shine bright like a diamond

Часовые заседания в кабинете отца, детское ожидание собственного дня рождения, бесконечные минуты до конца рабочего дня. Всё это меркло и не могло сравниться с тем, как долго шло время сейчас. Чонгук не менял своей позы, напряжённо упираясь локтями в столик общепита, прикрывая рот и нос ладонями, непроизвольно сложенными в жесте, напоминающем молитву. Лишь его взгляд постоянно бегал от времени на подвешенном телевизоре с мелькающей рекламой сытных бургеров и скидок до входной двери, в которую до сих пор не вошёл Хосок. Альфа был так взволнован предстоящими часами страданий, что забыл зарядить телефон, поэтому сейчас даже не мог проверить входящие. Хотя надежд на то, что одним из сообщений станет письмо от истинного, вообще-то, не было. Кажется, у него уже дёргался глаз. Страшно, вообще-то, до бунтующих колик в животе страшно. До того боязно всё окончательно потерять, что Чонгук действительно не шевелился, потому что ему, глупому, казалось, что стоит ему начать двигаться, как эмоции отыщут его, так хорошо скрывающегося ранее. Отыщут и сожрут заживо, выклёвывая из груди сердце сквозь решётку рёбер. И это будет больно. До слёз, криков и отпущенных по ветру нервов, которые без контроля превращаются в психи, кулаки в стену. Чонгук не шевелился и едва ли дышал, весь напряжённый так, что посетители «Мака» обходили его стороной за несколько столиков. Даже персонал ни разу не подошёл уточнить, точно ли он три часа собирается один кофе пить. Эспрессо. Чонгук хотел бы сказать, что ему кажется, но вообще-то он знал, что стоит ему опустить руки, как те начнут панически дрожать. Он никого не боялся так потерять, как Хосока. Он выдохнул громко, чтобы немного сбавить напряжение в теле, но стоило ему чуть-чуть расслабиться, как в голове тут же вспыхнули миллион мыслей в секунду. Каждая из них высасывала из него надежду на лучшее, норовила нарвать рану побольнее. Альфа зажмурился, но от этого стало ещё хуже. Ведь Хосок мог не прийти. Не так, как в страшных снах альфы, а вот просто взять и не прийти. Остаться дома, оставить Чонгука. А тот, идиот, уже был готов убить себя за то дурацкое постскриптум, потому что сил отпускать омегу насовсем не было. А тут слово придётся держать, последний раз, получается, выполнить обещанное тому. И, боже, как это страшно. Пробивало на слёзы. Но Чонгук снова превращался в камень и как мантру молчаливо прокручивал в голове: «Он придёт, он придёт, он придёт». Альфа позже подумает о том, что ему делать, если Хосок предпочтёт проигнорировать его просьбу. Сейчас он в такой исход событий верить не собирался. Взгляд очередной раз скользнул на время. 21:37. Снова секунды, насмехаясь, замедлялись. Тянулись. Чонгук уже потерянно думал, что это хорошо. Чем медленнее будет течь время, тем дольше он может оставаться здесь в ожидании чуда, не заставляя силой себя поверить, что всё кончено и ему пора опустошённо покидать это место. Новые посетители шумно ввалились в общепит, но острый взгляд альфы не нашёл среди них одного самого важного. Не нашёл и в следующих, и даже в тех, что под руку зашли после них. Люди улыбались, заказывали еду, громко что-то обсуждали за столиками, уходили, а за ними заходили следующие. Только Чонгук продолжал наивно таращиться на входную дверь, преданно заглядываясь на каждого входящего, молясь увидеть фигуру старшего. И когда увидел, не смог поверить. Его окаменевшее тело не слушалось, он едва мог разогнуться, но на подкашивающихся ногах всё же выпрямился. Хосок также застыл недалеко от входа, стоило ему заметить истинного. Его взгляд казался напуганным, будто он зашёл сюда случайно. Все притаившиеся до этого момента отчаянные эмоции младшего сейчас внезапно нашли выход и обрушились на того лавиной из месива переживаний и страхов. Он чувствовал ледяные слёзы по щекам, но не мог понять, действительно ли это он плачет вот так вот открыто посреди шумного заведения или он уснул за столиком, а всё происходящее было сладким, желанным сном. Глупым, жестоким сном. – Малыш... – прошептал он, зная, что с такого расстояния омега его не слышит. Но это было для себя. Для себя, чтобы поверить в реальность, заставить себя шевелиться. – Мой малыш, – проговорил он тихо, глупо натягивая грустную, но вместе с тем облегчённую улыбку. Несколько размашистых шагов. Он кого-то толкнул плечом, услышал позади себя недовольные голоса, но не остановился, пока Хосок не оказался у него прямо перед носом. Он не пытался остановить влагу, орошающую ресницы. Показаться слабым. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом Чонгук чувствовал маленькую надежду на то, что у него получится всё вернуть. Вообще-то, пора было начать говорить. Сказать истинному хоть что-то. Но Чонгук не мог и слова вымолвить, будто язык отсох за время ожидания, прирос к нёбу. Он так долго думал, что скажет старшему, чтобы объяснить всё, показать все штормующие эмоции через речь. А сейчас не понимал, как ему словами описать творящийся в душе ураган. Хосок выглядел заплаканным, уголки его глаз блестели, взгляд пронизывал насквозь. Он устал. Чонгук видел это, чувствовал подсознательно и внезапно прошептал, сам от себя не ожидая: – Всё закончилось, ну ты чего. Всё хорошо. И после этих слов лицо старшего исказилось в маске плача, и он потянулся к альфе отчаянно. А тот и рад был прижимать его к себе крепко, долго, чуть покачивая из стороны в сторону. Чонгук потерянно ткнулся носом в волосы старшего, вдыхая аромат роз того, забивая им лёгкие по самую трахею, целовал в макушку, в висок нежно, около уха. А Хосок комкал в кулаках толстовку младшего, лицо подставлял под поцелуи и сам губы истинного находил, горечью терпкого кофе отдающие. Они целовались отчаянно, будто это был их последний поцелуй, будто в мире никого не было, и косые взгляды не догоняли их сейчас со всех сторон. Оба прижимались друг к другу, держались крепко, чтобы из объятий не исчезнуть, потому что натерпелись вообще-то. Напереживались. И не говорили ещё ни о чём. На самом деле не было ясно, будут ли они вместе вообще или это был просто бум эмоций. Чонгуку внезапно показалось, что Хосок действительно расценивает это как последний поцелуй, поэтому позволяет себе так одуряюще глупо забыться. С опаской младший отстранился и, запнувшись вначале, произнёс: – Т... Ты не уйдёшь? Омега приподнял брови домиком, посмотрел с неясной для Чонгука печалью, которая вообще-то пугала безумно. А потому, не дожидаясь ответа, альфа бросил следом преданное: – Не уходи. Хосок бережно опустил худую ладонь на щеку возвышающегося истинного, млея от теплоты его кожи и понимания того, что он взаправду дождался его, хотя с шести вечера прошло уже больше четырёх часов. – Не уйду, – тихо проговорил он, носом после шмыгнув обиженно. Не на Чонгука. На всё дерьмо, что последний месяц происходило. И не верилось уже, что он не собирался прощать младшего, что откуда-то находил силы игнорировать того или обходить стороной. – Нам нужно поговорить. Чонгук, секундами ранее чуть от счастья из штанов не выпрыгнувший, ведь его солнце сказало, что не уйдёт, сейчас вновь нырнул в холодную воду. Сердцебиение неприятно участилось, эхом будто отдаваясь о грудную клетку. Волнение. Оно не давало здраво мыслить, подкидывало в голову самые плохие исходы происходящего. Но альфа затолкал его поглубже себе в глотку, чтобы уверенно кивнуть и жестом пригласить старшего за занятый им ранее столик. Они в странной тишине дошли до того места, будто не целовались только что страстно, самозабвенно. А когда уселись рядом, не могли подобрать слов ещё добрых минут пять. Наконец, Чонгук взял всё в свои руки. – Я долго думал о наших ссорах и особенно о последней, солнце, – взгляд Чонгука любовно скользнул по лицу старшего. – Я готов извиниться ещё сотни раз, но мои извинения были бы пустыми, не пойми я главное. Мы оба легкомысленно отнеслись ко всему, будто наши отношения это что-то само собой разумеющееся, а ссоры и обиды не смогут этого изменить. Но это неправильно, над отношениями нужно работать. Уступать в чём-то, быть внимательнее. Я не был внимателен к тебе, твои просьбы пропускал мимо ушей, будто это не сможет тебя задеть. Я очень много думал, правда. Я всё переосмыслил и хочу, чтобы мы попробовали ещё раз. Уже более обдуманно и серьёзно. Не просто из-за влюблённости. Не просто потому, что нам хорошо вместе, когда нет проблем. С ссорами и проблемами мы столкнёмся ещё не раз. Просто... нужно по-другому начать смотреть на них. Не так наивно. Хосок слушал внимательно, мягко кивая время от времени. А в какой-то момент взял альфу за руки, и тот потерял мысль, замолкая. Маленькие ладони омеги всё ещё прекрасно смотрелись в его больших руках. Поэтому говорить начал Хосок. – Ты прав, Чонгук-и. Так прав... И я думаю, что тоже должен извиниться. Прости меня, я был идиотом. Потому что не давал нам шанса поговорить, потому что решил всё в одного. Чонгук рвано выдохнул, резко высвобождая одну руку, чтобы большим и указательным пальцами протереть глаза от вновь нахлынувших слёз. Хосок согласился с ним. После он, конечно, вернул руку обратно. – А потом ты прислал эти макаруны, фильмы... И я, – омега шмыгнул носом вслед за альфой. – Я просто разрыдался. Без тебя вообще всё не то. Понимаешь? Чонгук излишне активно закивал, а Хосок склонил голову вниз, который раз за этот вечер борясь со слезами. – Это было бы так глупо, потерять тебя, даже не пытаясь всё исправить. Знаешь, я всю свою жизнь один. Меня никто не учил, что в отношениях бывают трудности. У отца с папой было совсем по-другому... Вернее, я так думал, – омега вскинул голову, печально глядя на истинного. – А оказалось, отец рассказал, они вначале ссорились много, а потом... Потом чуть не потеряли друг друга из-за аварии. Я не хотел бы понять всё только после того, как чуть не потеряю тебя. Я просто так испугался, и когда ехал сюда... И вообще, – Хосок начал путаться в словах, потому что подступающие рыдания горло перехватывали. Он пытался сказать что-то ещё, но изо рта вырывались только всхлипы. Поэтому Чонгук подсел ближе, заключая омегу в свои объятия. Какое-то время они просто крепко обнимались, растерянно прижимаясь друг к другу. Никто не говорил, что отношения это легко. Никто из них в принципе не искал их на свою голову, отношения нашли их сами. И теперь им приходилось сталкиваться с тем, к чему они не были готовы. И пусть это было сложно, но пока Чонгук нежно поглаживал Хосока по голове, пока омега носом потирался о шею альфы, оно того стоило. – Мы всё исправим, малыш. Обещаю. – Если однажды я потеряю тебя, я хочу знать, что сделал всё возможное, чтобы отведённое нам двоим время прошло не зря. Без глупостей, которые по итогу ничего не значат, – сиплым, от едва отступивших слёз голосом протянул Хосок. – Это так глупо, что мы чуть не разошлись из-за этих идиотских ссор. Но я рад, что мы смогли пройти через это, чтобы понять ценность наших отношений. Я люблю тебя, солнце. Я так искренне это говорю, как, наверное, никогда не говорил. Хосок поднял взгляд на альфу, посмотрел в его тёмные глаза, нежно улыбнулся и глупо хихикнул. – Вот уже точно, идиотские ссоры, – он мягко посмеялся с того, эхом повторив фразу истинного. – А я тебя люблю в сто тыщ раз больше. – О как, надо же. В сто тыщ раз больше, – Чонгук со смешинками посмотрел на старшего, который тоже лыбился довольно. – Всё, спать. А то все игрушки продам. Хосок зашёлся тихим, но искренним смехом и потянулся за поцелуем, который тут же и оставил на губах альфы. – Боже, кто ещё будет со мной цитировать «Мстителей». – Ну, не зря же я твой истинный. Только давай в ближайшее время мы всё же не последуем судьбе Тони Старка и Морган и просто поедим чикенбургеры. Согласен? – Согласен, только давай дома. Я соскучился по Куки и Аресу. – Значит, дома? – альфа аккуратно чмокнул старшего в висок, хитро после заглядывая в глаза. – Да, у нас дома.