Мотылёк из стали

      Иногда кажется, что выхода нет. Кажется, что единственный выход — лестница к небу.       Марни часто замечала в своих мыслях, что она довольно позитивный человек, не смотря на подлянки жизни и крайне специфичный юмор стервы по имени Судьба. Но позитив тоже имеет своё дно, до которого она добралась, натыкаясь на злость и обиду. И она понимала, что надо подождать. Эти два чувства не дадут ничего хорошего, но они нужны, чтобы перейти на следующий этап — смирение. Потом будет легче. Потом снова вернётся позитив! Всё будет потом, но сейчас… Сейчас очень одиноко.       Самый длительный период, когда Марни отсутствовала дома — полтора года. Это был её второй курс обучения. И она отлично помнила, как было тяжело сидеть одной и праздновать Рождество, когда все уехали, а она не имела такой возможности из-за работы, чтобы продержаться на плаву. Слава Богу, что в эру технологий связаться с мамой и сестрой проблем не составило, однако, всё равно, одиночество тех полутора лет отпечатались в её памяти накрепко.       И сейчас, вроде бы, не так много времени прошло, как она покинула Землю. Даже считать не на чем. Вряд ли трансформеры живут по календарю с первого пришествия Христа. Она видела перед собой огромный небесно-голубой шар, и от мысли, что где-то там есть родные, которые оплакивают и, возможно, хоронят её, что-то внутри болезненно сжимается. Хотелось домой. Безумно… Хотелось вернуться к сестрёнке.       Сегодня на редкость было одиноко и скучно. Все вокруг были заняты. Все, кроме неё. Её желание помочь окружающими было воспринято, как какая-то шутка, ведь… что она может сделать полезного?       Пока Уилджек и Балкхед чинили неисправности в обоих кораблях, Смоукскрин и Персептор проводили дезинфекцию в медбее, полностью обновляя оборудование. Ребята из команды Прайма тоже были заняты. Поисками лаборатории, где должны быть, обязательно должны быть, залежи запасов энергона. Под руководством Хаунда, Бамблби и Кроссхейрс, чьи линзы обладали феноменальной точностью, были направлены на поиски. Дрифт же был назначен дозорным, который следит за кораблём десептиконов, однако, не имея возможности что-либо предпринять, потому что приказ Оптимуса, что можно только обороняться и в крайнем случае только нападать, связывал его.       Марни же осталась одна. И мысль, что все заняты, а от неё толку, как от козла молока, стыдила потреблять даже каплю энергона. Чувство, что она его не заслужила грызёт изнутри. Хоть что-то бы сделать, чтобы принести пользу! И с такой мыслью она подходит к Ультра Магнусу.       — У меня нет дела для тебя, — даже не обернувшись в её сторону, отвечает командующий, будучи занят. — Тем более, ты не являешься автоботом, как мне сказал Оптимус. По протоколу нейтралы не входят в число тех, кем я могу командовать.       —…       Марни смотрит на меха перед собой долго, пристально и сурово, что заставляет Ультра Магнуса поднять взгляд и встретиться со светло-голубыми линзами, желающие его просканировать насквозь.       — Ты мне не доверяешь.       Ультра Магнус молчит. Понимает, что она видит его насквозь. Удивительное чувство его настигает, — стыд, будто поймали на лжи. И он не знает, что больше его удивляет: бесстрашие и безрассудство, или горечь и печаль в её голосе? Марни статуей стояла на месте, всем своим существом излучая тяжелую ауру. Она, как раскаленный металл, который готов пустить пар, стоит только капле воды настигнуть её; как активированная мина, готовая снести все к чертям; как заряженный атом, способный сровнять всё с горизонтом; и злость, так тщательно скрываемая под молчанием и лёгкой улыбкой, всё это время впервые желала вырваться наружу.       — Ты — не часть команды, и не автобот. Сейчас ты нейтральна к двум фракциям, но тебя привёл Оптимус, поэтому, в его отсутствие я несу ответственность за всех. За тебя тоже. Несмотря на то, что изначально ты была человеком. И речи о доверии быть не может.       Ультра Магнус хотел помочь как умеет, видя, что этому новому трансформеру, бывшему человеку, тяжело даётся принятие своей безвыходной слабости. Но того, кто злится, такими словами, увы, не успокоишь.       — Знаешь, сколько мне лет по земным годам? — горько усмехнулась фемка. — Мне было почти тридцать, когда я стала такой. Не шестнадцать, не восемнадцать, и не, даже, двадцать пять… Я прожила ровно половину жизни среднестатистического человека. И ты думаешь, что я не встречала таких, как ты?       «Таких, как ты — высокомерных и гордых?» — читалось в её взгляде.       И Ультра Магнус готов был поклясться, что верит ей. Эти линзы врать не могут. Оптика, видевшая несправедливость, и понимающая всю реальность этого мира. Оптика того, кто будет делать все, лишь бы жить и пробиться к цели. Она не ребёнок, нет… не наивная розовая девочка. Ультра Магнус видел в ней разумное, достаточно мудрое для своих лет, существо. Как же обманчива природа человека…       — Ты не должна была быть тут. Это случайность, — мех, всё же, решил говорить с ней как с равным.       — Случайности не случайны.       — Бред! — нахмурился командующий. — Узкое и недалёкое человеческое мышление говорит в тебе эта фраза.       — А твоё непринятие действительности, как она есть, не признак примитивности, по-твоему? То, что происходит в мире, а в данный момент, то, что произошло со мной — это то, что должно было случиться. В этом моя философия — адаптироваться. Мой вид выжил, пережил великий катаклизм, стал тем, кем является лишь потому, что мы умеем адаптироваться. Так дайте мне возможность учиться. Я хочу быть полезна.       Нет, она не просит. Она требует! Как это возможно? Ультра Магнус не понимает, но… это очень забавляет.       — Докажи, что тебе можно верить, — усмехнулся командующий.       — А ты докажи, что нельзя.       Это, действительно, забавляет. Это веселит и… делает его живым? Ультра Магнус даже не замечает, что этот серьёзный, казалось бы, разговор, приносит ему удовольствие. Дело даже не в том, с кем он говорит, а то, как она говорит! Она не дерзит, не грубит и не оскорбляет!.. По крайней мере в слух. Но всё же, горящие уверенные линзы заставляют его улыбнуться. Такая самоуверенность стоит внимания.       — Я передам информацию Дрифту, что у него будет… новобранец, — произнёс, наконец-то, после долгой паузы Ультра Магнус. — Можешь идти.       Марни улыбнулась. Вся темнота и аура в миг сошла на нет, озарив весь отсек золотистым сиянием её радости.       Уходя, фемка тормозит перед выходом, слегка повернув голову в сторону командующего, который смотрел на неё неотрывно.       — Нормальный ты, оказывается, мужик… Когда не орёшь.       И уходит.       Из её уст — это почти что комплимент… Почти что признание в любви. И от этого Ультра Магнус не смог сдержать смешка.

***

      Кроссхейрс и Дрифт были для Марни ближе, чем все её знакомые на работе за пять лет, но все же, друзьями их назвать она не могла. Оба казались достаточно милыми, когда молча слушают, узнавая то, чего не знали, хлопая яркими линзами в такт с выражением лица «невинная алтайская девственница в первую брачную ночь». Но всё же, когда эти двое на пустом месте устраивают спор, который плавно переходит в мордобой, Марни примеряет на себе роль ничего не понимающей овечки, которую растопчут, если она захочет их разнять. Видя, как они иногда мило общаются и даже смеются, а потом через кадр уже валяются в грязи, пытаясь удавить друг друга чем-то, фемка не могла найти определения их взаимобратским отношениям.       Дрифт встречает Марни с тёплой улыбкой, хотя во взгляде мелькает и сталь — он не одобрял приказ Магнуса, ведь здесь не безопасно. Самурай сидел внутри подобия бункера, маленького гаража, мониторя экран, следя за активностью десептиконов, что довольно нервозная и нудная работа.       — Скучно здесь, — произносит Дрифт, закрепляя клинок себе на спину. — И рискованно для тебя. Как ты напросилась у Магнуса сюда? Его полномочия не распространяются на тебя. И где Кроссхейрс?       — Как-то так получилось. Всё равно Кросса нет… Кажется, он не скоро вернётся.       — Понят… — Дрифт не успевает договорить, как вдруг его датчики засекают активность. — Зашевелились ребята.       — Что делать будем? Какой план?       Дрифт переводит взгляд с датапада на фемку и удивлённо дважды моргает. Ну, она за любой кипиш — это хорошо. Но сейчас… не хорошо.       — Я поеду и прослежу за ними, а ты… подождёшь меня здесь.       — Я думала…       — Ты пока ведь не умеешь трансформироваться, — выкручивается Самурай, отходя от неё. — Вот, научишься, и я обязательно возьму тебя с собой… Куда-нибудь.       И снова она балласт. Дрифт укатил сию же секунду, чтобы не потерять отряд вехиконов из виду, оставив Марни с одним датападом на руках. Расстроенная, но все же, осознающая свою бесполезность, фемка снова остаётся одна.       Тут даже глядеть не на что! Высшая разумная раса, а планета их ничем от пустыни не отличается. Да хуже, тут даже песчаных дюн нет! Теперь, что, всю жизнь она будет смотреть на серые цвета Кибертрона?       Марни тяжело и устало провентилировала системы. Она ничего не могла сделать. Ничего! Дрифт прав, она даже трансформироваться не умеет! А ведь эта функция должна быть заложена в ней… и тут промах!       Один единственный плюс, который мог понять только человек с псориазом — отсутствие кожи. Марни больше не боялась, что от любой перемены погоды или настроения покроется точечными ранами и чешуйками. Наверное, ещё и отсутствие лёгких играло большую роль, ведь есть шанс жить в бескислородной среде. Но эти два плюса никчёмны рядом с потерей вкуса еды.       Когда датапад уловил чужое приближение, Марни успела обрадоваться, подумав, что это, наверное, Дрифт возвращается. Почему так рано? А какая разница! Главное, что едет ведь…       Марни выходит на встречу этому маяку, даже не подозревая, что это может быть враг. Но стоило увидеть черно-белую полицейскую машину, рвущую покрышки об неровности этой твёрдой породы, как внутри от страха всё сжалось. Чужой мотор ревел, как раненый зверь. Двигатель работал на уровне «сейчас все полетит к чертям»… А надпись на боку «карать и порабощать» не сулила ничего, кроме повторной смерти.       Медленно отступая назад, фемка оступается об арматуру, рухнув на пятую точку, при этом неотрывно смотря на массивную фигуру десептикона, который стремительно трансформировался.       — Человеческое отродье, — прогремело из нутра меха, чьи линзы сияли несколькими цветами красного. — Я тебя помню.       И она его помнит. Как можно забыть того, кто послужил причиной твоей смерти?       — Отвечай на мои вопросы, человек, — направив дуло плазменной пушки в тонкий корпус фемки, потребовал Баррикейд. — Какой план у Оптимуса Прайма? Что он решил на счёт Оллспарка?       Это не игра. Не кино. Не сон и не иллюзия.       Осознание своего положения, того, что сейчас жизнь может оборваться и никто больше не восстановит её, диким страхом застревает в горле толстым комком. Безжалостный десептикон, который готов на всё… И она, ничего не умеющая слабая фемка.       Кроссхейрс… Почему ты не рядом?       Баррикейд наслаждался чужим смятением, считывая страх и непонимание. Да, быть эмпатом в такие моменты полезно. Тебе никто не солжет, никто не сможет манипулировать тобой.       Он не собирался её убивать. Но пусть думает, что на волоске от смерти. Оллспарк, который стал един с нею, теперь в единственном экземпляре во всей вселенной. Баррикейд не дурак, чтобы терять такое сокровище. Тем более, что этим Оллспарком можно восстановить его родной дом.       — Говорить разучилась? — кровожадно ухмыльнулся десептикон, вплотную прижав дуло плазменной пушки к её лбу.       —…       Это конец?  — задалась вопросом Марни — Я… Умру? Это… Навсегда?       Что-то внутри сжимается. Душа? Нет. Искра? Нет. Что-то ещё?.. Процессор, который вопил о тревоге и опасности, что здесь и сейчас их носитель может быть, перестанет выдавать варианты спасения. Дезактивируется. Исчезнет. Умрёт. Останется здесь навсегда. Снова умрёт от рук Баррикейда?..       Я не увижу Маринетт,  — ужаснулась она. — Я не вернусь домой…       — Я не намерен ждать вечность! — громкий крик и болезненный удар оружием по виску заставляют вскрикнуть от боли и пасть ниц перед десептиконом. — Отвечай на мои вопросы!       Я не хочу умирать здесь… Пожалуйста. Пожалуйста! Я не хочу умирать! Кто-нибудь!.. Кто угодно...       Доселе неведомая сила из глубин нутра даёт ей жар, заставляя поднять взгляд на десептикона перед собой.       Окуляры, алые, как кровь… Как её пролитая кровь.       И светло-голубая оптика, почти серая, как её прежние глаза.       Он был виновником её гибели. И он снова это сделает?..       Баррикейд трансформирует плазменную пушку обратно в манипулятор, в одно движение подняв фемку за шею, грубой силой пригвоздив её к металлической стене.       — Меня не устраивает молчание!       Когда на испуганном фейсплейте фемки проявляются чёткие контуры стыковки пластин, Баррикейд подозрительно щурит свои алые линзы. Хрупкие и тонкие пальцы хватаются за его руку, пока сам десептикон в непонимании смотрел на то, как чужой фейсплейт начинает видоизменяться, будто под тонким металлом лица завелись паразиты, которые пытались вырваться наружу.       — Что это? — резко отпустив свою жертву, Баррикейд отступает назад. — Оллспарк?.. Нет, что-то из созданий людей?       Не успевает Баррикейд додумать и понять, как тонкая фигура перед ним рассыпается, как разбитое стекло, образуя маленькие пиксели, как частицы, левитируя в воздухе. Как маленькое чёрное облако, извивающаяся между собой тонкими спиралями… Создание людских рук… «Трансформий».       Баррикейд отступает назад, не понимая, что могло послужить таким изменениям. Протянуть руку и проверить не хотелось. Без того плачевное состояние проверять на прочность он не рискнул. Взяв автоботский датапад, десептикон, с глубоким непониманием, уходит.       А Марни… отключается.       Выпадает в офф, не подозревая, что стресс, страх и желание жить активировали в ней заложенные людьми способность к распаду на частицы и преобразованию новых форм, Марни даже представить не могла, что сейчас произошло… А именно — пробудила воспоминания в Баррикейде о Мегатроне, точнее, о Гальватроне.       У каждого свои слабости. И Баррикейд не желал вспоминать о своих. Не сейчас…       Дрифт возвращается через несколько часов, проследив за отрядом вехиконов, которые рылись в свалке старого города, так ничего и не найдя. В пустую потраченное время! Раздосадованный и раздраженный, трехрежимник уже возвращался к месту сбора, а в данный момент, к месту, где его должна ожидать Марни.       Следы шин. Вмятина на её виске. Отсутствие датапада.       Понимание приходит мгновенно, отчего Дрифт в миг трансформируется в робоформу, подхватив корпус Марни и усадив её на своих коленях.       — Проснись… Марни!       Нет реакции. Совсем! Дрифт в панике начинает слабо бить током по её чувствительным датчикам на шее и макушке, но даже так корпус не подавал признаки жизни.       Взяв маленькую ладонь, Дрифт приложил её к своему честплейту, под которым грелась искра. Раз внешние раздражители не реагируют, то её эмоциональные блоки должны быть активны. Она должна почувствовать его присутствие.       — Ну же, — совсем отчаялся Самурай. — Проснись!       Почувствовав ответное тепло на кончиках пальцев, Дрифт облегчённо стравил воздух — она жива. Растормошив фемку, растирая её ладони в своих, приводя в активное состояние её внешние тактильные анализаторы, мех стал приводить её в чувства, полагая, что она ушла в стазис.       — Кросс?..       Дрифт замер, поджав пластичный металл губ. Она ждала не его.       Открыв оптограни, Марни слабо шевелит пальцами, которые, как ей показалось, атрофировались, отчего движения стали скованными. Приоткрыв оптограни, фемка от неожиданности отпрянула. Чей-то фейсплейт весь в шрамах увидеть она не ожидала. Дрифт берет её за руку и помогает подняться на сервоприводы, однако, Марни решила, что лучше ещё посидеть, тем самым потянув руку Самурая к себе, призывая осесть. Дрифт мог бы спокойно силком поднять, но… зачем? Вот именно, что незачем, поэтому сел рядом.       — Что произошло? — спрашивает Самурай, продолжая растирать её манипуляторы. — Потерпи, скоро пройдёт скованность.       — Хорошо… — голос хриплый и уставший. — Тот десептикон, который сбежал… Извини, он забрал тот планшет.       Дрифт осмотрел фемку перед собой и облегченно выдохнул, после чего положил руку на её плечо. То, что Баррикейд оставил её в живых чудо, но, кажется, она ещё этого не понимает.       — Всё нормально. Баррикейд — один из первых солдат Мегатрона. Сильно испугалась?       Марни поднимает на меха провинившиеся голубые линзы, ощущая… поддержку. Доверие. Из-под ладоней Дрифта лился свет, обволакивая её плечо, далее шею и голову приятным мягким теплом. И так хорошо стало… Чувство защищённости и понимания её положения… Не нужно было говорить. Он всё чувствовал.       — Ладно, иди ко мне… поплачь, — усмехнулся Самурай, раскрыв свои руки для объятия.       Дважды повторять не пришлось — Марни со всхлипом льнет к алому корпусу, обняв за широкий грудной каркас и положив подбородок на чужое плечо. Самурай сидел в позе лотоса, и, наверное, ему неудобно, что фемка села на него, буквально, обняв за пояс ногами, а за честплейт руками, но… Пока он не возражал.       Так давно не было объятия, разговора по душам и просто чего-то хорошего… Все так навалилось разом. И никому нет дела до неё.       Она тихо плакала, делясь своими переживаниями и эмоциями. А он молчал, впитывая полученную информацию. Неприятно чувствовать чужие отрицательные эмоции, но приходилось терпеть, потому что ей это необходимо. Она нуждается в этом.       Силком лишив дома, перевернув хрупкий мир в голове. Огромные инопланетные вторженцы, лишившие покоя и жизни… И её маленький мирок на Земле в два счета превратился в добровольно принудительное заточение на Кибертроне.       Наконец-то, скоро наступит смирение.        Дрифт поглаживал прохладный корпус Марни по спине, борясь с желанием опустить руки ниже её пояса. Чёртово напряжение… не с кем снять. Благо, чужое прохладное эм-поле слегка его успокаивало, но… Внутренний демон желал разогреть прохладу, которой веяло от фемки, сорвать её крики и стоны… Но не сейчас. Не сегодня.       — Я скучаю по дому, — шепчет Марни, шумно втянув воздух. — Чувствую себя бесполезной.       — Не бери в голову. Ты радуешь нас своим видом. Лично меня — точно.       —…       Дрифт получал эстетическое удовольствие от того, что на Марни нет ни одной модификации и изменения корпуса, так как все, кого он видал раньше, были напичканы оружием пострашнее и покрупнее, чтобы не быть убитым на войне. А тут… просто изящный и красивый корпус. Люди, надо признать, умеют творить красоту.       — Ты хороший… Не понимаю, почему вы не можете с Кроссом поладить. Вы ведь давно знакомы?       Упоминание парашютиста немного задело, но Дрифт остался непоколебим. Он не этот зазнайка, чтобы поддаваться эмоциям и всё портить. Он наоборот, по собственнически поглаживает элементы брони на корпусе фемки, принося безобидное удовольствие, расслабляя её напряженные всё ещё плечи.       — После того, как я сменил сторону, мы какое-то время работали вместе, — отвечает Дрифт. — Всё равно он видит меня врагом. Тот ещё параноик. А что?       — Просто интересно… — крепче обнимает Марни чужой сильный корпус. — А как это ты сменил сторону? Такое возможно?       — Идеология десептиконов… Построена на иерархии, — попытался объяснить самурай, идя вслед за Марни. — С чётко выставленными границами. И за промах тебя ждёт либо наказание, либо изгнание.       Фемка вдруг дёргается, после чего выпускает Дрифта из объятий и, не отсаживаясь от него, начинает рассматривать его, цепляясь взглядом за шрамы на его лице. Такие глубокие… И темно-синие линзы Самурая такие уставшие, на редкость серьёзные и удивительно пронзительные. Он скрывал свои эмоции за глупым смехом и улыбкой, но для человека увидеть истину не составит труда.       — С другой стороны, не будь так всё жестко, то я бы не был таким, какой я есть сейчас, — улыбнулся Дрифт, только вот Марни не до шуток было. — Что такое?       — Вдруг среди десептиконов были такие же, как ты, желавшие сменить сторону? — задалась вопросом фемка. — Но не смогли. И их убили…       Он думал об этом тоже. Да, скорее уж были, чем нет. Однако многие боялись, не решались, готовые всю жизнь подчиняться. Может, ему повезло. А может он единственный, кто решился не поддаваться страху. Сейчас он не узнает этого никак.       — В любом случае, тебе не стоит об этом думать, — решил закрыть разговор Дрифт. — Если тебе интересно, то могу заверить, что Кросса я могу сложить пополам.       Хвастун.       Марни вдруг рассмеялась. Их поведение иногда походило на поведение маленьких детей. Желание не делиться. Постоянные драки. Демонстрация своих игрушек в виде оружия. Хвастовство. Как дети малые…       — Что? — немного оскорбился Самурай. — Не веришь?       — Я думаю, вы стоите друг друга, — с улыбкой ответила Марни.       Она бы назвала их положение сейчас интимно близким и неприличным, но эмоции, что она считывала с Дрифта говорили об обратном. Им просто хорошо. Без какого-либо пошлого подтекста… Ну, по крайней мере, Марни не знала об этом, а мех искусно умел скрывать свои чувства и намерения.       Стоило взгляду Самурая опуститься с её линз на шею, чуть ниже и в конце остановиться на её вытянутых манипуляторах, собранные в замок позади его шеи, как вдруг Марни с легкой смущенной улыбкой поднимается, так как терроризировать Дрифта в позе лотоса, усевшись на него всем весом, для неё показалось достаточно наглым поступком.       — Спасибо… — благодарит фемка, уже сидя перед ним так же в позе лотоса. — Мне стало легче.       Дрифт посмотрел на то, как она собрала сервоприводы, копируя его. Удивительно… Удивительная гибкость! Наверное, это свойственная для человека особенность, ведь трансформеры при всей своей крутости не все умели сидеть, собрав сервоприводы под себя. Здесь мешали и размеры, и строение корпуса, и даже обычное неумение. А она так просто… Сделала это.       — Что такое? — спрашивает Марни, заметив пристальное наблюдение.       — Ничего, просто… Ничего. Кстати, ты вроде ударилась виском, — вспомнил мех и, взяв фемку за подбородок, повернул её голову слегка на бок. — Да, есть небольшой дефект.       У него пальцы горят…       — Я исправлю. Не дергайся только. Будет немного больно… Ну, как палец сломать. Ничего особенного.       Марни вздрогнула от такого заявления, уставившись в чужие окуляры, который от такого внимания к себе сам же и растерялся. Видимо, понятие «как палец сломать» у трансформеров имеет менее болезненное ощущение, наравне с «я ногти сломала», из-за чего красный автобот вопросительно уставился на фемку.       — Что? — наконец-то спросил Дрифт.       — Ладно, только быстро, — сжав кулачки на коленях, Марни выдохнула. — Я готова… Я готова.       Фемка жмурится, напрягаясь до предела, надеясь, что это снизит ощущение «сломанного пальца» на своих антеннах, всеми силами пытаясь сидеть прямо, слегка опустив голову. От страха ожидания болезненных ощущений наросты на макушке, напоминающие ушки, подрагивали, выдавая её волнение.       Дрифт смотрит на светлый фейсплейт фемки, со слегка хмурым выражением, которая ожидала в напряжении, пока он исправит её сенсорику. Но он медлил, наблюдая за тем, как она дрожит, понимая, что не хочет делать ей больно.       Взявшись за край изогнутой антенки, Дрифт слегка наклоняется… Замирает. Взгляд падает на лёгкий изгиб сжатых губ. И в корпусе бывшего десептикона всё заныло. Натянулось. И провалилось куда-то вниз.       Это было не так больно, как Марни ожидала.       А может, было и больно, но её внимание переключилось на то, что её бесцеремонно целуют.       Открыв оптограни, Марни видит перед собой лицо Дрифта. Слишком близко. Настойчив… Одной рукой держа её за плечо, будто она могла рассыпаться от его касания.       —…       Слегка отстраняясь от губ Марни, Дрифт приложился лбом к её лбу, тяжело вентилируя системы, испуская жар и гул. Все ещё держа её за тонкие плечи, мех слабо усмехнулся. Потерянное и шокированное выражение лица этой фемки он запомнит надолго.       — Ну и? Больно? — спрашивает Самурай, отстраняясь от растерянной фемки. — Сказал же, даже не ощутишь.       И, как ни в чем не бывало, отходит от неё, напряженно пару раз дернув плечом. Уходя, мех даже не обернулся, хоть и ощущал на своей спине все ещё удивлённый взгляд целованной им фемки, которая, кажется, сейчас сгорит на месте от перегрева систем.       — Идём. Моя смена кончилась.

***

      Что по вашему мнению является самым сильным наркотиком? Дрифт секундой назад мог сказать, что наличие рядом дурманящего эм-поля фемки, чей поцелуй он сумел сорвать первым, но сейчас был уверен, что лучше этой зависимости лишь то, с какой злобой смотрит Кроссхейрс — испепеляюще, яростно и грозно.       Марни слушала нравоучения Прайма, отвлекаясь на зелёного автобота, который подозрительно молчал, но очень громко думал.       —… Если Магнус принял решение, то Дрифт будет помогать тебе, — наконец-то дошёл до эпилога Прайм. — Как раз и Кроссхейрсу будет спокойнее на задании.       Марни посмотрела на Самурая, чувствуя себя более спокойной, чем была с Кроссхейрсом, рядом с которым всегда напряжённо и натянуто, но… То, что произошло между ней и Дрифтом…       Парашютист нахмурился, уловив радостный и задорный тон волн от Дрифта и очень… странный, даже смущенный сигнал от Марни.       — А ничего, что я был её опекуном? — хмыкнул снайпер, напоминая о том, что с самого начала эта работа принадлежала ему.       — Ты ведь хотел поразмяться, — произносит Оптимус. — Дрифт тебя временно заменит.       Лазурные линзы Кроссхейрса готовы были прожечь дыру в своём сознаковце, который демонстративно пытался заявить на неё права, стоя рядом с ней ближе, чем раньше он мог себе позволить.       Наконец-то Оптимус заканчивает разговор, после чего покидает более молодых ботов, пожелав удачи всем. Кроссхейрсу не до этого сейчас, его больше волновало то, что Дрифт теперь будет с его «человеком» Ну, да, по сути, она не человек, но… всё же, он до сих пор считал её своей. А с появлением Дрифта эгоизм возрос.       Кроссхейрс хмурится. Что-то Дрифт на удивление слишком доволен. Слишком улыбчив. Раздражает больше обычного.       — Что ты сделал? — в лоб спрашивает парашютист у напарника. — Мне не нравится твоя довольная лыба.       Марни старательно делает вид, что ничего не было, пытаясь по тихому пройти мимо Кроссхейрса, но тот в один миг останавливает её, схватив за локоть, мол — «не так быстро».       — Выпусти пар, — усмехнулся высокомерно Дрифт. — И отпусти бедолагу. Ничего не было, чего стоило бы рассказать её опекуну… Ох, забыл. Теперь же я занял это место.       Кроссхейрс злился и сам не может понять, на что именно, сверля самурая взглядом, полным ненависти и презрения. Он не единожды делил партнёра с другими, участвовал во многих видах извращений, и не был против такого рода занятий. Но присутствие Дрифта рядом с фемкой раздражало. Ну, что он может сделать ей? Ну сконнектит… Ну полапает. Будет у неё первым… Шлаааак! Не хочет он брать огрызки! Всю её! Всё, что у неё есть хочет заиметь себе!       — Сильно руки не распускай, — предупреждает Кроссхейрс. — Это ненадолго.       — Или что?       Дрифт умел подливать масло в огонь. Ох, как умел! А такого вспыльчивого Кроссхейрса не составит труда вытеснить из равновесия.       Зеленый автобот молниеносным движением собрался впечатать кулак в Дрифта, но тот был искусным бойцом ближнего боя. Он игриво перехватил руку парашютиста, притягивая его к себе, будто обнимая, а потом выпустил на волю, откинув от себя подальше. Кроссхейрс начал злиться по настоящему, готовый к сражению, выхватил оружие из-под брони на бедре, направив дуло на самурая. Стоящая в сторонке Марни сжимается от напряжения, немного отступив, не готовая ни к каким сражениям.       — Кроооосхейрс, — укоризненно протянул Дрифт и одной рукой попытался загородить Марни от опасности. — При даме?..       — Отойди от него, Марни, — приказным тоном потребовал зелёный автобот. — Ты не переживай, Дрифт. Я никогда не промахиваюсь.       Марни осторожно отходит, а вот Дрифт напрягается, вооружившись клинком, вставая в боевую стойку, приготовился к сражению. Они что… Реально хотят подраться?       — Вы с ума сошли?       Фемка подходит к Кроссхейрсу, зная, что именно его и надо успокоить. Она аккуратно берёт его за руку, которая сжимала рукоять автомат-пистолета, закрывая Дрифта собой. Парашютист нахмурился, отчего пластины на фейсплейте заострились, а взгляд лазурных линз скользнул по ней.       — Что на вас нашло? — спрашивает Марни, осторожно опуская оружие в руках зелёного автобота. — Твой эгоизм не знает границ! Он будет меня учить. Ты ведь сам ныл, что тебе скучно!       Да, он говорил. Он помнит. Да кого угодно. Кого угодно, но не Дрифта!       — Ладно, — хмыкнул парашютист и сменил взгляд на неведомую ему нежность. — Звони, если что, гаечка. Буду рядом.       Такая резкая смена поведения удивила Дрифта, на что тот переводит взгляд вначале на подозрительного Кроссхейрса, а потом на ничего не понимающую фемку. Только вот Дрифт помрачнел, судя по его эм полям.       — Хорошо, — как ни в чем не бывало ответила Марни. — Я буду у Персептора.       — Я тебя провожу.       Дрифт уводит сокомандницу к доктору, оставив Кроссхейрса с сотнями тысяч вопросов и подозрений в голове.       Он заряжен. Злость кипела внутри. Кулаки чесались. Хотелось оторвать Самураю голову…       Что-то произошло между этими двумя. И Кроссхейрс узнает, что именно.