Райский сад

      Так прошел месяц. Кай каждую субботу садился в машину к Симону и уезжал в сад. Тот уже совсем потерял листву. Из ярких красок остались только рябины. Парни почти не разговаривали. Симон всегда запирался в доме и сидел в не пойми какой комнате. Каю пока ни разу не удалось его найти, хотя он спрашивал у дверей. Видимо, альфа приказал о себе не рассказывать. Кай проводил время гуляя по саду, а когда замерзал, сидел в теплой гостиной и все там разглядывал.       Первым открытием была огромная стопка семейных альбомов. Начиная с больших, тяжелых рукодельных, доверху набитыми черно-белыми фотографиями начала прошлого столетия, и заканчивая уже современными, но такими же потрепанными с цветными картинками. На рассматривание всех ушло две субботы. В последнем альбоме, как и ожидалось, были детские фотографии Симона. Перелистывая страницы, омега наблюдал, как маленький пузатый младенец, хмурящийся и готовый вот-вот зареветь на руках у недовольного отца, превращается в высокого нескладного подростка с таким же недружелюбным взглядом. Кай увидел его первый велосипед, удивленное лицо, когда кролик уснул прямо на его коленях, любовь и заботу в глазах, когда он смотрел на папу. Родители у Симона были такими же, как на старом портрете в кабинете. Папа светлый, улыбчивый, а отец строгий. На фотографиях последний появлялся редко, а если и был, то только с Симоном. Ни разу супруги не появлялись в кадре вместе.       В очередной раз, шатаясь по саду и рассказывая деревьям, какой Энджел замечательный и какая потеря, что он еще ни разу тут не был, Кай вспомнил о поцелуе. Он не раз пытался завести разговор с Симоном о том случае, но альфа тут же менял тему. Для него это все действительно было глупым недоразумением? Но тогда зачем Симон постоянно прячется? Ему стыдно? Кай такой неприятный?       И в один вечер, когда Кай готовился ко сну, в его голове созрел план. Он станет самым страшным кошмаром для Симона. В хорошем смысле. Омега не раз видел, как такими способами другие его сверстники выманивали из альф правду. Пора и ему начать. Все равно, пока все не определится, спать не сможет, и думать о ком-то другом тоже. Симон, когда не думает о том, как он себя ведет, превращается в настоящего душку. На такого смотришь и не хочешь отводить взгляд. Его растерянность тоже очень милая. И даже его ворчание стало привычным. Кай и сам не заметил, как привязался и влюбился. И если раньше он каждую субботу ездил видеть сад, то теперь делал это ради его хозяина.       Кай сел в салон машины и улыбнулся. — Привет! — воскликнул омега, не отводя пристального взгляда от Симона. — Чудная сегодня погодка, правда?       Альфа перевел взгляд за окно. Шел снег с мелким дождем. Улица была окутана дымкой, солнце не выходило из-за туч уже три дня. Симон снова посмотрел на Кая. Взгляд у мужчины был встревоженный. — Все нормально? — Да! — Кай придвинулся ближе, оставляя между собой и Симоном сантиметров тридцать. Альфа напрягся сильнее. — Просто настроение очень хорошее. Все кажется таким замечательным: небо, деревья, ветер, ты, дорога, ждущая нас. — Я? — Что "я"? — усмехнулся Кай, любуясь сбитым с толку альфой. — Ничего.       Симон завел мотор и тронулся. Всю дорогу Кай не затыкался. Он рассказывал, кажется обо всем, что приходило в его горячую голову. Истории из жизни, любимые блюда, первая любовь, друзья, страхи, чужие секреты. Симон стойко все выдерживал, даже поддакивал, когда к нему обращались. Он не понимал, что произошло с омегой за неделю, но спрашивать было опасно для ушных перепонок. Кай говорил громко, звонко, как колокольчик. Совсем не похож на спокойного и рассудительного Энджела, который рассказывал что-то по-существу.       Поведение Кая Симона пугало, но не настолько, чтобы отказаться от своего плана. Он не мог прекратить видеться с ним. Каждый раз когда омега уходил домой после очередного посещения сада, сердце захватывала тоска. А когда Кай был рядом, пусть и далеко, но в пределах видимости сада, альфа мог глубоко вдохнуть и крепко выспаться, чем и занимался, пока гость шатается на улице. О Энджеле Симон почти не вспоминал в такие моменты.       С Энджелом все стало сложно. Симон виделся с ним в последний раз четыре дня назад, быстро, всего на пять минут заехал, чтобы забрать забытую у него футболку. Омега выглядел отстраненным, да и Симону ничего не хотелось говорить. Они как-то резко стали чужими. Прекрасный план будущей жизни рушился на глазах, а на фоне был слышен непрекращающийся словесный поток Кая. — И когда все отвернулись, я откусил кусок от этой груши прямо с ветки! — воскликнул Кай, заливаясь смехом. — Любовь к поеданию у тебя с детства, — вставил Симон, съезжая на лесную дорогу. — Растущий организм требует, — пожал плечами омега. У него уже язык болел от разговоров, но все только начинается.       Уже у дома, когда Симон, как всегда собирался скрыться за одной из бесконечных комнат, Кай его остановил. — Погуляй со мной. Ведь это тебе нужно, чтобы Энджела впустили.       Симон замер. Когда Кай говорил все это, то схватил его за руку. Горячая ладонь лежала прямо на голом запястье, обжигая холодную кожу. Альфа залип, разглядывая переплетение чужих голубоватых вен. Слишком красиво, чтобы быть реальностью. — Эй, отомри, — Кай улыбнулся, заглядывая в растерянные голубые глаза. — У... у меня дела. Важные. По учебе. Нужно работать. Я не могу.       Симону удалось спрятаться за дверью. Теперь его не найти. Кай разочарованно захныкал. Он должен больше стараться. В любви как на войне. Он не может проиграть Энджелу, каким бы прекрасным и милым он ни был.       Альфа подошел к одной из дверей, взялся за ручку и сказал: "Тайник". Это было его любимым местом в доме с самого детства. О нем знал только папа, но вот зайти туда мог лишь Симон и никто больше. Он и сам наткнулся на эту комнату случайно в шесть лет. Там было все, что нужно для счастья ребенку: шалаш, приставка, море комиксов и четыре окна, показывающих то, о чем попросишь. Папа сам тут все подготовил и рассказал, что раньше это был его тайник. Симон проводил в этой комнате все свои дни, прячась от ссор родителей. А теперь отсюда было удобнее наблюдать за Каем.       Симон вошел в комнату и, кинув пальто на пуфик у стены, сразу же направился к большому окну. — Покажи мне нашего гостя, — приказал Симон.       Сначала окно заплыло, будто в тумане, а после показало беседку в вишневой роще. Кай любил сидеть в этом месте, когда уставал гулять. Симон придвинул ближе стул, сел и начал наблюдать. Как маньяк, но иначе обручи на сердце сжимаются сильнее. Альфа смотрел, как Кай что-то недовольно бубнит и вымещает свою злость на несчастном сухом листике, когда за спиной что-то упало. Симон вздрогнул, обернулся. Это была книга "Искусство любви". Альфа знал всю библиотеку наизусть и был прекрасно осведомлен, что такого экземпляра тут не было. Никогда. — Откуда ты это взял?       Открылась дверь, за ней была старая чердачная комната, где Симон хранил коробки со старыми вещами папы. Все ясно. — Тебе нельзя было их трогать. Папа не любил, когда копаются в его вещах.       Дверь лишь захлопнулась. Симон снова сел в кресло, в этот раз уже с книгой. Открыв первую страницу, альфа увидел аккуратный почерк папы: "Принадлежит Джулиану Грину. Надеюсь, это поможет мне понять, что со мной происходит". Симон улыбнулся. Папа тоже вырос в саду, почти не имел друзей и страдал от одиночества, после ранней смерти родителей его воспитывал дедушка, а после его кончины, Джулиан стал хозяином сада. Один раз он выехал в город, чтобы закупить продукты, и столкнулся с будущим мужем. Первая любовь оказалась слишком жестокой для него, но отказаться от нее омега так и не смог.       Симон листал старые пожелтевшие страницы, разглядывал ровный почерк папы и скучал, как может скучать ребенок по своему любимому родителю. Вспоминались теплые руки, мягкий голос, запах липового меда и самые добрые глаза на свете. Он редко осознавал, что одинок. Обычно его мысли были заняты бытовыми вещами и планами на будущее. Спокойно подумать о себе можно было только в те пять минут перед сном, но Симон и когда находил занятие поважнее. Он привык быть один и воспринимал это как должное. Но так ли это? Всегда один на праздники и выходные. Заботу проявляет только сад и дом, но они не могут иначе. Симон — хозяин.       Так уж повелось в роду Гринов, что наследник сада оставался в какой-то момент один. Как бы не старались родители уберечь свое чадо от этой участи, все шло как задумала беспощадная судьба. Почти каждый хозяин оставался в одиночестве. На месяц, год, всю жизнь. Но сад не может терпеть такое и получалось то, что получалось. Когда Симон был ребенком, он пообещал, что с ним такого точно не случится. А когда мальчик вырос, стало уже все равно. Одному удобнее. Жаль, сад этого не понимает.       До вечера Симон с Каем не пересекались. Альфа перечитывал дневники и пытался разобраться в себе. А гость сада бесился на первом этаже в попытках отыскать тайную комнату.

***

      Кай сидел за столом и ковырялся в ложкой в растаявшем мороженом. Настроение было ужасным. Билли Рей сидел напротив и молча переваривал информацию, что услышал. Кай решил рассказать про свой план завоевания альфы, о саде речи не было. — Напомни мне, зачем ты все это делаешь? — Вывести на чистую воду этого зазнавшегося негодяя.       Кай загорелся этой идеей настолько, что узнал, где учится Симон и теперь сидел в кафе напротив его корпуса. — И что ты выбрал за тактику? Вот это я вообще не понял.       Конечно Билли Рей ничего не понял. Он был альфой и в омежьи тайны его не посвящал даже Кай. Существовало тридцать шесть тактик завоевания внимания. Каждая была хорошо расписана с примерами в книге Закари Митчелла "Чародеи". Этот небольшой томик был почти у каждого одинокого омеги от пятнадцати до сорока пяти лет. После его могли с гордостью передать своим детям, племянникам или несчастным друзьям. Тактика, которую применяет Кай, называется: "Провокация или №18: усиленное внимание к объекту посредством разговоров, вопросов, повышенным вниманием ко всему, что касается альфы/беты". Можно подумать, что все эти приемы не работают, а книга держится в рейтингах по продажам только из-за наивности юных мальчиков. Но нет. Кай сам лично видел, как его одногруппник Юджин Харт привлек внимание одного из главных красавчиков потока. Теперь они встречаются. Альфы недоумевают, а омеги лишь кусают локти и ноют, почему сами до этого не додумались. Конечно, не все верят в действенность таких книг. В деле этих тактик самое сложное - выбрать верную. Ведь не каждый человек поведется на все. В книге даже есть предписание: "Беритесь за это дело только когда полностью уверены в успехе". Кай был уверен.       Две недели прошли, но Симон пока не сдался. Он избегал Кая, и как омега не упрашивал дом, так и не смог найти его тайник. Но прогресс был. Во первых, Симон стал разговаривать. Пусть он много ворчал и чаще всего довольно хмурился, но теперь Кай не говорил сам с собой. Во-вторых, Энджел сказал, что они с Симоном не виделись все эти две недели. Как только омега звонил, чтобы предложить встретиться — альфа находил повод, чтобы не прийти. Сам Энджел расстроенным не выглядел. Он больше рассказывал про йогу, к которой решил относиться серьезней в последнее время. Кай не верил, что смог действительно подружиться в таким интересным человеком, поэтому совесть грызла его еще сильнее, когда он вспоминал о поцелуе с Симоном.       Билли Рей кашлянул. Уж он-то во всей этой заварушке явно был лишним. — Знаешь, как альфе, мне было бы приятно, если бы за меня боролись. Но как человек без тумана любви в голове, я бы посоветовал тебе все это сворачивать. — Ну спасибо! — воскликнул Кай. — Я ему тут душу изливаю, а он... — Этот твой Симон сам должен в себе разобраться. — Ну я и помогаю ему разобраться. Я знаю его лучше тебя и прекрасно понимаю, что этот человек может просто спрятаться или игнорировать проблему.       Билли больше ничего не говорил. Он мало понимал чувства своего друга. — Я правда не делаю ничего плохого, — уверял уже больше себя Кай. — Просто хочу, чтобы Симон ответил за свой поступок. Если это ничего не значило, я отступлю и больше не появлюсь перед ним. — Может это что-то и значило, но ты уже все испортил, — вставил Билли. — Ну, знаешь, он только-только захочет что-то сделать, решится, а тут ты со своей тактикой соблазнения.       Кай угрюмо отвернулся, не желая что-либо слышать. Разговор ни о чем. Словами тут проблему точно не решишь, омега это уже понял.

***

      Кай бродил по дому. На улице сейчас шел плановый ливень. Сад постепенно впадал в зимнюю спячку и почти не реагировал на гостей. Симон уверял, что еще пару недель и можно будет сюда не приезжать. А когда наступит весна, сад может вообще ничего не вспомнить об омеге. Это обижало и мотивировало действовать.       Кай подошел к очередной двери в бесконечном коридоре второго этажа. Взявшись за ручку, парень закрыл глаза и самым жалостливым голосом, на который был только способен, попросил: — Пожалуйста, пусти меня к Симону. Это очень важно!       Дернув ручку на себя, омега разочарованно увидел детскую игровую комнату. — Серьезно? Я же для нас всех стараюсь.       Хлопнув дверью, Кай направился в гостиную. Но вместо привычной большой комнаты с диванами камином и коврами, омеге открылась до этого незнакомая комната. Маленькая, темная, пыльная. С деревянным полом и полным отсутствием потолка. Кай понял, что это чердак, сразу, как увидел кучу старых коробок, связок книг, скрученных ковров и большой ржавый телескоп, направленный на единственное маленькое круглое окошко. Любопытство тут же взяло свое. Дом бы не пустил его в эту комнату, если бы не захотел что-либо показывать.       В первой коробке оказались стопки аккуратно сложенной одежды. Вся она была явно на омегу, дорогая и опрятная. Кай приложил к себе один из небесно-голубых джемперов и сумел уловить легкий, вот-вот готовый испариться запах меда. В остальных коробках нет ничего особо любопытного, личные вещи, гребни для волос, старые не пишущие именные ручки, позолота стерлась и уже нельзя было разобрать, кому именно это принадлежало.       Интересной находкой оказался дневник. Небольшой блокнот черного цвета, потрепанный, как и все в этой коробке. Кай открыл первую страницу и, слегка краснея, все же вещь личная, принялся читать: "Принадлежит Джулиану Грину. Надеюсь, это поможет мне понять, что со мной происходит". Парень повертел в руках дневник, не нашел никаких дат или фотографий, но догадался, что Джулиан — папа Симона. В одном альбоме фотографии были подписаны точно таким же красивым почерком.       "Я решил вести два дневника. В первом — записи о саде, во втором — наблюдения за мной. Со смерти дедушки прошло пять месяцев. Сад грустит и чахнет. Дождя не было уже около трех недель, приходится поливать самому. Таскать ведра с водой по такой огромной территории не из легких задач, начала болеть спина. На следующий день я выехал за продуктами. Руки не слушались, все тело ныло, я почти не следил за своими действиями и так столкнулся с альфой. Он красивый, высокий и пугающий. Он спросил у меня: " вы целы? ". Наверное, так и начинается любовь. Ведь я не цел, у меня болит и ноет в груди. Я не успел спросить его имя или номер телефона. В фильмах спрашивают телефон, когда хотят продолжить знакомство, а у меня его нет. Глупо бы получилось. Нельзя же постоянно звонить с таксофона... "       Кай поражался, каким наивным, добрым и одиноким был папа Симона. Альфу таким назвать было сложно, кроме последнего пункта. Перелистнув страницу, парень продолжил читать, забывая о времени.       "Я покидаю сад все чаще, в надежде наткнутся на кого-нибудь снова. Саду это не нравится, но я уверен, он понимает, что я не могу быть один. Нет ничего ужаснее, чем слушать тишину круглосуточно. Я выбираюсь в парк со своим другом из колледжа — Джеем. Он знает много народу и пообещал меня познакомить со своей компанией. Мне неуютно с незнакомцами, чувствую себя как из другого мира. Но все меняется, стоит появится ЕМУ. Тому альфе, от которого заболело в груди. Сейчас тоже болит, когда я пишу это. Его зовут Уильям, он родом из Англии, а тут учится. Он меня запомнил и сам попросил мой номер. Пришлось сознаться, что телефона у меня нет, но Уильям не посмеялся. Мы говорили весь вечер."       Чем дальше читает Кай, тем сильнее он проникается. Пара встречалась полгода, Джулиан очень боялся, что сад не примет его возлюбленного или сам Уильям не пожелает жить с ним. Покинуть это место означает предать историю всей семьи. Но альфа оказывается понимающим, он принимает все правила и живет почти затворнической жизнью. Дневник подошел к концу, когда Уильям сделал предложение своему омеге.       Как только с дневником было покончено, Кай принялся рыться в коробках, чтобы найти продолжение. Не может все так закончится! Но ничего, кроме перчаток и пустых флаконов с духами в коробке не лежало. Тогда омега стал разбирать остальные, что стояли в стороне. Как только была найдена старая тетрадь с красивой надписью "Джулиан Грин", дверь чердака распахнулась.

***

      Кая не было видно уже около часа. Симон обошел сад, а потом еще раз, потому что неугомонный омега мог разминуться с ним. Но где бы альфа не оказывался, его встречала только тишина и голые ветки деревьев. Значит, Кай в доме. Бодрым шагом Симон направился туда.       Сегодня было на редкость хорошее настроение. Симон был готов на подвиги, если такие понадобятся. Ловко перепрыгнув ступени веранды, альфа влетел в уже раскрытую дверь дома и направился в гостиную. Омега наверняка сейчас объедается песочным печеньем, что Симон недавно сюда привез. Он уже давно заметил тягу Кая к сладкому, поэтому пополнял запасы кладового шкафа всевозможными конфетами, бисквитами и шоколадом. Но в гостиной Кая не было, как не было его и в столовой, библиотеке, ванной, спальне и детской. Симон нахмурился. Куда мог запропаститься этот невозможный прилипала? Когда он не нужен, то не упускает возможности о себе напомнить, а когда альфа наконец-то решился с ним поговорить, то и след простыл.       Симон прохаживается по коридорам дома, вдыхая старый пыльный воздух второго этажа. В один момент он услышал шорох за одной из дверей. Потянув за ручку, альфа обнаружил чердак, коробки с вещами папы и Кая, рассматривавшего старый дневник.       Стало резко холодно. Будто Симона облили ледяной водой. Вещи папы были раскиданы по всему полу, а в центре всего этого безобразия сидел Кай и держал в руках сердце и мысли Джулиана в виде старого блокнота. Папа даже Симону не разрешал это читать и трогать. Он говорил, что нет в мире более личной вещи. И альфа его слушался до сих пор. Он мог открыть блокнот, но никогда не вчитывался в строки. Он был послушным сыном. — Кто разрешил тебе это трогать? — Симон не узнавал свой голос. Кай тоже напрягся, тут же ложа дневник обратно в коробку. — Дом сам открыл мне эту дверь, я думал можно... — Если вещи лежат тут, значит их трогать нельзя! Ты хоть понимаешь, что такое личное? Посмотри, что ты наделал. Я больше не смогу сложить это так аккуратно!       Симон не думая отпихнул Кая от коробок и принялся складывать туда гребни и ручки. В его душе был такой же бардак, как и на чердаке.       Кай неловко поднялся на ноги. Ему было стыдно и страшно. Пока в таком состоянии он не видел Симона ни разу. — Прости... Я лишь хотел узнать, что было дальше. У твоих родителей была красивая история любви... — Нет, не красивая, — Симон нахмурился еще больше, когда понял, что ничего не помещается и в ярости швырнул драгоценную коробку о стену. — Нет в этом ничего красивого! — Я так не думал, когда читал, — возразил Кай на свой страх и риск. — Джулиан любил Уильяма, а Уильям... — Был эгоистом. Оба страдали, находясь рядом друг с другом, и даже долгожданный ребенок им не помог. Отец уехал, папа умер, а я остался тут. Вот и вся история любви, а теперь убирайся отсюда.       Кай замер, понимая, что совершил очередную ошибку, поддавшись своему любопытству. — Хорошо, — согласился омега, сглатывая ком в горле. — Я больше сюда никогда не зайду и ничего не буду трогать без твоего согласия.       Симон посмотрел на Кая. Сердце вот-вот готово было разорваться на куски от боли и страха. Он не мог снова рисковать чем-то дорогим и памятным, чем-то только его. Видимо, в этом доме, в этом саду не место людям, кроме него самого. — Как только наступит зима и сад окончательно уснет, не приходи сюда больше. Никогда.       Кай сдержал жалобной всхлип. — Постой, ты не можешь просто выгнать меня, — запротестовал омега, подходя ближе и садясь на против Симона.       Альфа смотрел в зеленые глаза человека, который забрался так глубоко в его душу, что становилось страшно. И осознавать, что мир, в котором Симон рос, в котором выстраивал собственные правила и законы, рушится под натиском этого человека, было еще страшнее. Чувства, что начал испытывать Симон рядом с Каем, не сходились с его планами, никак не помогали, только путали мысли. Кай мешал всему. — Я больше не могу тебя выносить.       Вот так все и закончилось. Кай глупо кивнул как болванчик и сказал: — Я тебя понял. Больше ты меня не увидишь.       Потом Симон отвез омегу домой. Оба у самого дома захотели сказать друг другу что-то, но промолчали, оба хотели обнять друг друга, остановить, но не стали.