Райский сад

      Симон сидел в своей квартире. С идеальной осанкой, на своем любимом сером диване. Перед ним стоял кофейный столик с парочкой красивых журналов про бизнес, который альфа никогда в жизни не читал. Напротив дивана находился шкаф с книгами и стационарный телефон. Симон не понимал, зачем он ему нужен, но эта вещь прекрасно сочеталась с остальной обстановкой комнаты.       За окном шел снег. Первый в этом году. Белые хлопья накрывали деревья ледяным покрывалом, заметали тротуар и мешали чистить машины. Симон предусмотрительно переставил свой седан на подземную парковку, он терпеть не мог соскребать лед с лобового стекла.       Зима пришла и сад окончательно уснул. Он уже не реагировал на появление Симона, и альфа со спокойной душой мог больше туда не приезжать. Закрыв дом до оттепели, Симон уезжал с тяжестью на сердце. За этот сезон он слишком много пережил.       Энджел позвонил позавчера и просил назначить день для свидания. Как сказал омега, им предстоял серьезный разговор. Симон тоже готовился произнести важную речь. Он две недели все обдумывал, и решил, что готов. Энджел достойный партнер и с ним будет удобно и спокойно. Даже если сад его не принимает, ему придется впустить законного мужа и члена семьи Грин.       О Кае Симон старался лишний раз не вспоминать. Боль в груди сошла на нет или альфа просто перестал ее замечать. Кая хотелось увидеть еще хотя бы один раз. Симон однажды не сдержался и поехал к его магазину, чтобы, как преступник или воришка, посмотреть на парня из окна. Но вместо него за кассой стоял незнакомый альфа. Это даже лучше, тогда подумал Симон, мог бы не сдержаться и зайти купить очередной ненужный букет, чтобы лишь пять минут постоять рядом с омегой, что залез слишком глубоко в душу.       Симон боялся больше всего именно того, что подпустит человека слишком близко к себе. А потом этот человек сделает больно. Как сделал больно его отец Джулиану. Папа слишком доверился ему, показал слишком много.       Энджел не лез не в свое дело, держал дистанцию и в этом была его главная прелесть. Симону нужен именно такой. Все будет хорошо.       Омега пришел ровно в назначенное время. Вид у него был сосредоточенный и напряженный. Парень повесил свое пальто, отказался от предложенного чая и уселся на диван. Симон сел следом, неловко складывая ладони на коленях. — Я пришел, чтобы сказать что-то очень важное, — начал Энджел, переходя сразу к сути. — Месяц назад я записался на фитнес в клуб "Твердый шаг". Просто захотелось привести себя в порядок к поездке на Фиджи. И там я познакомился с новыми интересными людьми. Одним из них стал тренер Паоло Гонсалес. Как-то все завертелось...       Симон нахмурился. — В общем, я тебе изменил.       Энджел только сейчас посмотрел в глаза альфе. Симон не знал, что сказать. На его глазах весь план счастливой жизни только что растоптали изящной омежьей ножкой.       Казалось бы, должно быть больно, но Симон ничего такого не испытывал. Да, его планы порушились, это обидно, но не больше. Ничего, кроме разочарования. — Неужели фитнес-тренер лучше меня? — Симону действительно было интересно. Чем обычным человек, возможно без высшего образования, а судя по имени, даже без вида на жительство, мог зацепить такого как Энджел?       Симон всегда думал, что люди должны быть с равными себе. Это естественно и понятно. Общие интересы, взгляды, цели — что может быть лучше? Это удобно. Видимо, он ошибался. Но Симон никогда не ошибается. Никогда. Он всегда прав. — Он... Такой смешной, — Энджел покраснел и снова отвел взгляд. Симон никогда не видел у омеги этого выражения лица. Смущение и робость. — Я и сам не понял толком, как согласился выпить с ним кофе. Он рассказывал столько всего интересного и непонятного. А его улыбка, а смех... И глаза, самые красивые, что я видел. — Разве я хуже?       Энджел опустил плечи. — Нет. Ты прекрасен. Просто, видимо, не для меня.       Симон все равно не понимал. Он уже ничего не понимал. — Почему? — Я всю жизнь жил так, как следует омеге из интеллигентной семьи. Читал нужные книги, дружил с нужными людьми... Я думал, что так и нужно. Потом появился ты, в нужное время, понравился родителям, все идет по плану. Но по чьему плану? Кто его составил? Я? Нет. Знаешь, я никогда в жизни не делал чего-то безумного. А Паоло полная моя противоположность. Он с самого начала жил так, как хотелось ему. И он счастлив. Почему я не могу?       Симон встал и стал расхаживать по комнате. Ему изменили и сейчас рассказывают, чем именно лучше другой альфа. Но злости все равно не было. Скорее чувство озарения и досады. — А если его не одобрят твои родные? — резко спросил Симон. — Придется им смириться с моим выбором. Я не передумаю. — Если он сделает тебе больно? — задал самый важный вопрос альфа. — Так больно, что не захочется его видеть; так больно, что единственным желанием будет — вырвать собственное сердце? Но назад пути не будет.       Энджел молчал. Он разглядывал узор на своем свитере, а потом поднял взгляд на Симона и нежно улыбнулся. Как улыбаются родители, отвечая на вопрос своего ребенка. — Любовь стоит такой боли. Если это будет ценой моего счастья, я готов. — Разве можно полюбить человека за месяц? — Можно полюбить и за три дня, — пожал плечами Энджел. — Ты ведь не обижаешься на меня? Вернее, ты в праве на меня злиться, я все понимаю, но мне казалось, ты тоже со мной из-за привычки.       Симон дальше не слушал. Три дня. Можно полюбить за три дня. В груди снова заныло. Кай прожил в саду три дня. За это время он влюбил в себя сад и дом, а у Симона вызвал болезненное привыкание. С ним сложно, но без него невозможно.       Энджел стал неловко собираться. Альфа его не останавливал. — Я сказал родителям, что мы решили расстаться вместе. Они еще не знают о Паоло, так что я буду тебе очень признателен, если ты сохранишь все в секрете. — Да.. Да, конечно, — Симон растерянно посмотрел на своего, уже бывшего, парня. Впервые за последние четыре года ему захотелось расплакаться. — Удачи тебе. — И тебе.       Дверь закрылась. Симон медленно сполз на пол. За окном началась метель. Рождество не за горами.       Совсем скоро будет годовщина со смерти Джулиана. Он ушел как раз под Рождество, когда отец в очередной раз уехал. Симон больше не отмечал этот праздник, а наоборот старался больше загрузить себя, чтобы лишний раз не вспоминать ни о чем, кроме работы. Все зимние каникулы альфа проводил в городе. Он не мог смотреть, как дом украшает сам себя, как готовит праздничный ужин и ждет, когда под нарядную елку кто-то положит первый подарок. Он, как ребенок, ждет чуда, что все будет как раньше.       Симон отметил в календаре, что должен навестить могилу папы, и пошел на кухню в поисках джина. Он редко пил, но сейчас мозг отказывался воспринимать окружающий мир на трезвую. Альфа налил в стакан немного прозрачного пахучего напитка, немного постоял, а потом отхлебнул прямо из бутылки. Горло неприятно обожгло, а потом по телу пронеслась волна тепла. — Полюбить за три дня, — хмыкнул Симон, отпивая еще немного и морщась.       Альфа уселся за стол и задумчиво уставился в окно. Чем сейчас занят Кай? Наверняка ищет новые приключения на свою пустую голову. Может в мире существует еще один Райский сад, и сейчас омега занят его поисками. Симон уронил голову на стол, тихо хихикая. Он сам прогнал этого парня, а теперь ревнует к несуществующему месту. — Три дня... Какой же я дурак.

***

      Кай очнулся, когда Билли Рей начал в наглую тыкать в него карандашом. — Земля вызывает Кая, — звал друг, в очередной раз больно засадив заточенным карандашом прямо между ребер. — Хватит страдать. Пошли, пара закончилась, сейчас опять будет очередь в столовой. — Я не пойду, нет аппетита.       Вот тут Билли уже напрягся. У Кая нет аппетита? У него? Да этот омега все время ел за троих, даже на парах ему удавалось что-то жевать. Но в последнее время Кай зачах. Мало ест, говорит, смеяться вообще прекратил. После учебы сразу домой, а во время пар пялится либо в окно, либо в стену. О своем плане по покорению некого альфы Кай больше не рассказывал, и Билли сделал вывод, что все пошло наперекосяк. Будучи хорошим другом, альфа лишних вопросов не задавал и вообще старался меньше дергать Кая, даже взял на себя пару его смен в магазине.       Кай мог думать только о Симоне. О его печальных глазах. Видимо, омега снова полез, куда не просили. Альфа был прав.       Последние несколько недель, когда суббота освободилась, а мысли не тяготили раздумья о саде и Симоне, Кай толком и не знал, чем себя занять. Приближающиеся экзамены не пугали, работа в магазине проходила гладко. Изменение в поведении омеги заметили только Билли Рей и папа. Последний особенно волновался и вечно спрашивал, что случилось. Но не мог же Кай все ему рассказать? "Я нашел волшебный сад, его хозяин несколько раз пытался меня выгнать, но я снова возвращался. А когда у нас вроде как прояснились отношения, я снова поступил как дурак и теперь мучаюсь".       На перерыве Кай просидел один, рисуя в скетчбуке невнятные каракули. Линии пересекались, сливаясь в общую массу и выстраивая образ. Когда Кай осознал, кого рисует, то с яростью вырвал лист, скомкал и зашвырнул в урну. — Я не буду страдать из-за тебя! Не дождешься! — воскликнул парень.       Кай врал.

***

      Могила Джулиана Грина находилась на старом городском кладбище, спрятанная среди дикого винограда и кустов можжевельника. На небольшой могильной плите сидел белый мраморный ангел и, печально сложив руки в молитвенном жесте, смотрел в серое небо. Рядом стояло еще несколько могил: родителей, дедушек и прадедушек Гринов. Все они были ухожены, у всех стояли небольшие вазы с цветами.       Симон положил к ногам ангела букет желтых лилий — любимых цветов папы. Усевшись на лавку, альфа просто молча смотрел, как ветер колышет оставшиеся на сухой ветке листок клена, растущего рядом. Пять лет прошло как Джулиан издал последний вздох, сидя на веранде и ожидая чуда. Симона тогда не было дома — он уже учился в городской гимназии, жил в пансионе и приезжал только на выходные. Отец тоже отсутствовал, он умудрился опоздать даже на похороны, прилетев только на третий день.       Холод пробирал до костей. Симон сильнее кутался в пальто. Он планировал посидеть тут еще немного, может, что-нибудь рассказать папе, но все, что приходило в голову, нельзя было назвать хорошими новостями. Учеба шла гладко, но удовольствия не приносила, сад спал, а дом так глубоко обиделся на альфу, что не открыл ему двери, когда тот приехал на прошлой неделе. По ночам снился Кай. Он то носился по полю, усеянному васильками, то сидел в гостиной, что-то читая и одновременно жуя крекеры, то смотрел прямо в глаза Симону и улыбался. Омега ничего не говорил, но по его взгляду все и так было понятно. Симон не мог к нему прикоснуться. Если он делал хоть одно движение в сторону Кая — тот сразу же хмурился и исчезал, оставляя после себя лишь холод и пустоту. — С людьми так сложно, пап, — тихо произнес Симон, поджимая губы. — Я совсем не понимаю, как себя вести. Что нужно говорить, как выразить свои мысли... И зачем я это все рассказываю?       Симон снова умолк, сжимая кулаки и проглатывая горький ком. Внезапно за спиной послышались шаги. Тихие и неспешные. После человек в черном положил рядом с букетом Симона еще один, только больше. — Не ожидал, что ты приедешь, — хмыкнул Симон, чувствуя, как начинает злиться. — Годовщина все таки, — послышался низкий голос.       Человек обернулся. Это был Уильям — отец Симона. Он почти не изменился. Появилось чуть больше морщин вокруг глаз, а виски украсила седина, но взгляд остался прежним. Холодным и расчетливым. — Если бы ты появлялся дома чуть чаще, мы вообще здесь не собирались бы.       Уильям ничего не ответил, только сел рядом. Он появился тут впервые за последние несколько лет. И Симону было отвратительно находиться рядом, но в то же время, это единственный родной человек. — Это так лицемерно. Ты сам довел папу до смерти, а теперь притворяешься добросовестным вдовцом. Или нет? Может, уже нашел себе еще одного доверчивого омежку и теперь изводишь его? — Хватит! — Уильям нахмурился. Он был выше сына и шире в плечах, а когда встал, то навис черной тенью над Симоном, прожигая того взглядом. — Я прекрасно знаю, в чем моя вина, тебе не обязательно напоминать мне об этом при каждом разговоре.       Симон опустил голову. Слишком много эмоций скопилось в его душе и сейчас все ломиться наружу. Грусть, гнев, теперь отчаяние. Что он и ради чего живет? Чтобы выполнить обещание, данное папе, чтобы соответствовать своим стандартам, чтобы просто быть счастливым? — Папа так тебя любил, неужели тебе было недостаточно? — альфа еще раз взглянул на мраморного ангела с лицом точь в точь, как у Джулиана. — Я слишком амбициозен. Я хотел иметь семью, но не мог ради нее бросить карьеру. Я много раз предлагал Джулиану уехать вместе со мной, но он не мог бросить сад. Не мог жить без этого места дольше пары месяцев. Когда ты только родился, мы некоторое время пробыли в Лондоне и Джулиан постоянно болел, а когда вернулись... Сад был на четверть сухим. Выжженным, будто по нему прошел пожар. С тех пор твой папа отказался его покидать, а любой разговор на эту тему превращался в ссору. Я был слишком упрям. Решил, что раз он не хочет уезжать, то и со мной быть больше не сильно хочет. Он был скромным, почти всегда скрывал, что у него на уме, а я мысли читать не умею. Мы сами себя погубили.       Симон внимательно слушал, кусая губы и сжимая кулаки. Он не хотел верить этому человеку, но понимал, что в его словах есть смысл. Папа действительно редко жаловался и чаще всего предпочитал все держать в себе. Прямо как его сын... Может, если бы Симон сказал Каю, что он чувствует, ничего бы не случилось? И омега как обычно приезжал бы на выходные, ел его еду и улыбался, глядя прямо в глаза хозяину сада. — Прости, — продолжил отец, снова садясь рядом. — Я был не лучшим примером для подражания. Надеюсь, ты не совершишь моих ошибок.       Симон поднялся, еще раз подошел к могиле, погладил ангела по холодной руке, а потом направился к своей машине. Он не попрощался, но это было и не нужно. — Если сад меня впустит, я приеду погостить, — сказал напоследок Уильям.       Снег падал хлопьями, заметая следы. Симон брел по улицам, разглядывая яркие украшенные к Рождеству витрины. Он уже почти не чувствовал кончиков своих пальцев от холода, но останавливаться не хотел. Альфа испытывал чувство свободы. Будто те металлические обручи, что еще с лета стискивали его грудь, резко исчезли. Хотелось рассказать об этом. И Симон знал человека, кому поведает все. Только вот захочет ли он сам?