Арес ушли вслед за Чонгуком. Омега чувствовал себя здесь таким чужим. Может, не всегда чувствовал, может, эти странные и внезапные эмоции скоро пройдут, растворяясь пылью на фоне мягкой улыбки альфы. Но вот прямо сейчас, в эту ужасно промозглую минуту, он ощущал себя таким чужим. Таким неуместным. Неизвестно, сколько Хосок простоял так, поясницей опершись о подоконник, утопая в своих тяжёлых мыслях без спасательного круга. Но Чонгук успел вернуться уже с пустой чашкой. Он занёс руку над раковиной и, мельком глянув на омегу, опустил чашку туда, куда Хосок просил не ставить. Мелочь. Ерунда. Пустяк. Грудную клетку Хосока будто пережало спазмом, отдаваясь комом в горле, колющем и режущем. – Издеваешься? – надрывно прошептал омега в спину уходящего альфы. Чонгук остановился и, пару секунд посверлив взглядом дизайн комнаты перед собой, развернулся к Хосоку. – Чашка в раковине, а не в посудомойке, это не конец света. – Да дело не в том, куда ты складываешь посуду! – Хосок сдался эмоциям, обессиленно прикрикнув на младшего. – А в том, как ты относишься к моим просьбам. – В этом доме нет правил касательно посуды, – Чонгук сжал кулаки. И вот они вновь стояли друг напротив друга, деля какую-то немыслимо глупую правду, которая у каждого была своя. – Да забудь ты про посуду, Чонгук. – Тогда зачем так драматизировать? – Ты меня слышишь вообще? Не в посуде дело, а в твоём отношении. – Я не убрал посуду в посудомойку и этим оскорбил тебя. Ты сам себя слышишь? Хосок покачал головой, болезненно прикрывая глаза. – Ты издеваешься или правда не понимаешь? Я, по-моему, сто раз уже чётко сказал, что посуда тут ни при чём! – Сначала ты орёшь на меня за то, что я не убрал посуду. Потом ты говоришь, что я не выполняю твои просьбы. Если я такой плохой, что ты тут забыл?! – Чонгук пышал злостью, до побелевших костяшек сжимая кулаки. Он стоял так близко, что его аура морально придавливала к полу кухни. Но Хосока не его вид бил под дых, выбивая из лёгких весь воздух. Нет. Его слова, которые хлыстом прошлись по телу старшего, молчаливо шокируя. – Что... – на этом все имевшиеся раньше у омеги силы иссякли. Крепость пала, разрушаясь каменными глыбами, чей грохот оглушительно врезался в ушные перепонки, но где-то изнутри. Снаружи было так тихо. Так холодно. До Чонгука смысл сказанного доходил так же долго. И в тот момент, когда осознание ударило по голове, он потерянно шагнул к Хосоку, кулаки разжимая безвольно. – Малыш, я... – Отойди, – Хосок проглотил ком, но слёзы остановить уже не мог. Он обошёл Чонгука, словно тот был чумным. Не помнил, как залетел в их комнату, как вытряхивал из шкафа свой чемодан. – Солнце, прости, пожалуйста. Хосок, подожди, что ты делаешь? – альфа не отставал ни на шаг, стараясь взять истинного за руки, но тот отстранялся и затравленно повторял: – Не трогай меня. Чон сгрёб вещи не глядя. Ни на Чонгука, ни на то, что запихивал в чемодан. Перед глазами стояла пелена ледяных слёз, а в голове насмешливо-едкое «Нагостился».