Мотылёк из стали

      Трансформеры видят сны. Для Марни это стало настоящим открытием. Раньше она считала, что это плод человеческого воображения, но сейчас… Она ведь не человек?       И сон был ярким. Настолько ярким, что Марни не видела ничего из-за льющегося света перед собой. Не шевельнуться. Не двинуться! Очень страшно… Будто она висела над огромной пропастью, закованная в крепкие, по-настоящему стальные оковы, не дающие ей даже шевельнуть пальцем.       Когда свет отступает, перед взором открывается чёрная непроглядная темнота, давящая на всю её сенсорику. И эта темнота не была враждебна. Нет, она просто… была, как она есть. Существовала.       И Марни должна была выбраться из своих оков, из этих цепей… Нужно выбраться из своего кокона.

***

      Марни никогда не верила в энергетику, чакру и все, что связано с нечто подобным, но! После всего хорошего и плохого, что произошло за столь короткое время, она готова поверить во что угодно. Да и мысль про энергетику в последнее время часто её посещает.        Например, когда она рядом с Дрифтом, то чувствует лёгкость и озорство. Появляется желание поиграться, как если бы кошечка хотела к себе внимания, вертя хвостом у лица своего хозяина. Не сказать, что автобот ярко-красной расцветки против, но, все же, нормам морали Марни всегда придерживалась.       Есть и другой пример, связанный с Кроссхейрсом, рядом с которым чувствуешь себя в безопасности от всех проблем мира, но именно от него самого ощущаешь игривую угрозу в виде шутки ниже пояса, грубоватых объятий или пошлого жеста к её скромной персоне.       И есть Оптимус. Просто… совершенно другая личность. Абсолют, рядом с которым просто хорошо, как рядом с отцом или мудрейшим старцем, который и подзатыльника даст, и погладит по макушке.       У Персептора были свои планы на счёт Марни, чьё эм-поле порядком портило им актив, завлекая к себе и дурманя. Пусть ребята и молчали, но томные взгляды и тяжёлые вздохи Персептор наблюдал за своими товарищами постоянно.       — Это называется эмпатия, — поучительным тоном заговорил Персептор. — Способность к восприятию и обработке самых тончайших чувств и эмоций, скрытых как в искре, так и в процессоре. Частота встречаемости на Кибертроне равнялась 1:500, но в годы войны почти все эмпаты были деактивированы из-за тех количеств отрицательных эмоций, страха и боли вокруг, с которыми они не смогли совладать. Или же были пленены десептиконами, став рабами своих способностей, выделяя «дурман» путем принудительного приема наркотических присадок.       — Это… Ужасно, — шепчет Марни.       — Неумение пользоваться эмпатией равно самодеактивации, а вот обратное — сотням махинаций и бесконечным возможностям крутить вокруг себя десятки лиц, подчиняя своей власти. Есть даже упоминания, что все Праймы обладают способностью к эмпатии, чем и обусловлено их желание помогать ближним, защищать слабых и способность к сопереживанию.       — Это очень интересно, — честно призналась фемка, но один момент для неё остался непонят. — Персептор, вы сказали, что «все Праймы»… Что значит «все»? Их так много?       Мех бело-серой окраски переводит на неё взгляд темно-синих линз.       — Ты же не знаешь, — устало пробурчал Персептор. — Хорошо, слушай внимательно, потому что я повторяться не буду.       —…       — Изначально были Квинтессоны. Говорят, что они создали нас, но на счёт этого много противоречий… Праймус — свет, и Юникрон — тьма. Их противостояние длилось столько же, сколько существует вся вселенная в целом. Со временем, тьма отступила, а Праймус уходит в стазис, став Кибертроном, создав себе подобных — тринадцать Праймов, — тринадцать защитников. Они первые, кто встали на путь света, образовав единую силу для защиты своего создателя, дома — Кибертрона.       Марни удивлённо и восхищённо ахнула, ощутив, что стала ближе к ним, ведь сейчас с ней делятся сокровенным — историей.       — Оптимус один из первых Тринадцати? А как же Квинтессоны?       — Мнения рознятся. Одним словом, это было так давно, что никто точно не знает. И любое предположение может быть ошибочно.       Да, даже у таких высокоразвитых рас есть «дыры» в истории. В любом случае, они не отменяют того факта, что всё это прекрасно.       — Самая первая способность нашей расы считают трансформацию, но множество источников указывают на эмпатию. Знаешь, почему? — самоуверенная ухмылка промелькнула на светлом фейсплейте. — Потому что чувства, наши ощущения и эмоции могут приводить к самым различным мутациям и изменениям — к трансформации. Процессор беззащитен перед эмоциями — перед страхом. Это в самом чистом виде «божественная» способность, данная только Праймам и в редком случае дальним их потомкам.       — Ух ты… Значит, Оптимус в своём роде Бог мира Трансформеров? — восхищенно спрашивает Марни. — Ну, не буквально…       — Не совсем. Он, по сравнению с другими Праймами, молод, пусть и куда старше нас всех, — к слову говорит Персептор. — Им свойственна зрелость, мудрость и бесконечное сострадание к другим.       — Всё равно, по мне он — абсолют.       Персептор переводит взгляд на фемку, чья улыбка чуть ли не физически приносила удовольствие. От неё веяло прохладой, но не холодом; теплом, но не жаром. Будь Персептор моложе и неопытнее, то подумал бы, что сошёл с ума и, не дай Праймус, влюбился. Влечение других медбот понимал на субмолекулярном уровне, зная, что это точно не любовь. Для него лично — не любовь.       Когда входные двери синхронно сдвигаются, в медбее появляется Оптимус, который одним своим присутствием полностью заполонил отсек собой, придавая некую тайну и величие даже пустоте вокруг. Аура Прайма была невероятно сильной, притягательной и могущественной, что невольно начинаешь доверять ему и возвышать до абсолютности.       — О, Оптимус, — улыбнулась Марни, поздоровавшись с лидером. — Мы как раз о вас говорили.       — Обо мне?       — О том, что вы абсолют — пример для других и лучший лидер.       Персептор тяжело стравил воздух — он почти расслабился среди этих двоих. У Марни и Оптимуса похожий фон, который грел, если холодно, и остужал, если пылко. Чувство комфорта и беззащитности лелеет Искру, заставляя облегчённо прикрыть оптику.       — Я просто солдат, — сдержанно отвечает Оптимус.       И ещё он скромный. Голос Оптимуса всегда спокоен и тих. Он властен, но никогда не приказной и не холодный. Прайм при всей своей справедливости был очень уступчив, что делало его милосердным и понимающим. Всегда добрый, но страшный в гневе, и при этом никогда… Никогда не жестокий! Да, Марни не сомневается в том, что он действительно абсолют.       — Персептор, ты хотел видеть меня, — решил приступить к делу Прайм. — Я слушаю тебя.       Медбот берет с полки прозрачный сосуд с тонкой иглой на конце, указав на него пальцем. Туда лидер автоботов вопросительно посмотрел ярко-голубыми линзами.       — Мне нужен Ваш энергон, — поясняет Персептор, что ещё больше удивило и Марни, и Оптимуса. — Среди нас есть эмпат с многообещающими способностями. Энергон ботов из Тайгер-Пакса считается одним из самых неустойчивых, но при этом является одним из чистых биоматериалов во вселенной, способная стать донором любому, изменяя свой состав на субмолекулярном уровне. И ещё — способность хранить эм-поле носителя, несмотря на воздействие извне, в данном случае эм-поле Марни, будет отличным сдерживающим механизмом её… ауры.       Оптимус задумчиво смотрит на медбота, а позже на саму фемку, которая в данный момент излучала спектр положительных эмоций.       — Хорошо.       Взгляд Оптимуса скользит по корпусу Марни, после чего тот отводит его в сторону, словно стыдясь чего-то, пытаясь скрыть грусть. Выполнив сказанное, он отдаёт собранный энергон Персептору, положив в его раскрытую ладонь, после чего так же молча удалился. Но в ту же секунду в медбей, словно по расписанию, заходит Балкхед.       Огромный неповоротливый здоровяк совсем уж не вписывался в нынешнюю атмосферу, где господствовал Персептор. Боясь здесь что-то испортить или задеть, зеленый автобот замирает прямо у входа, словно лесной косолапый обитатель, подняв лапу, здороваясь с фемкой и медботом, не решаясь сделать следующий шаг.       — Балкхед, я тебя ждал, — подзывает Персептор скромного и достаточно зажатого рэкера. — Садись.       Марни с улыбкой отсаживается с платформы, куда не очень аккуратно садится Балкхед, поджав сервоприводы и собрав манипуляторы перед собой, чтобы ненароком ничего не задеть.       — Я ведь прошёл медосмотр, дружище, — грубым, но таким милым и спокойным, даже тревожным голосом говорит Балкхед. — Чувствую себя тоже хорошо. Ты ведь знаешь, я не люблю, когда…       — Не волнуйся, я не буду копаться в твоих микросхемах, — решается успокоить Персептор, на что автобот заметно расслабился. — Просто делай то, что я тебе говорю. Больно не будет.       Марни удивлённо заморгала. Персептор говорил с Балкхедом очень осторожно, понимающе и тихо, что действительно работало — рэкер перестал бояться и более расслабленно сел на платформу. Видимо, страх перед врачами есть не только у людей…       Персептор отдаёт Марни круглый предмет с подвеской, напоминающий кулон, внутри которого сиял собранный энергон Оптимуса. Закинув петлю через её голову, Персептор аккуратно опустил кулон на её честплейт.       — Носить чужой энергон как-то жутко, — признается Марни.       — Это для безопасности экипажа.       Фемка кивает, поправив кулон, после чего вся во внимании уставилась на учёного.       — Итак, я буду произносить слова, — теперь обратился Персептор к Марни. — А ты будешь отвечать, что ощущаешь. В начале установи контакт с ним.       Балкхед и Марни переглянулись. Так уж вышло, что скромный рэкер совсем уж не говорил с фемкой, больше предоставляя такую возможность своему другу, считая, что раскрыв энергоприемник, может что-то испортить. И до этого момента им говорить не приходилось.       — Положи манипуляторы ладонью вниз на честплейт Балкхеда, — приказывает Персептор. — А ты лежи и не двигайся.       Зеленый здоровяк немного недоверчиво посмотрел на него, подняв изумительной доброты линзы голубого цвета. Кивнув доктору, рэкер расслабленно опускает руки по бокам, с готовностью посмотрев на фемку, которая колебалась больше, чем он сам.       Осторожно подойдя к Балкхеду, Марни касается ладонью его брони на честплейте.       — Ну, и как? — спрашивает Персептор.       Изнутри неповоротливого и крупного рэкера лился свет: мягкий, тёплый и такой приятный! Невероятная лёгкость внутри огромного титана поражает её до глубины души, хоть её и не было сейчас, заставляя засиять от радости и улыбнуться.       — Трудно описать, — отвечает Марни, все ещё слабо улыбаясь. — Но мне нравится.       — Хорошо, — кивает медбот. — И так, Балкхед, начнём. «Лобинг». Марни?       — Что-то… весёлое? — не зная, что это такое, спрашивает фемка.       — Далее — «Стилусы».       — Неприязнь, — отвечает фемка, чувствуя лёгкое покалывание под ладонью.       — «Скраплеты»?       Балкхед вздрагивает, а его эмоции тут же передаются через раскрытую ладонь самой фемке.       — Страх.       Персептор удивлённо и удовлетворительно кивнул. Возможно, что обучение новым навыкам даст свои результаты куда раньше, чем он ожидал, но… в чем причина такой эмпатии? Связано ли это с тем, что она была человеком? Может, дело в том, что в ней есть осколок Оллспарка? Несомненно, Оптимус не просто так взял её с собой.

***

      В какой-то момент веселье напрочь исчезает. Даже ярко-жёлтый и оранжевый цвет померк в этом мраке.       Хот-Род и Бамблби возвращаются с очередной вылазки, в которой не было ни смысла, ни пользы. Искать лабораторию Шоквейва так, чтобы не пересечься с десептиконами оказалось не так просто. Ни первый, ни второй автобот не хотели влезать в разборки по нескольким причинам: первое — банальное преимущество врага в количестве, а второе — низкий уровень энергона, который надо беречь.       И снова компенсация топлива оффлайном. Стазис, конечно, не решение, но лучший вариант, чем попусту тратить ресурсы. Хот-Род и Бамблби без лишних слов уходят по отсекам. Подавленные. Уставшие. Почти смирившиеся.       — Выглядят они… не очень, — проследив за двумя автоботами, произносит Марни. — Может, нет этой лаборатории вовсе?       Дрифт не стал комментировать эту мысль. Он — солдат. Он должен делать, выполнять приказ, а не задаваться вопросом.       — Если и десептиконы ищут, то есть вероятность, что лаборатория существует, — ответил Самурай. — Мне, наверное, тоже надо отдохнуть… Нужно беречь энергон.       Марни поджимает губы от досады, что ничем не может помочь. Казалось, что все вокруг потеряли надежду на спасение, проживая и прожигая последние капли энергона из хранилища Ультра Магнуса.       Вскоре на взлётной площадке появляются Кроссхейрс и Хаунд, вооружённые винтовками, так же мрачно и устало шагая к выходу, где находились Дрифт и Марни. При виде первого Кроссхейрс заметно нахмурился, однако воздержался от комментариев — нет сил на такую ерунду. Лишь Хаунд, казалось, совсем не изменился — такой же ворчливый и саркастичный.       — Привет, Хаунд, — здоровается Марни.       — Здарово, малютка, — махнул рукой здоровяк. — Дрифт?       Самурай кивает, мол «безумно рад тебя видеть, но отвали». Никто не хотел попусту говорить. Слишком всё мрачно, чтобы не обращать на это внимание и, как ни в чем не бывало, улыбаться.       — Кросс… Привет, — слабо улыбнулась Марни, подняв раскрытую ладонь.       В ответ зеленый автобот широко ухмыльнулся, целенаправленно идя в её сторону, на что Дрифт кривит губы. Достаточно нагло и грубо двинув красного автобота за бок, Кроссхейрс протискивается к фемке, закинув свой манипулятор на её хрупкие плечи, чуть ли не придавив её своим весом.       — Решила проводить меня? — спрашивает парашютист, обнимая свою жертву крепче. — Я польщён, гаечка. Ну, что, успел наш заучка наскучить своим хайко?       — Д-да нет, что ты! Дрифт рассказывал теорию построения тактики введения боя и слежки.       Дрифт не слушал, цепляясь за одно лишь слово — «гаечка». Такое чувство, будто Кроссхейрс предъявлял на нее права, не беря его самого в расчёт. Он будто знал, что она…       Дрифт незаметно стравил воздух, наконец-то поняв, что здесь происходит. Он не может выйти вперёд, обогнать Кроссхейрса в этой гонке, даже, когда Самурай рядом с ней чаще чем он, потому что главный приз в её лице нацелен не на него. Марни не видит никого вокруг, когда появляется Кроссхейрс.       И это злило. Кроссхейрс был лучшим в стрельбе, лучшим в тактике и ведении боя, лучшим в маскировке. Единственное, в чем Дрифт точно преуспел — владение навыками ближнего боя. Чего бы он не делал и как бы не старался, Кроссхейрс всегда остаётся впереди. Даже сейчас, ничего не делая, ведя себя по хамски, он опять вырвался дальше, чем Дрифт. А проигрывать не хотелось.       — Хватит болтать! — хлопнув напарника по плечу, пробасил Хаунд. — Пора работать.       — Я погнал. Жди меня, — по-собственнечески обняв Марни, отсалютовал Кроссхейрс, прощаясь. — До встречи, гаечка. Не скучай, Самурайка.       Дрифт закатил линзы — «болтун и выскочка».       Наблюдая за тем, как Хаунд и Кроссхейрс в пару трансформировались и укатили дальше, трёхрежимник остался наедине с фемкой, которая задумчиво смотрела вслед автоботам.       — Дрифт, что значит «гаечка»? — спрашивает Марни, подняв на него светлую оптику. — Кросс несколько раз так обратился ко мне.       Красный автобот в ответ переводит взгляд на собеседницу, раздумывая, правильно ли будет, если он расскажет о нюансах формы их речи, и что слова порой подбираются по функциональности, чем по буквальному существу.       — Ничего хорошего, — захотел оставить этот момент на другой раз Дрифт. — Тебе лучше не знать.       — Почему? Расскажи, пожалуйста. Мне хочется знать.       Обливать грязью соперника, который сейчас превосходил тебя не хотелось, но… Может, это злость, а, может, это его собственное мнение в целом, но все же, Дрифт не стал скрывать правду.       — Так называют тех, кто прогнулся первым. Ты ведь знаешь, что такое конн… — Самурай прикусил глоссу. — Я имел ввиду, ты ведь знаешь, что у нас есть аналогия вашего… Эм… Сек… Спаривания?       Судя по тому, как опечаленно и смущённо нахмурилась Марни, Дрифт понял, что она ожидала чего-то получше.       — Я думала, что он так зовёт, потому что я маленькая по сравнению с вами, — призналась фемка. — А тут… Вот оно что.       И вдруг Дрифт рассмеялся. Захохотал во весь вокалайзер, держась за прессовую броню, слегка согнувшись пополам. На такой приступ смеха Марни удивлённо моргает, не понимая, в чем причина его веселья, продолжая молча стоять в сторонке.       Кроссхейрс в памяти Дрифта думает всегда одним местом, и это далеко не процессор. Он привык, что дай повод бывшему напарнику, и тот не откажется похабно пошутить. Раньше Дрифт не обращал внимания на это, видимо привыкший в среде железобетонных убийц, как в рядах десептиконов, так и автоботов, чьи шутки больше уж издевка и желание «подсобить», чем что-то менее безобидное. А теперь, когда Марни подумала о Кроссхейрсе совсем не в том ключе, Дрифту показалось, что это настолько глупо до наивности, что просто веселило его.       — Что?       — Ахахах! Просто ты… Кроссхейрс ведь всегда… Ахаха! Ладно, забей. Это не так уж смешно на самом деле.       Из Дрифта так себе рассказчик.       — Мне нужно отдохнуть, — успокоившись, говорит Самурай. — Пока я буду в стазисе, тебе лучше не выходить с корабля. Идём.       Марни соглашается, следуя за Дрифтом. Смотря на его широкую спину, фемка улыбнулась — «какие же они разные с Кроссхейрсом». И все равно ей зелёная лягушка кажется милее.       — Я тоже носил такое, — указав пальцем на энергон в кулоне, говорит Дрифт. — Как-то раз, когда я был… Когда я был десептиконом, немного переволновался и сбил с толку все наши сенсоры.       — Эта штука сдерживает… Эм… Мою ауру, как я поняла.       — Не аура, а эмоциональные волны, что ты посылаешь окружающим. У тебя они на редкость очень сильные, — на полном серьёзе говорит Самурай. — Может, потому что ты была человеком, ведь вы… Такие эмоциональные.       — Я пока пользы от эмпатии не ощущаю, — признается фемка. — Хотя предугадывать эмоции весело.       — Ты ещё не умеешь владеть ею. Вот научишься и сможешь крутить любым мехом и фем вокруг себя, как дроном, — усмехнулся Дрифт. — Это займёт много времени, но, думаю, ты справишься.       Марни улыбнулась. Всё же… Самурай обладал своей харизмой.

***

      Когда все от тебя зависят, а каждое твоё слово имеет цену, равную жизни одного твоего товарища, то понимаешь, что у тебя нет шанса на промах.       Оптимус допускал ошибки. Много раз. Доверял тем, кому не стоит. Давал приказы, которые унесли жизни друзей. И сейчас, когда есть шанс, он не мог решиться.       И ему приходится скрывать правду перед своей командой и даже перед учеником. Лишь Персептор был в курсе дела.       //— Вы решились, сэр? //       Лидер автоботов привстал на платформе.       //— Ваша команда отсутствует. Дрифт в стазисе. Удобного варианта может и не быть больше.//       Сообщение от Персептора заставляет невольно вспомнить их разговор, где учёный подтолкнул его к этой мысли.       В тот момент, когда Оптимус услышал о предложении Персептора, тот ужаснулся, сразу же отклонив эту затею, ведь он должен защищать всех, кто в его команде, даже бывшего человека, ставшего одним из них, но…       — Сэр, при всём моём уважении, не хочу подвергать ваш авторитет сомнению, но… Вам не кажется, что жизнь одного недотрансформера взамен на воскрешение Кибертрона — слишком малая цена? Это может быть подарком судьбы. А у неё даже Искры нет. Разве это жизнь?       —…       — Ваша Матрица Лидерства, она в роли Оллспарка. Подумайте только… Этой энергии должно хватить для пробуждения ядра планеты.       Одна жизнь взамен на жизни сотни, а может и тысячи других трансформеров. Если бы все зависело от него, то Оптимус тут же вырвал бы себе Искру.       Встав с платформы, Прайм потирает прикрытые оптограни. Он устал. Устал постоянно думать. Устал постоянно переживать. Устал нести это бремя. Захотелось дать волю эмоциям, но… Нельзя, ведь он — абсолют. Он — Прайм.       // — Я готовлю операционную. Энергона больше нет, сэр. Это может быть последним шансом для выживания. //       Выйдя из своего отсека, Оптимус идёт по тускло освещенному коридору. Его размеренные шаги нарушали тишину корабля. Его страхи чёрной вуалью накрыли здравый смысл. Страх, что он подведёт других. Страх, что он не справится, и он станет причиной гибели его расы.       Я не знаю, что делать, — обречённо пронеслось в голове Оптимуса. — Альфа Трион, наставник мой, как мне быть?       Остановившись на половине пути, мех посмотрел в потолок, где над его головой сиял свет лампы. И под голубоватым свечением фейсплейт Оптимуса казался неописуемо печальным, уставшим и обреченным на вечные муки своих мыслей. Осознание своей беспомощности и никчемности гнетёт, убивает… Отчего на уголках оптограней появляются капли слез.       Я устал.       Очередная минутная слабость, от которой стыдно. Он не имеет права быть слабым. Он должен защищать. Делать. Думать. Быть.       Так статус Прайма велик в чужих глазах, но на самом деле это ничто иное, как рабство. Оптимус бы все отдал, чтобы забыться сейчас.       Остановившись у отсека Марни, Оптимус открывает двери лёгким касанием руки по магнитным замкам. Она отдыхала. Безмятежно спала. Наверное, думает, что в безопасности. Рядом с платформой лежал кулон с его энергоном, который вдруг… Заставил одуматься.       Я не могу этого сделать, — смотря на фемку, мех теряет последние капли уверенности.       Решив, что стоит уйти, Оптимус уже разворачивался к выходу, как вдруг, фемка сама вышла из оффлайна. Светлая оптика мгновенно фиксирует взгляд на титаническом мехе, чьи эмоции и стали причиной её пробуждения.       — Оптимус? Что вы тут делаете?       —…       — Всё хорошо?       — Уделишь мне время? — спрашивает Оптимус, указав рукой в сторону двери.       — Да, конечно…       Марни встаёт с насиженного места, потирая оптограни. Желания спать, как раньше, не было, но тяжесть корпуса неописуема. Всё же, есть определённые минусы железного тела.       Оптимус пропускает фемку вперёд, как следует этикету, что удивило Марни, ведь это взято с культуры людей. Никто из автоботов так не проявлял жест воспитанности… Видимо, у Оптимуса было своё хобби, заключающееся в изучении культуры людей.       Позволив Лидеру автоботов поравняться с собой, Марни подняла взгляд на огромного бота рядом, не понимая, почему он решил вдруг поговорить. Может, она чем-то его разгневала? Может, он чем-то недоволен?       Да и его эм-поле…       — Что-то случилось? — с неким волнением спрашивает Марни. — Вы чем-то опечалены.       — У людей есть такое понятие, как «семья», верно? — спрашивает лидер автоботов, на что фемка кивает. — Близкие друг к другу, имеющие одну генетическую цепь. Вы заботитесь и охраняете более слабого члена своего общества.       — Да.       — Как думаешь, уместно ли это понятие среди таких, как мы? — спрашивает Оптимус, посмотрев на фемку пронзительными голубыми линзами.       — Ну, вы ведь заботитесь о других, несмотря на то, что они бравые солдаты, и, казалось бы, уже взрослые ребята, — улыбнулась Марни. — Не смотря на их личные отношения друг к другу, вы, как их лидер, защищаете. Наверное, нас всех можно считать маленькой семьёй.       На какое-то время Оптимус смолкает, поджав пластичный металл губ. Его смятение было заметно с самой первой секунды, тут даже эмпатом быть не обязательно. Марни не любила кого-то торопить, но само желание Прайма поговорить с ней казалось чем-то особенным, а значит нельзя нарушать эту атмосферу задумчивости своим любопытством.       Когда коридор раздваивается, Оптимус останавливается, смотря направо, где был медбей Персептора, потом налево, где был общий зал. Молчит. Думает.       — Будь ты на моем месте, Марни… Гм… Если бы пришлось выбирать между своей жизнью взамен на сотни других, что бы ты выбрала? — спрашивает мех. — Как бы поступила, если бы могла спасти свою семью, будь они в опасности?..       — Я даже думать не стану, — резко, уверенно и неопоколебимо отвечает Марни. — Я люблю свою сестру и мать больше, чем кого-либо в этом мире. И я сделаю ради них все, что могу.       — Я понимаю тебя… Будь моя воля, то все, что у меня есть, включая Искру, была бы отдана на растерзание, лишь бы мои ребята были… Счастливы.       Марни вздрагивает, ощутив от Оптимуса неведомую уверенность, что ледяной сталью хлестнула по её чувствительным датчикам. Мех переводит взгляд на куда меньший объект размышления, впервые показав на своём фейсплейте эмоции беспощадности.       — Оптимус?..       — Идём. Всё нормально… Не бойся.       Лидер автоботов сворачивает направо, где был медбей Персептора, а фемка делает несколько шагов следом за ним и… останавливается.       Сервоприводы не слушались, словно были прикованы к полу. Марни чувствовала опасность, исходящую с той стороны коридора, куда Оптимус направился. А она стоит… Колеблется.       «Не бойся»? С чего бы ей бояться его? Зачем он это сказал? Такое ощущение, будто этой фразой он пытался скрыть что-то.       Марни, пересилив себя, снова продолжила идти, но куда медленнее. Шли оба в молчании… В гнетущей тишине. Когда до медбея оставалось шагов пять, Марни, наконец-то, замечает пристальный и крадущий взгляд ярко-голубых линз Оптимуса. И она сразу узнала этот взгляд.       Так смотрит охотник, заманивающий свою жертву в ловушку, следя за добычей, заставляя думать, что она на своей территории, но на самом деле конец уже предопределен для жертвы.       И ей хватает этого взгляда, чтобы понять, что нужно бежать отсюда.       Марни резко останавливается, собираясь дать деру отсюда, быстрее покинуть это место. Куда-угодно! К кому угодно! Но не рядом с ним.       — Тебе не сбежать, — приговор был принят без её участия, а судьёй был сам Прайм. — Мне жаль.       Да, ему жаль — она чувствует это, но… Почему?       Марни желает отступить, но в один миг была схвачена огромными ручищами Оптимуса за запястье левого манипулятора, не позволяя ей даже дёрнуться. Сопротивления бесполезны. Приговор помилованию не подлежит.       — Прошу тебя… — срывается шёпот из её уст. — Не надо.       Истерика подступала всё ближе и ближе. Ком в горле застрял на уровне голосового модуля. Цепкая хватка на запястье испепеляла тонкий металл манипулятора.       Поднять, как куклу, и принести в медбей силой к тому, кто с лёгкостью отрывает головы врагам, не составляет труда, отчего Марни оставалось лишь одно — молиться. Только вот кому? Её Бог покинул её. А сам Бог трансформеров силком волок в медбей.       — Нет, Оптимус! Прошу тебя!       Отбиваться всем, что есть… Биться! Не сдаваться! Но что она может сделать против самого Прайма?       Находящийся в отсеке Персептор встречает их с неведомым холодом, отстранённо и безэмоционально. Его темно-синие линзы мазнули взглядом по фемке, после чего тот указал на платформу, у которой Оптимус в два шага оказался со своей жертвой.       — Что вы хотите сделать?! Отпусти меня! ОТПУСТИ! — грозные и громкие крики на фоне её яркого и агрессивного эм-поля сбивали все сенсоры. — Персептор, сделай же что-нибудь!       В ответ молчание. Ей не помогут.       — Нет… Нет, Оптимус! — цепляясь за его руку, с мольбой прокричала Марни. — Пожалуйста!       Лидер автоботов с сожалением убирает её пальцы со своих рук, с извинением смотря на фемку, так отчаянно просящую о помощи.       — У меня нет другого выбора, — так жалко звучал его голос, что захотелось вырвать себе голосовой модуль. — Они — моя семья.       А я — нет ? — приходит осознание, как гром среди ясного неба. — Я в их глазах ещё… Человек?       Марни застывает, а мех, воспользовавшись её шоковым состоянием, быстро усаживает её на платформу и рывком делает шаг назад, желая поскорее покинуть это место.       И страх достиг своего дна. Истерика комом стекла прошлась по голосовому модулю, сдирая всё на своём пути. Он ее оставил. Он оставил её… Он хочет уйти!       Приближение Персептора оказалось последней каплей её терпения, последним кирпичиком, который не давал ей согнуться… И он окольцевал её пояс, не давая последовать за Оптимусом.       — Нет! Отпусти! Умоляю! Оптимус, помоги мне! — навзрыд закричала Марни, царапая руки медбота на своём поясе. — Не оставляй меня! Прошу!       Персептор без особого труда поднимает со спины лёгкий фемский корпус, не позволяя ей выбраться из хватки стальных рук, безжалостно приковывая её к операционной платформе… Отключив все свои эмоциональные блоки, чтобы не «заразиться» её страхом.       Приказ есть приказ. Ради высшей цели — ради Кибертрона.       — Оптимус! — надрывала свой голосовой модуль Марни, несмотря на то, что дверь перед ней захлопнулась. — Оптимус Прайм!!!       За закрытой дверью стояли Ультра Магнус и рэкеры, ощущая дикий испуг и адское рвение к жизни, несмотря на то, что они не являлись эмпатами. Крик, полный отчаяния и мольбы о помощи срывался через запечатанные двери медбея, вгоняя всех в пучину стыда.       Оптимус идёт вдоль стены, опираясь руками, однако вскоре оседает на пол, скользя по стене спиной, не в состоянии бороться с тем, что его Искра буквально разрывалась на части от желания помочь, но и от желания восстановить свой мир. Физически ощущая её страх, витавший сейчас в воздухе, Оптимусу казалось, что его душат, выдавливая из него саму жизнь.       — Что с тобой? — подбегает в один миг Ультра Магнус. — Оптимус?       — Я не абсолют, — срывается с губ Прайма шёпот сожаления.       Резаный и режущий аудиосенсоры крик рвался из медбея, заполняя все Искры вокруг колоритом самых тёмных, отрицательных и давящих чувств.       Смоукскрин, Балкхед и Уилджек стояли у двери медбея, не зная, как быть, смотря то на осевшего у стены Оптимуса, которому пытался помочь Ультра Магнус, то на закрытую дверь, из которой сочился страх и испуг в самом своём первом диком виде.       Приказы не обсуждаются. Никогда.       Вдруг входная дверь расходится в сторону и в помещение влетает Дрифт, чьи синие линзы метались из стороны в сторону, как никто другой ярко ощущая эту смесь отравы в воздухе — страха, желания жить и отчаяния.       — Что здесь проис… где Марни? — обращаясь ко всем, спрашивает трёхрежимник. — Почему я…       — А-а-а-а!!!       Вопль из лаборатории заставляет его вздрогнуть, а Искру сжаться в груди. Крики, доносящиеся из закрытой двери яснее всяких слов подтверждают его догадки.       — Вы все с ума сошли?! — сорвался Дрифт.       — Солдат, отставить!..       Растолкав двух особо не сопротивляющихся рэкеров, которые не знали, что делать — помешать или помочь, в непонимании смотря на Прайма, который тяжело переносил эмоциональный фон загнанной в угол фемки, Дрифт срывает двери к чертям, наплевав на предупреждающий зов Магнуса, желая вмешаться.       И увиденное Дрифта настолько шокировало… Настолько изумило, что тот замер, не в состоянии шевельнуться. Самое, что есть на свете, безобидное существо, в лице этой фемки, бывшего человека, сейчас было приковано к платформе наручниками всеми конечностями, пока подле неё стоял Персептор, насильно рассматривая через эндоскоп её искру, не обращая никакого внимания на вопль о пощаде и помощи.       Секунда!       Марни переводит заплаканные голубые линзы на Дрифта и снова закричала от своей слабости, не в состоянии постоять за себя.       — Персептор! — прогремел не своим от ярости голосом Дрифт. — Сейчас же! Отойди! От неё! Немедленно!       Казалось, что на миг синева его линз приобрела красный оттенок, возвращая его в годы войны, где он был по другую сторону баррикад.       Налетевший на Персептора Дрифт сорвался с цепи, кулаком въехав по физиономии медбота, откинув его на спину. Пару движений грубой силы и наручники сорваны.       — Дрифт!.. — цепляясь за его броню, как за единственное спасение, заплакала Марни. — Помоги мне! Не оставляй меня!.. Пожалуйста!..       Позволив себя обнять руками и ногами, бывший десептикон вооружается клинком, одним манипулятором прижав к себе фемку за спину, другой выставив острие оружия на Персептора.       — Не смотри на меня так, — хмыкнул медбот, поднимаясь с пола. — Я выполняю приказ.       Дрифт не посчитал это оправданием, продолжая сверлить его гневным взором, еле сдерживая свою ярость, которая готова была сорваться с цепи в любую секунду.       — Пожалуйста, уведи меня! — плача навзрыд, просит Марни, крепко-крепко обняв Самурая за шею. — Мне очень страшно! Пожалуйста! Дрифт, я тебя умоляю!       Он знает. Слишком близкий контакт. Его искра буквально ощущала её дикий страх и отчаяние, сочившиеся из неё в радиусе в десятки миль.       Убрав оружие за спину, Дрифт крепче усаживает фемку на своём корпусе, как бету, вцепившуюся в него, как в единственное спасение. Приобняв трясущийся от страха хрупкий корпус, красный мех в целях её успокоения, стал испускать положительные магнитные поля, но, казалось, что сейчас ничто не может утихомирить фемку.       — Пожалуйста!.. Пожалуйста… Давай уйдём!       Жалость, что он не испытывал ни к кому, Дрифт вдруг ощутил в калейдоскопе своих чувств, отчего молча согласился, вынося Марни на своём корпусе, обняв, как испуганного маленького зверька.       Увиденное в коридоре Дрифта не удивило ни капли — автоботы толпились вокруг Оптимуса, который не мог подняться с места, буквально отравленный чужими отрицательными эмоциями. Сильнейшее эм-поле Марни густым дымом засело в эмоциональных блоках Прайма, готовое довести его до стазиса.       Марни смотрела на откинутого на спину Оптимуса с нескрываемой обидой и разочарованием… А ещё с токсичной желчью ярости.       — Я ненавижу тебя! — обнимая Дрифта крепко, и не сводя взгляда с обессиленного лидера, прокричала фемка. — Да чтоб ты умер в мучениях, Оптимус! Ненавижу всех вас! Всех! Ненавижу! НЕНАВИЖУ КАЖДОГО ИЗ ВАС!       Такие заряженные гневом слова эмпата равносильны прямому выстрелу в лоб. Оптимус хватается за искру, стиснув дентопластины, пока автоботы звали Персептора за помощью.       — Побудешь у меня, — в полголоса произносит Дрифт.       Марни кивает, доверчиво прижавшись к красному корпусу. Дрифт уносит фемку с этого места, сам же ощущая отвращение к поступку Оптимуса и разочарование ко всему составу команды Магнуса.       Когда Персептор поднимается на сервоприводы и выходит из медбея, неся далеко не хорошие новости, то замечает, что Оптимус обессиленно сидел на полу, а вокруг него толпились автоботы, желая хоть как-то помочь. И он в два шага подлетает к нему.       — Оптимус? — светя в линзы лидера фонариком, обращается к нему Персептор. — Почему вы не настояли на том, чтобы она взяла сдерживатель из вашего же энергона. Я ведь ради этого и делал его…       — Оллспарк, — еле шевеля пластинами губ, произносит Лидер автоботов. — Кибертрон…       Секундное молчание. Провал.       — Мне жаль, Оптимус, — признаётся Персептор. — Той энергии, что осколок испускает… Недостаточно. Мы обречены на скитания.       Оптимус прикрыл оптограни, ощущая, как силы покидают его. Даже голоса своих товарищей теряли смысл в вихре его мыслей.       Он потерял доверие ни в чем неповинной фемки. Не защитил её, как обещал, готов был отдать на растерзание. И не в состоянии больше бороться за свой мир… За Кибертрон. У него нет больше идей.       Он просто хотел домой. Хотел оживить свой мир… Он просто…       …Устал.