Мотылёк из стали

      У каждой расы свои причуды на счёт воспитания и вложения жизненно важных принципов в своих детей. Для людей характерны жалость и сострадание. Даже к чужим детям, что даже слушать плач младенца невыносимо. Говорят, что это заслуга эволюций, чья роль заключалась в первую очередь в том, чтобы ребёнок успокоился и перестал трезвонить. Моральные принципы не позволяют сделать больно — заткнуть силой или ещё какую-то дикость, что значит, остаётся только всеми силами, земными и внеземными, успокоить лаской. Инстинкты не обманешь — даже у самых свирепых и крайне жестоких личностей проявление агрессии к своему чаду - крайняя форма психопатии.       Мегатрон, будучи предводителем Десептиконов, обладал своеобразным характером, граничащим с первобытной жестокостью и сдержанной полуулыбкой-полуоскалом. В чужих линзах и глазах он являлся воплощением тирании и тоталитаризма, где есть только одна власть — его. Но всегда ли он был таким? Так называемый «десептиконизм», чьи идеалы строятся на абсолютном повиновении. Его приказы — закон. Его решение неоспоримо. Даже после его кончины, несмотря на то, что армия распустилась и от былого величия десептиконов осталось лишь жалкое упоминание, Дредвинг и Скайквейк продолжали служить ему, то есть — ей… Верность слову и клятва для некоторых имеет цену куда большую, чем ношение инсигний некогда победителей.       Омикрон приоткрыла оптику. Яркий свет в темноте отсека притягивает внимание, мирно покоящийся в огромных лапищах Дредвинга, который не смел даже шевелиться. Офицер сидел неподвижно, притушив линзы, застыл, как статуя, держа в одной ладони маленькую Искру, а другой прикрывая её с боку. Такое положение для огромного и массивного десептикона было далеко от удобств, но… Работа бывает всякой — как грязной, так и нудной. Даже работа сиделки — это всё равно часть службы.       — Как всё болит, — простонала Омикрон, приподнимаясь с платформы. — Где Скайсквейк?.. Всё тихо?       Услышав голос фемки, мех открывает оптику, так же холодно и собранно кивая ей. Омикрон тяжело вентилирует системы, разминая верхний пояс, вертя манипуляторами и похрустывая когтистыми пальцами. Усталость и вялость так и читались на фейсплейте, а взгляд жёлтых линз стал ещё тусклее. Без дополнительной брони фемка выглядела меньше, чем обычно, но всё же сталь в непоколебимом взгляде жёлтых линз осталась прежней.       — Давай возьму, — раскрыв ладони, говорит она. — Устал, наверное.       С ювелирной осторожностью Дредвинг поднимается с платформы напротив, держа в одной ладони горящую белым светом Искру, а другой прикрывая её сверху, минимализируя любую опасность. Взяв своё сокровище, Омикрон приложила Искру к своему честплейту, шепча слова успокоения. Дредвинг совершает пару движений плечевым поясом, отчего суставы наконец-то удачно и приятно хрустнули. В этой темноте его фигура приобретала глубокие тени, создавая иллюзию, будто он вправду был статуей. Лишь алые линзы сияли ровным светом.       — Надень броню, — говорит синий десептикон, набирая комбинацию глифов на панели управления двери. — Ты собиралась навестить «Лагуну» с капсулами бэт. Нокаут приготовил всё для… Экскурсии.       — Может, ты сам сходишь? — Предложила Омикрон, лениво потирая фейсплейт. — Я плохо себя чувствую.       — Если будешь так и лежать, в любом случае, лучше не станет. Прими обеззараживающую ванну, — брезгливо фыркнул кон. — За версты несёт горелым маслом.       Фемка обостряет свои обонятельные сенсоры, принюхиваясь к своему корпусу, после чего поморщилась, соглашаясь с мнением Дредвинга насчёт гигиены. Стоило кону уйти, фемка поднимает перед собой крохотный яркий свет, искренне улыбнувшись ему, будто говоря — «всё будет хорошо». Броня на честплейте трансформируется, расходясь в сторону, открывая небольшой отсек — углубление, где была собственная Искра, горящая ровным голубоватым свечением. Весь отсек приобрёл таинственное свечение двух Искр, заполняя каждый угол леденящим нутро спокойствием. И маленькое создание чистого света и энергии сам тянется из раскрытой ладони в глубь честплейта, устраиваясь рядом с Искрой носителя. Теперь — всё хорошо. Всё на своих местах.       Омикрон шла по коридору корабля, неся с собой собранную в одну кучу броню. Состояние всё ещё было нестабильным, с каждым разом системы сброса топлива готовы были активироваться, чтобы уж наверняка очиститься от непригодного для употребления энергона. Системы, подвергшиеся интоксикации, то и дело пытались запустить экстренную прочистку, отчего ощущение тягучей тошноты засело где-то на уровне вокодера.       Зайдя под струю тёплой очистительной жидкости с масляным составом для удаления лишнего запаха, Омикрон снимает с себя всю первичную броню, при этом отбросив ту, что несла с собой. Жирные масляные разводы ушли со второй попытки да и без химических реагентов, которые запросто растворили пятна, не обошлось. Смотря на своё отражение, откуда на неё глядела пара жёлтых линз, Омикрон вдруг слышит, что в моечную кто-то заходит… И фемка заулыбалась во все дентопластины, встретив боевикона в том, в чём активировалась, в соблазнительно-демонстративной позе — манипулятор за голову и согнувшись в поясничном отделе, отчего Скайквейк в миг притушил оптику, с ужасом отпрянув от неё.       — Агрх! Омикрон! Закрывай двери на код! Какой кошмар! Ох, Праймус!       По пути врезавшись в стену, Скайквейк вылетает из моечной, прикрывая оптограни ладонью. Фемка растягивается в улыбке, смеясь над реакцией вполне себе взрослого меха, который ведёт себя, как спарк, стоит только попасть в неловкую ситуацию.       — Идём! Помоешься со мной! — Смеясь, зовёт Омикрон. — Сэкономим чистящие средства.       С другой стороны коридора слышится отборный мат и проклятия, что ещё больше забавляет её, заставляя смеяться в голосину. Зная, что скоро придёт торопить синий кон, фемка цепляет на себя как первичную, так и вторичную броню, возвращая себе былой рост и сияние корпуса.       Выходя из моечной, Омикрон встречает Дредвинга, который стоял, скрестив увесистые манипуляторы на широкой грудной пластине, хмуро смотря на фемку.       — Опять?       — Для настроения, — отмахнулась Омикрон, сладко потягиваясь. — Да и он сам зашёл, а не я к нему, как обычно.       —…       — Ну, идём к Нокауту? — Хлопнув по массивным предплечьям, улыбнулась фемка. — Посмотрим, не разнесли ли десептиконы Каон.       Дредвинг молча следует за ней, отмечая, что её состояние улучшилось, но всё же далеко от идеала. Да и дела не ждут. В любом случае, восстанавливать Каон придётся, даже при наличии или отсутствии военных действий.

***

      Кроссхейрс не помнит, когда что-либо называл своим — своей собственностью. «Мой дом»? Нет, «наш Кибертрон». «Моя команда»? Нет, «мы — команда». «Мой энергон»? Даже когда Кибертрон понемногу возвращал свою главную функцию — создание кристаллов энергона, всё ещё было мало, чтобы иметь запасы и называть своим. А вот «мой, моя и мое»… Слишком большое удовольствие для того, кто живёт с уверенностью, что, если надо будет умирать, то… Что уж тут поделать? Прожил Кроссхейрс не мало, но… «Жил» ли он?       Кроссхейрс вздрагивает, резко ухватившись за автомат-пистолеты, выставив в сторону шороха, ставшим причиной для его пробуждения. Взгляд цепляется за открытый дверной шлюз, и мех подскочил на месте, позабыв про оффлайн и двинувшись в соседний отсек. Крадясь в своей кварте, зелёный автобот прячется в углу, услышав очередной шорох. Не дожидаясь, пока его обнаружат, Кроссхейрс резво выбирается из укрытия, выставив оружие на поражение, и … разочарованно провентилировал системы.       За небольшим столом сидела Эпсилон, подперев свой подбородок кулаком, ожидая пробуждения хозяина кварты, стуча пустым кубом по столу, создавая шум.       — Хоть бампер твой унесут, всё равно не проснёшься, — говорит с толикой яда в голосе фемка. — Расслабься. Я пришла поговорить.       Вместо членораздельного ответа Кроссхейрс садится напротив напарницы, устало потирая прикрытые линзы, массируя их. Пробуждение было «весёлым», аж процессор ещё не провёл диагностику системы. Вокодер неприятно саднит, будто ржа засела.       — Ты позвал Марни куда-то сходить? — Решила перейти к делу Эпсилон, на что её собеседник в миг нахмурился. — Мои аудиосенсоры достаточно чувствительны к твоей речи, чтобы услышать из соседнего здания.       — Если ты решила её переубедить… — Предупреждающе сделав паузу, мех скривил губы. — Я завязал с прежним образом жизни, оставь меня в покое.       Фемка удивлённо изогнула надлинзовый щиток.       — Снова эмпат. Снова маленький и хрупкий корпус. Снова влюблена в тебя, как юнгфем, — загибая пальцы, перечисляла рэкерша с ярко-фиолетовой бронёй. — Мне кажется или эта история повторяется, а ты ни с чем не завязал?       Кроссхейрс молчит. Вся его аура в миг стала удручающе подавляющей. Взгляд лазурных линз леденеет, а пальцы дрогнули, желая взяться за оружие и снести напарнице голосовой модуль.       — Отдай её другому, — потребовала Эпсилон. — Мне.       И гнев внутри заполонил все системы. Манипуляторы резво потянулись за автомат-пулемётом, оставленным на краю стола, но Эпсилон оказалась быстрее, схватив Кроссхейрса за широкую кисть, останавливая его порыв к ярости.       Взгляды встретились. Спокойный ярко-синий и гневный лазурно-голубой.       — Я тебя знаю лучше, чем ты сам себя, — низким, переходящим на низкочастотные волны, голосом, рычит Эпсилон. — Кроссхейрс… Усади свой шлаков бампер и смири омерзительный характер, оплавок второсортный.       Манипулятор фемки в одно мгновение с кисти засиял ярко-жёлтым свечением, словно корпус генерировал энергию. Взгляд голубых линз стал темнее, обретая синий оттенок, что выдавал её далеко не приятный нрав. Кроссхейрс тянет к себе свою конечность, пытаясь вырваться из хватки Эпсилон, но та сжала ещё сильнее. Послышался характерный звук смятия металла, что свидетельствовало о том, что это оно .       — Поговорим? — Снова предложила рэкерша, не выпуская кисть напарника. — Или хочешь помериться в грубой силе?       — Калибр быстрее, чем твоя хвалёная сила, — хмыкнул Кроссхейрс, но, когда ощутил боль в манипуляторе, слабость зашипел. — Хочешь проверить?       — Я пришла помочь тебе разобраться, — ослабив хватку и выпуская чужой манипулятор из-под своей ладони, произнесла Эпсилон. — А не устраивать спарринги.       Мех вырывает кисть манипулятора из захвата, проверяя на целостность. Первичный и вторичный слои брони из сплава кибертрониума были безжалостно смяты, как обычный лист фанеры, оставив на себе следы пальцев фемки. Сама же Эпсилон снова подпирала кулаком подбородок, неотрывно следя за собеседником. Кроссхейрс молчит, но он разогрет — зол. Взгляд лазурных линз ловит сияние на предплечье фемки, которая и была причиной такой чудовищной силы.       — Реликвия Фоллена — это единственное, что делает тебя рэкером? — Хмыкнул Кроссхейрс, потирая занывшую кисть. — Или твой дурной характер идёт в дуэте?       — Про характер вот не тебе разглагольствовать, — усмехнулась Эпсилон, демонстративно показав толстый щиток на всём предплечье, который слабо испускал жёлтое свечение. — В общем, не хочу тянуть этот разговор. Скажу прямо — оставь бедолагу в покое, если хочешь лишь развлечься. Я не хочу бить тебе морду и отбирать силой, но она мне… Приглянулась.       Кроссхейрс скрипит дентопластинами, сжав кулак на столе. То, что Эпсилон заинтересована его уловом — его выбором, доводило до сумасшествия. Рэкерша, как он считал, совсем не отличалась от боевикона, готовая быть активом в любом отношении — хоть временном, хоть длительном. Эта война сделала своё дело, перестроив, как фемок, так и мехов в нечто, что больше не назовёшь адекватно кем-то, кто готов прогнуться под чужой властью. И Кроссхейрс не готов быть «не активом». Все боятся показать себя слабым. Война горела в линзах каждого. Она циркулировала в магистралях день и ночь. Стоило Кроссхейрсу найти, можно сказать, что создал некто, кто ещё не тронут отвратительной горькой войной, с которым можно забыть прошлое, все как на зло решили отобрать и отбить его же добычу.       — Я не отдам её, — не свойственной себе уверенностью, произнёс Кроссхейрс. — Ни тебе, ни другому. Она — мой выбор. А ты её даже не знаешь!       Громкие слова для такой личности, как Кроссхейрс… Но Эпсилон молчит, чувствуя тот гнев, который зажёгся в нём, стоило только упомянуть, что и другие могут решить попытать удачу.       — Мне необязательно знать кого-то лично, чтобы увидеть что из себя представляет трансформер, — заявила Эпсилон, смотря в гневную оптику собеседника. — Твоя уверенность в миг пропадает, стоит лишь подойти к ней. Ты трусишь, Кроссхейрс, и ведёшь себя, как шлаков идиот. Или ты решил с ней поиграть?       —…       — Ты наступаешь на те же ошибки, — укоризненно замечает фемка. — Ты так же злишься и не контролируешь свой гнев в порыве ревности.       — Я всё контролирую.       — Так ты не отрицаешь, что играешься, — настолько уверенно заявила Эпсилон, что внутри Кроссхейрса полыхнуло пламя. — Иначе я не понимаю причину такого поведения.       — Нет! — рявкнул мех, ударив по столу крепко сжатым кулаком. — Ты не знаешь меня, чтобы считать мои действия таковыми!        — Знаю. Я работала с тобой достаточно долго… И видела я всякую мерзость, что ты творил. С кем ты творил. И когда. Кроссхейрс, я была твоей тенью!        — Это в прошлом, — заверил автобот, уверенно и непоколебимо смотря на фемку. — Всё в прошлом.       Эпсилон наклоняется ближе, всматриваясь в фейсплейт Кроссхейрса, пытаясь вычитать его мимику, понять эмоции. Но это не так просто, когда ты не являешься эмпатом, а твой собеседник — твой друг, если так можно его назвать, отчего Искра хочет его оправдать, а разум обвинить. Но стоило взгляду парашютиста смягчиться и притупиться, словно в нём больше не осталось сил гневаться, Эпсилон изумлённо расширила оптику.       — Я застрял между тем, что хочу и тем, что лучше для неё, — признаётся в своих раздумьях Кроссхейрс, понимая, что сам во всём этом не разберётся. — Надо идти вперёд и сказать ей всё, но с этим риск для неё повышается. Я бы не выбрал себя никогда на её месте, но я не хочу отдавать её другому! Это шанс… Это очередной шанс, который я не могу пропустить мимо себя!       Выслушав тихое откровение напарника, Эпсилон призналась себе, что Кроссхейрс стал… Мудрее. Но так же эгоистичен, как раньше. Его слова были противоречивы. Он хотел, но не мог. Не потому, что не может физически, а не желал делать плохо ей. Такой рост в сознании Эпсилон не ожидала… Но при этом и отдавать не желал другому. Измениться самому? Эпсилон видит, как он пытается, но всё тщетно. Ярость не унять — это уже часть его самого. Ревность невозможно контролировать. Да и как, если действительно причина этой ревности стоит того, чтобы за неё переживать?       — Повторяюсь ещё раз, Кросс, мы с тобой не созданы для ласки. Чего уж скрывать? Ночи, проведённые с тобой были великолепны, но, как видишь, мы — лишь партнёры на время, а она — до скончания времён.       — Может быть, я тоже хочу «до скончания времён» и иметь своего партнёра?..       Эпсилон окаменела. Нет сомнений, что что-то в нём поменялось. Возможно ли, что спокойный нрав и эм-поле Марни смогли проскользнуть в его Искру, спокойствие, в котором он нуждался, но всегда отрицал? Может, как наркотические добавки эта фемка заставляла его меняться, чтобы брать ещё дозу? Как Эпсилон поняла с разговора Ультра Магнуса, Марни была эмпатом, имеющим феноменальные возможности находить общую волну с любой Искрой, понимая её и так же находя в себе силы для сострадания и ласки. И Эпсилон не удивлена, что такой эмпат притягивает к себе кого-то, кто всегда голоден на эмоции.       — Что потом? — Спрашивает Эпсилон, желая знать его намерения. — Она так и будет притягивать к себе других, будучи эмпатом. Что, убьёшь её, как некогда Виндстрайкера?       Кроссхейрс хмурится, прикрывая оптику и откидываясь на спинку сиденья. Выстроилось ощущение, будто его наказывали и отчитывали, что раздражало, но всё же… Это было необходимо. От нервного перевозбуждения сервоприводы то и дело подрагивали, а пальцы постукивали по поверхности металлического грязного стола.       — Ты ведь любишь её — Марни… Ты никогда не смотрел на меня так, как на неё, Кроссхейрс. Со мной ты доволен лишь внешне — ты удовлетворён мною, а ею ты не можешь насытиться.       — Хватит. Замолчи, Эпсилон…       — Когда-нибудь через десятки сотен лет ты проснёшься и подумаешь, что надо бы сказать ей о своих чувствах СЕГОДНЯ… А она уже будет с другим, может быть, с Дрифтом. И она проживёт всё это время, не понимая, почему ты её отпустил к другому. Так, почему бы тебе не сэкономить эти десятки сотен лет?       — Потому что через десятки сотен лет с другим она будет жива! И это гарантированно. А если останется со мной, и, не дай Праймус, я сорвусь… — Голос дрогнул и осип, выдавая чужой страх. — Снова всё повторится.       — Тогда отдай её другому, — потребовала Эпсилон. — Да хоть Дрифту, если не мне. У него шансы измениться больше.       — Десептикону? — фыркнул Кроссхейрс. — Никогда.       Эпсилон тяжело вентилирует системы. Кроссхейрс был полон противоречий. Его желание овладеть ею и желание не навредить — настоящий диссонанс, не поддающийся логике… Нет, не так. Логично было бы отступиться и отдать другому то, что ты не хочешь потерять, нечто ценное, что-то очень важное… Но он хотел это сокровище себе.       — Я тебя поняла, — вставая на сервоприводы, Эпсилон стравливает переработанный воздух. — В любом случае, ей нужно знать правду. Я поговорю с ней.       — Не смей её от меня отдалять, — предупреждает мех.       — Не собираюсь, — соглашается фемка. — Сегодня на вашем «воздушном свидании», ты окончательно сделаешь выбор. Либо оттолкни её, либо бери ситуацию под свой контроль.       —…       — Иначе, под контроль возьму я всё, что контролируемо.       Кроссхейрс проводил напарницу взглядом до самого шлюза, после чего зарылся носовым конусом в стол, закрывая голову манипуляторами. Этот диссонанс внутри убивал. Медленно… Изощрённо.       Видимо, Эпсилон решила поторопить события… По-другому Кроссхейрс не мог воспринять её порыв к альтруизму. Хотя, если вспомнить былое…       Она сама была такой же, — мех начинает понимать чужие намерения защитить. — Чего бы ни было… Этот шлаков десептикон не получит мою собственность.

***

      Марни устало потирала оптограни, массируя их, пытаясь унять желание рухнуть на платформе Персептора. Доктор проводил медосмотр, а точнее — техосмотр, задавая вопросы, а так же требуя сдать нормативы. На сонную голову такое сделать было непросто.       — Зачем мне это?.. Я даже драться не умею, — мычит Марни, вставая на металлическую плоскость, как она поняла, имеющую функцию обычных весов.       — Твою массу даже не определяют, — фыркнул Персептор, отгоняя её в сторону, а потом сам наступая на весы. — Вроде работает… Видимо для тех, кто имеет военную сборку. Встань сюда.       Марни послушно выполняет всё, что от неё требовалось. Она и бегала, и прыгала, и наклонялась… Поднимала тяжести. Снова бегала. Выполняла адские какие-то упражнения… В конце она возненавидела Персептора.       Как он сказал в конце, она не сдала норматив даже на 10%, когда в среднем показатели равны 85%. Стало немного стыдно.       — А где Дрифт? — поинтересовалась Марни, присаживаясь обратно. — На патруль выехал?       — Нет, — отвечает военврач. — Он отстранён от службы. Сейчас у Ультра Магнуса отчитывается за свой дебош.       — Какой ещё «дебош»? — удивилась фемка, так как Дрифт казался ей самым, что есть порядочным.       — За то, что потерял свой датапад, а точнее — когда Баррикейд у тебя его забрал — это во-первых, — с нажимом отвечает Персептор, поднимая взгляд синих линз на фемку. — А во-вторых — за то, что полез туда, куда не стоило. На этой же платформе. Ударив меня по фейсплейту.       — Но он хотел меня спасти! — запротестовала Марни.       — В любом случае, моя проблемная особа, — намекая, что беды за ней идут следом, произносит медбот. — Он ударил вышестоящего по должности — меня. Он ослушался прямого приказа главнокомандующего — «стоять».       —…       — Не переживай. Кроссхейрс с ним в паре будет, — фыркнул Персептор, на что Марни опечаленно отводит взгляд. — Не хочешь знать за что? Я все равно скажу. Наш снайпер посмел прямым текстом послать Ультра Магнуса. Это, разумеется, мелочи, но протокол гласит, что наказания он не избежит. В любом случае, это ничто по сравнению с тем шлаком, во что вляпался Дрифт. Он может и знака лишиться.       Марни собиралась поспорить, сказать, что это глупо, но в этот момент в медбей заходит Эпсилон, осматривая помещение оценивающим взглядом, в своей элегантной и в мере крадучей походкой ступая в их сторону, словно шла по подиуму. Она была невероятно красивой… Куда бы не зашла и в каком бы кругу ни оказалась всегда в центре всеобщего восхищения. Может, это способности к эмпатии, а, может что-то женское и человеческое, но фемка ощущала ту силу, которая притягивала к себе других мехов, а в первую очередь рэкеров. Несмотря на то, что по гендерам у трансформеров не разделены обязанности, но всё же Марни посчитала, что в рядах разрушителей быть авторитетом фемке далеко не простая задача.       — Малютка, — улыбнулась Эпсилон невероятного цвета сирени губами. — Я за тобой.       — П-привет, — здоровается Марни, вставая с платформы. — А что случилось?       — Будешь сдавать тест-драйв. Ультра Магнус в курсе, — отвечает Персептор, рассматривая под небольшим микроскопом кусок ее брони. — Давно пора из тебя делать что-то полезное.       Прямолинейность Персептора — выстрел в упор. Марни попыталась улыбнуться, но мощная фигура Эпсилон, которая будет принимать этот «тест-драйв», не внушала доверия. Будучи в сотни раз сильнее её самой рэкерша могла бы посчитать её вообще инвалидом.       — Не бойся, — почуяв чужой страх, решила поддержать Эпсилон и слабо улыбнулась. — Немного поиграем в догонялки. Ничего такого.       Марни малость нахмурилась. Эта фемка так разговаривала с ней, будто Марни ребёнок или умственно отстаёт в развитии. Да, она понимала, что все вокруг неё куда старше её самой и её могут считать за никчёмного ребёнка, но… Чёрт. Даже злиться не на что!       — Персептор, — окликнула доктора Эпсилон, на что Марни вздрогнула. — Что там про способности шифтера у малышки? Я читала в объяснительной Дрифта, что, когда она ловила куб с человеком, то «рассыпалась» в воздухе.       «Что?» — удивилась Марни, переводя взгляд на учёного, который собирал материалы в небольшую коробочку, откладывая в ближний ящик.       — Дрифт не лучший рассказчик, — призналась Эпсилон.       — Она не шифтер. Строение её брони мозаичное, а у перевёртышей строго порядочное. У нашего бывшего человека весь корпус состоит из «трансформиума», как назвали земляне, — отвечает Персептор, продолжая заниматься своим исследованием. — Биоптат, который я взял у… Как тебя там?       — Марни, — отвечает фемка.       — Биоптат, который я взял у Марни абсолютно хаотичен, — как ни в чём не бывало продолжает ученый. — Я смог найти информацию за всё это время о людях и изучил то, что они называют наукой о роботах. Как я понял, люди переплавили всех убитых автоботов и десептиконов, собрав в одну кучу, создав этот самый трансформий. И мозаичное строение и хаос можно понять.       — Ближе к делу можно? — решила поторопить Эпсилон. — Нам ещё идти.       — Люди умеют создавать красивые, но бесполезные вещи. Твоя Т-шестерня способна на трансформацию, но на самую примитивную. А жаль, ведь ты могла быть отличным сикером. Хотя, если ты колесник, то… Что уж поделать?       — Как это понять?       — Она может сканировать вещи… Оружия. Может маскироваться. Мозаичное строение позволяет распадаться на субмолекулярном уровне. Но она не шифтер — это гарантированно, — пояснил учёный. — И на такую комплектацию, как у неё вряд ли будет хоть какой-то подходящий транспорт.       — Скажу на тебе понятном языке, — на пустой взгляд Марни, отвечает Эпсилон. — Для сканирования будущего альт-мода размер комплектации корпуса должен подходить к размеру транспорта. А ты мелковата. Может, моторбайк подошел бы…       — Таких уже нет с начала войны, — задумчиво отвечает Персептор. — Кроссхейрс говорил, что был вынужден удалить из твоей карты памяти множество функций, чтобы ты без тяжёлых последствий стала трансформером, когда была ещё белковой. Великая Искра тут сыграла роль твоего спасителя, это уж точно. Мне придется записать алгоритмы программ для трансформации… Разобрать мозаичную структуру трансоформиума. Да и твоя Искра ещё не прошла сканирование. Работы хоть ковшом греби.       — Тогда не будем мешать, — взяв Марни под своё крыло, буквально обняв за плечи, Эпсилон потащила её к выходу. — Спасибо, док.        — Но я не помню, чтобы так делала. Может…       Персептор махнул манипулятором, после чего фемки скрылись за закрытым шлюзом. Учёный устало вентилирует системы, после чего решается отвлечься на наноклик. Взяв куб энергона, мех заходит в закрытый защищаемый отсек, где был Оптимус… Всё ещё в стазисе. Присев рядом с Праймом, учёный проверил уровень поступления энергии, как и обычно, цикл за циклом не обнаружив ничего хорошего.       Величественный корпус Прайма был лишён недостатков. Рыцарь, способный одолеть Юникрона… Но Искра была так ранима, так чувствительна и добра, что в своём конфликте сам же и проиграл, позволив чужим горьким эмоциям себя ранить. Персептор размышлял, ≪интересно, а эта фемка… Марни… Интересно, а эта Марни осознаёт, что обладает силой, способной контролировать других?.. Да, разумеется, после того, что Всеискра её покинула, а способности стали слабее, но… Данная ей Искра пульсировала с такой же частотой, что и у Оптимуса.≫       Персептор качнул головой. В любом случае, за эмпатом нужно следить. И следить очень тщательно, чтобы лишний раз в порыве отрицательных эмоций не открывала свой энергоприёмник для речи.

***

      Надо отдать должное этой фемке — Эпсилон очень проста в общении, не смотря на то, что обладала той или иной, но всё же властью. Рэкерша говорила очень медленно, разжёвывая непонятные термины, объясняя азы ведения боя и маскировки. Марни молча слушала, решив, что в первый день обучения лучше навострить антенны.       Эпсилон сказала прямо, не в обиду Марни, что она очень слаба и даже не попытается дать шанс доказать обратное. Осмотрев её с кончика антенн на висках и макушке, рэкерша будто сканировала её, задумчиво потирая подбородок и обходя её по кругу. Марни смущённо пыталась узнать, а что собственно ей делать, так как бездействие и вправду надоедало, особенно учитывая тот факт, что все вокруг неё куда сильнее, а она бедная несчастная даже валун не остановит.       Рэкерша поставила ставку на её скорости, обратив внимание на длинные и крепкие сервоприводы, имеющие утолщения на голеностопе, а так же с небольшим щитком на коленях для защиты. Да и весовая категория походила на изящных скоростных мотоциклеток и сикеров, но отсутствие крыльев второй вариант сразу же вычёркивался.       — Я устрою погоню за тобой, — поясняет дальнейшие действия Эпсилон. — Для начала попробуем узнать твою характеристику — ловкость, скорость и манёвренность. Беги, куда только захочешь. Продержись, сколько хватит сил. И, Марни…       —???       — Беги так, будто я хочу тебя убить.       Небольшая фемка малость кивает, готовая к таким «играм». Это не Земля. Это — Кибертрон. Она не человек, а трансформер. Она не девушка, а фемка. Границ, разделяющих фем от мехов нет. Нужно быть сильной, чтобы не быть обузой. Хотя бы немного!       — Даю фору в пять кликов, — разминая кисти манипуляторов, нажимая на комбинацию кнопок на предплечье, говорит Эпсилон, после чего щиток с кистей до локтей засиял желтоватым светом. — Раз!       Марни резко разворачивается и срывается с места, не жалея сил пробегая первые десятки метров в сторону тротуара, решив, что, если это погоня, то нужно выбрать место для укрытия, чтобы потом восстановить силы. И первое, что она увидела — строящиеся здания. Марни собиралась скрыться за металлическими оградами, но!       Миниатюрная фемка успевает резко затормозить, когда перед её фейсплейтом пролетает огромный кусок валуна размером с неё саму. Испугавшись, Марни взвизгнула, переводя взгляд туда, откуда это прилетело. Это была Эпсилон. Рэкерша шла неспешной походкой, но со временем стала ускоряться, неотрывно следя за своей жертвой.       Как она подняла такую тяжесть? — Изумилась фемка и бросилась в бега.       Перепрыгивая стройматериалы, Марни маленькой своей комплектацией скрывается в толпе мехов, буквально исчезнув из виду, что пришлось Эпсилон наугад обходить автоботов. Единственное место, куда она могла скрыться — здание с недавно вылитым фундаментом, на котором поднимали стены.       Марни змейкой проскользнула по узким столбам, будучи уверенной, что её Эпсилон не найдёт, но! Стоило услышать, как позади кто-то несётся с дикой скоростью, снеся широкими плечами стены, фемка от испуга ускорилась. Да, ясное дело, что не убьют сегодня, но всё же… Если это было бы за вправду, то скорее всего уже бы лежала с дырой в голове.       Когда булыжники пролетели справа от головы, Марни резко сгибается пополам, проскользнув по полу на коленях, снова скрываясь от рэкерши.       Погоня, а именно так это можно было назвать, продлилась дольше, чем ожидала Эпсилон. Больше предназначенная для силовой атаки, чем на скорость и выдержку, фемка быстро перегревалась, но и проигрывать не хотелось. Со временем рэкерша стала играть по грязному — используя альтмод танка, снося всё на своём пути, превращая в фанеру всё, что лежало под ней. Но при этом Марни не сбавляла скорости, оставляя рэкершу далеко за спиной.       Когда Эпсилон замечает, что фемка собиралась нарушить негласную территорию автоботов, переступая в Каон, рэкерша решает закончить игру. В альтмоде танка выпустив трос с тяжёлым магнитом на конце, Эпсилон примагничивает к спине Марни, резко потянув назад, не давая даже вступить на чужую территорию. С визгом испуга буквально взлетев обратно, Марни уж думала, что что-то случилось, так как это на игру уже не проходило. Но оказавшись в манипуляторах Эпсилон, готова была разрыдаться от страха. Лёжа, как куколка, как принцесса на руках своего принца, Марни стало жутко стыдно за свои гомосексуальные мысли, при всей своей натуральности.       — Поймала, — улыбнулась Эпсилон, сияя своей ярко-синей оптикой.       — Но я ещё не устала! Я могу ещё бежать!       — Малютка, — произносит Эпсилон. — устала я.       Опустив её на сервоприводы, Эпсилон рухнула на скамью, ощущая жжение ниже пояса. Пока рэкерша отдыхала, пытаясь снизить температуру перегревшегося корпуса, Марни заметила, что готова повторить этот забег, относительно даже не устав. Снимая магнит со спины, фемки не сразу замечают, как в их сторону надвигается тёмная фигура, разминая кулаки. Ох… Это же тот автобот, который строил стену!       — Ты разрушила наш кропотливый труд! — рявкнул боевикон.       — Извините! Мне очень жаль! Я…       Марни не успевает даже толком оправдаться, когда огромный мех в два широких шага сокращает расстояние между ними, замахнувшись манипулятором, влепив крепкую и болезненную пощечину. От испуга Марни взвизгнула, взявшись за фейсплейт, не удержав равновесия, чуть не упав, но! В миг среагировавшая Эпсилон подхватывает её за спину, свободным манипулятором со всей силы зарядив кулаком по брюшной секции боевикона. От ударной волны тёмный автобот откидывается к стене, которая еле выдержала ту силу, с которой мех впечатался.       — Как ты? — обеспокоенно спрашивает Эпсилон. — Ты меня слышишь? Аудиосенсоры не повреждены?       — Да… Я в порядке. Извини.       — Ты извини, — погладив по небольшой вмятине на ее фейсплейте, говорит Эпсилон. — Не уследила… Сильно болит?       — Ну, терпимо, — попыталась улыбнуться Марни, невольно взявшись за манипулятор рэкерши, пока та держалась за её фейсплейт. — Ты такая сильная… Поразительно!       — Ох, малышка, ты многое не знаешь обо мне, — тихо рассмеялась Эпсилон. — Я могу поднять десятерых боевиконов за раз, если постараюсь. Так что, тому уроду повезло, что ещё жив остался. Можешь спросить у Кросса сегодня, если не веришь.       Помогая ей подняться, Эпсилон ещё раз осмотрела небольшую вмятину на левой стороне фейсплейта, погладив большим пальцем, на что Марни сконфуженно выпучила светлую оптику, почувствовав… Жар из-под ладоней рэкерши. И ощущение нежности, что буквально пронизывало Марни насквозь.       — С-спасибо, — отходит в сторону миниатюрная фемка. — Я тебе верю.       Эпсилон усмехнулась, лизнув свой большой палец, словно пыталась продлить контакт. Немного грубовато, но совершенно безболезненно обняв Марни за плечевые сегменты, Эпсилон вывела её чуть дальше.       — Что скажешь? — осторожно спрашивает Марни. — Насколько всё плохо?       — Ожидала худшего, — честно призналась Эпсилон. — Но ты легка и быстра на манёврах. Твой страх — генератор на скорость. Трансформерам свойственно лезть на рожон, биться с более сильным противником. Я вчера изучала анатомию и физиологию человека. Надо сказать, что это было довольно интересно.       —…       — Наш процессор отличается от серого вещества, что носит человек в голове.       — Мозг.       — Да, нейронные связи мозга куда быстрее, чем передача данных в процессоре. Наши действия прописаны алгоритмом. В 60% мы предсказуемы, так как обучались драться по единой программе и следуем протоколу. А твое сознание человека, твой процессор работает по принципу мозга, и находит варианты решения. Реакция мгновенна.       — Это же хорошо, — улыбнулась Марни и ляпнула. — Реакция есть, значит детей не будет. Ну, есть шутка такая. Эм… неважно. Извини.       Эпсилон улыбнулась, после чего тихо рассмеялась. Шутку она не поняла, но сама реакция фемки позабавила. То, как теряется, как бегает взгляд из стороны в сторону, как топчется и нервно перебирает палец.       — Теперь о плохом, — решила приступить к делу фемка. — Несмотря на то, что твой процессор «гибок» и способен размышлять в стрессовых ситуациях без глюков, тем не менее, он недостаточно мощный. Одним словом… Как бы сказать?       — Я умственно отсталая среди вас?       — Что-то на подобии этого, — замялась Эпсилон, на что собеседница весело усмехнулась. — Честно говоря, я пока не знаю, что можно с тобой сделать… Поэтому я позвала специалиста по вооружению.       И фемка указала манипулятором в сторону мчащегося истребителя, который делал завитки в небе, пытаясь найти место для приземления, ибо размеры этого кибертронца были внушительные.       Марни отходит назад, когда огромный кон с инсигнией автоботов на честплейте трансформируется прямо в воздухе, с грохотом опускаясь на сервоприводы. Эпсилон же выходит вперёд, словно показывала, что нечего бояться. Неизвестный автобот был чёрного цвета, имея темно-синий оттенок линз. Вооружённые манипуляторы и сервоприводы в толще брони внушали страх, даже если этот мех был на стороне автоботов, а Эпсилон стояла к нему спиной, полностью доверившись.       — Зачем ты меня позвала? — прогремел чёрный автобот, осмотрев Марни от шлема до сервоприводов. — Ради этой мелюзги?       — Где твои манеры, Баки? — Фыркнула Эпсилон, после чего слабо ударила меха по толстой броне на честплейте. — Малышку такую обижать самому не стыдно?       Марни попыталась улыбнуться, чтобы сгладить острые углы общения, мол, её ни капли не задело. Однако этот Баки непрошибаемой скалой стоял на своём, так ещё и упрямо скрестил манипуляторы на внушительном честплейте.       — Марни, это — мой создатель. Бакбрейк, — нарочито устало вентилируя системы, говорит Эпсилон. — Наверное, тебе уже говорили, что я не создана Великой Искрой.       — Да, — кивает Марни. — 3-здравствуйте.       Бакбрейк хмыкнул, после чего обратился к Эпсилон.       — Мне рассказали, что она была существом не из нашего мира — человеком, — произносит Баки таким тоном, словно Марни была олицетворением позора всей их расы. — Великая Искра позволила ей быть носителем… Значит, у вселенной есть на тебя планы, мотоциклетка.       — В смысле? — удивилась Марни, поняв, что теперь обратились к ней.       — Ничего, — улыбнулась Эпсилон, вставая между мехом и ею. — Он немного суеверный… Малютка, сходи за кубом энергона, хорошо? Потом можешь быть свободна. А завтра составим график тренировок.       Марни соглашается, несмотря на интерес — что же скажет о ней эксперт. Стоило фемке уйти в сторону корабля за порцией прохладного энергона, Баки кладёт тяжёлый манипулятор на сиреневый шлем Эпсилон.       — Ну, что скажешь? — устало убирая тяжёлый манипулятор, спрашивает фемка.       — Гладиатор, — усмехнулся огромный тяжеловесный мех. — Мегатрона одним ударом сразит.       — Бак.       — Хорошо. Я проследил за погоней, ничего особенного, — сдерживая смех, говорит собеседник. — Высокая, но тощая. Силы нет — это точно. Ловкая, как турболис, значит, манёвренная. Гидравлика поразительно тонкая, что в сочетании с её комплектацией делает её бегунком на длинные дистанции. Не вижу только… Ни колёс, ни крыльев. Да и знака фракции.       — Долгая история, — отмахнулась Эпсилон. — Как думаешь, на кого потянет?       — На жертву.       — Баки…       — Она слабая фемка. Что ты хочешь от меня? Даже ты, будучи спарком была крупнее, что могла ломать мне манипуляторы. Этот полудохлик только на пушечный шлак.       — Она может трансформироваться на атомном уровне.       — Шифтер?       — Нет, что-то получше, — задумчиво отвечает фемка. — Помнишь, когда был слушок, что Мегатрон, некогда Гальватрон, обратил роботов, созданные белковыми в свою армию.       — Ну?       Эпсилон кивает в сторону Марни, на что боевикон удивленно изогнул надлинзовую дугу.       — Может, что-то толковое выйдет, — хмыкнул Баки, но потом хитро и пошло оскалился. — Она что, приглянулась тебе? Думал, тебе другие нравятся.       — Не претендую ни на что, — усмехнулась фемка. — Она хороша для меня. Хотя… Интересный экземпляр. Мотоциклетки быстры на разогрев, нужно лишь немного ласки…       Автобот чёрной окраски согласно кивает, смотря в сторону возвращающейся фемки. Марни несла в манипуляторах два куба, приветливо улыбаясь и осторожно перешагивая небольшие ямы.       — Я пойду, если ты всё, — хмыкнул чёрный автобот.       — Да, хорошо, — кивнув своему создателю, отвечает Эпсилон. — Спасибо, что прибыл.       — Всё ради тебя, — грубовато, но по своему нежно погладив по сиреневому шлему, говорит Баки. — Я на связи.       — Мхм.       Пока Марни подошла, автобот трансформировался в истребитель, взмыв в небо. Подошедшая миниатюрная фемка вопросительно смотрит на кубы, что принесла с собой и поднимает взгляд на Эпсилон.       — Спасибо, — взяв прохладный энергон, рэкерша улыбнулась. — Баки похвалил тебя. Говорит, что есть потенциал.       — П-правда?       — Да, конечно. Завтра решим, как быть дальше. Сейчас, думаю, тебе нужно отдохнуть. Мне уж точно, — тихо посмеялась Эпсилон. — Отлично бегаешь. Кстати, тебе не пора на «свидание»?       Марни ужаснулась, тут же сверяя время. Они не обговаривали с Кроссом время, но… Почему не позвонил?       — Он связался со мной по комлинку, — говорит Эпсилон, указав пальцем в сторону. — Иди в том направлении. Кроссхейрс всё ещё там.       Марни отдаёт второй куб так же ей, срываясь с места, дикой ланью несясь туда, куда указала Эпсилон. Сколько пришлось бежать даже вспоминать не хотелось. Уж точно больше, чем на тест-драйве.       Кроссхейрс действительно был на месте, сидел у небольшого взятый в займы звездолёта, предназначенный для разведки. Залив бак топливом, зелёный автобот прождал достаточно, чтобы придумать тысячу и одну причину того, почему Марни опаздывает. А главное — почему она не отвечает на звонки.       Весь благоприятный настрой был улетучен. Мрачный и рассерженный Кроссхейрс в ожидании сидел у джета, смотря на горизонт перед собой.       Запыхавшаяся фемка подбегает к звездолёту, тараторя извинения, но…       — Ты опоздала, — раздражённо проговорил Кроссхейрс. — Я прождал три джоора. Почему твой комлинк выключен?       — Я не знаю. Честно! Прости, мы с Эпсилон сдавали какой-то тест-драйв. Я не думала, что ты позвонишь.       — Неважно!       Кроссхейрс резко поднимается с места, в два широких шага подходя к ней вплотную, сверля лазурными гневными линзами. Как же он не любил ждать… И никакие оправдания, казалось бы, не смягчат его натуру.       — Поднимайся на борт, — прорычал парашютист. — Живо!       Вздрогнув от яростного тона, Марни сжимается под давящим эм-полем Кроссхейрса, испуганно закивав и направившись в сторону небольшого корабля. Сев на компактный звездолёт, Марни отвернулась в сторону иллюминатора, не в состоянии смотреть на праведный гнев пилота.       Полёт, о котором она думала всю ночь, был на грани срыва. Свидание?.. Худше быть и не могло. Видимо, после техосмотра у Персептора средства коммуникации вышли из строя, но всё же… Она думала, что сегодняшнее времяпровождение будет волшебным.       Пролетев относительно невысоко и недалеко, Кроссхейрс резко тормозит, выключая двигатель, на что Марни осторожно переводит взгляд на меха.       — Идём, раз уж соизволила прийти, — раздражённо ворчал зелёный автобот, поднимаясь с места лётчика. — С парашютом прыгала когда-нибудь?       Марни покачала головой, вставая вслед за Кроссхейрсом. На скорую руку объяснив, что куда тянуть и как быть, мех разворачивает её к себе спиной, цепляя парашют, ощутимо болезненно хлопнув по плечам. Снова развернув фемку к себе.       — Я прыгну одна? — встревоженно спрашивает Марни. — Без тебя?       — Ты мне так доверяешь? — усмехнулся Кроссхейрс.       Марни опускает взгляд, чувствуя, как он далёк. Стоит в метре от неё, но в не досягаемости, как звёзды над головой. Сильная и мощная фигура, скрытая за бесформенным плащом и толстой бронёй, испускает властное и непокорённое эм-поле.       Обратив внимание на молчание, Кроссхейрс хмыкнул, убирая грозный оскал, словно увидел ту печаль, которую он вселил ей своей злостью, зашугав, как маленького зверёнка.       — Ты мне веришь? — повторный вопрос, но на этот раз прозвучал серьёзно. — Отвечай.       Процессор напрочь выключился. Болванка… Его болванка. Кивает. Восхищённо и влюблённо смотря на суровые и даже хищные черты, Марни боялась сказать что-либо мимо.       Положив широкие ладони на фейсплейт фемки, держа овалом, как вазу, Кроссхейрс проводит большими пальцами по прикрытым оптограням, отчего Марни не сдержала дрожи, готовая расплакаться, но…       — Что с фейсом? — резко и яростно спрашивает Кроссхейрс. — Тебя… Били?       Пусть за десятки сотен лет пальцы и лишились определённой чувствительности, но вмятину на некогда гладком металле фейсплейта автобот обнаружил сразу. Смотря в светлые линзы Марни своими ярко-лазурными, Кроссхейрс требовательно ждал ответа.       — Д-да, было дело. Не важно, — теряя нить мыслей, боясь, шепчет Марни. — Всё хорошо.       Памятка: «Уточнить у Эпсилон».       Боковым зрением Марни замечает движение. Вектор Прайм?..       Помахав ручонкой, Хранитель Времени указал пальцем в сторону открытого шлюза.       — Падение будет весёлым. Надо было меня слушаться.       Марни вздрогнула, резко переводя взгляд на Кроссхейрса, чьи эмоции были непонятны, что говорил Прайм, но… Если Хранитель Времени говорит, что так видел, то… Неужели это всё игра?       Положив ладони поверх манипуляторов меха на своём фейсплейте, Марни делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума.       — Я тебе верю, — чего бы ни было и что бы сейчас ни произошло, Марни готова.       Манипуляторы Кроссхейрса аккуратно отпускают её округлый фейсплейт, перемещаясь к хрупким плечевым сегментам. Слабо сжимают, держа в нескольких сантиметрах от себя. И Марни взмолилась — пусть не оттолкнёт.       Лазурная оптика смотрела задумчиво. Кроссхейрс видел это — сияющие линзы, полные любви и нежности, желающие быть рядом с ним сейчас, завтра, в будущем! Пластичный металл губ дрожит — боится, что оттолкнёт, что бросит и посмеётся. Но стойко ждёт его решения, пока он сам… Колебался. Манипуляторы с тонкими пальчиками напряжённо то сжимаются, то разжимаются.       Выбор… Надо сделать выбор. Заточить рядом с собой — в клетку из его объятий, или отпустить к другому? Ради неё… Или ради себя? Кому? Кого можно представить рядом с ней, кроме себя, шагающий позади неё, волоча зелёный плащ? Но с ним будет тяжело. Она будет страдать от тех чувств, что несёт в себе …. Злость, ярость, гнев и ревность! Так, отдать другому?..       Из светлых линз маленькой фемки капнула влага, после чего надоптиковая дуга опечаленно смыкается на переносице. Марни чувствовала, как в нём кипит противостояние — дискуссия между «за» и «против». Страшно… Так страшно…       Чуть крепче сжав тонкий металл на плече, Кроссхейрс на клик замер, прикрыв оптику, пытаясь представить рядом с ней кого-то другого… И манипуляторы сами потянули её тонкий корпус к себе, прижав к честплейту, а огромные ладони грубовато и ревностно обняли, причиняя приятную боль во всём корпусе.       — Хорошо, — положив ладонь на гладкий затылок и прижав к себе, произносит Кроссхейрс. — Всё хорошо. Не плачь. Твои эмоции… Мне очень неприятно.       Марни активно закивала, прижавшись к широкому честплейту парашютиста, всё равно не сумев вобрать его в свои объятия. Все переживания и страхи каких-то нескольких мгновений довели до омывателя. Плакала навзрыд, содрогаясь всем корпусом, наконец-то получая то, чего хотела, а не то, что подкидывала судьба. Чувствуя тёплые ладони на спине и затылке, ощущая себя защищённой от всего мира, Марни готова была сказать «спасибо» всем своим проигрышам и победам, взлетам и падениям, которые привели её в эти крепкие и сильные объятия.       Никто не верил, что она встретит расу инопланетян. Что уж врать, Марни сама временами в себя не верила, но продолжала идти — вставала и училась по ночам, терпела голод и холод, приставания, издевательства, клевету, несправедливость!.. Умерла, воскресла и выторговала свою жизнь!.. Ради вот этого момента.       — Пора возвращать корабль. Но ещё есть шанс прыгнуть. Хочешь? — спрашивает Кроссхейрс, прижавшись частью фейсплейта к макушке своей фемки. — Или хватит на сегодня?       — Это ведь не сон?.. — зарёвано спрашивает Марни, не поднимая головы. — Я ведь не проснусь сейчас? Если это сон, то дайте мне умереть.       Кроссхейрс усмехнулся, обняв крепче, тем самым показывая, что сейчас всё наяву.       — Ты сказал, что не хочешь со мной встречаться, — бубнит фемка в толщу брони зелёного цвета. — Почему?       — Ну, — пытаясь найти отговорку, ибо ответ даже ему был неизвестен, протянул задумчиво Кроссхейрс, ни на клик не выпуская её из объятий. — Я выпил лишнего… И был зол. Уже неважно. Я даже не помню причину.        Марни согласно кивает, поднимая зарёванные линзы на Кроссхейрса, в котором она больше не ощущала ни агрессии, ни злости. Лишь спокойствие и умиротворение. Безопасность.       Стоящий подле фемки и снайпера Вектор Прайм застыл, в непонимании смотря на то, как молодые формеры возвращаются на места. Видевший ещё вчера этот же самый цикл, Хранитель Времени пытался понять, что произошло.       То будущее, что он видел, было ровно противоположно тому, что произошло сейчас. Вектор Прайм видел, как Кроссхейрс толкает её в пропасть, отталкивая от себя ради её целостности в будущем. Он отпускал её для другого.       — Надеюсь, для будущего это не сильно повлияет, — произнёс тихо Хранитель Времени, исчезая из виду.       Кроссхейрс впервые ощущал такую ответственность за чужой актив. То, как она смотрела на него смущало — с восхищением и нежностью. Но Кроссхейрс никогда не скажет прекратить это… Так на него никто и никогда не смотрел. Хотелось сохранить этот блеск линз и счастливую улыбку на её фейсплейте всеми силами, что у него есть.       Тревожно. Страшно… Но он сделал выбор. Правильный ли? Что, если он сорвется?.. Она так пуглива, что от любой грубости от него замкнётся, как маленький дикий зверёк, чей хозяин причиняет боль. А он так импульсивен… Столько противоречий!       — Ты волнуешься, — нарушает тишину Марни, положив ладонь на предплечье Кроссхейрса. — Всё хорошо?       Эмпат. Даже не скрыть своих эмоций. Всё видит и всё чувствует. Кроссхейрсу ничего не остаётся, кроме как сменить тему для разговора.       — Ультра Магнус завтра будет меня нагибать по всем фронтам. Дрифта он дрючил целый цикл сегодня. Кажется, его снимут с команды и лишат какой-либо возможности оправдать себя… Пока Оптимус не вернётся.       — И всё из-за меня, — срывается с губ Марни сожаление.       — Что сделано, то сделано. Не жалей кого-либо из здесь находящихся. Особенно его, — мрачно произносит Кроссхейрс. — Дрифт тот ещё психопат.       И невольно Марни вспомнила тот самый чёртов поцелуй с Дрифтом. Что, если Кроссхейрс узнает? Вряд ли он будет так спокоен, как сейчас. Без того всегда на взводе эти двое крайне агрессивно реагируют друг на друга.       — Что? — спрашивает Кроссхейрс, заметив изменение со стороны фемки.       — Ничего…       Станет ли признание подушкой безопасности в ужасной аварии, которая в будущем неизбежна? Марни было страшно признаться, хоть она и не была инициатором того случайного касания губами. Отреагировавший так агрессивно на опоздание, теперь страшно было признаться в том, в чём она даже невинна.       — Мне надо идти, — высаживая фемку недалеко от дома, Кроссхейрс подозрительно смотрел на вмиг притихшую Марни. — Не хочешь ничего сказать?       — Нет. Всё хорошо… Спасибо.       Улыбнувшись, Марни помахала манипулятором, проводив компактный джет взглядом, после чего уходит в сторону своей кварты.       Чёрт… А это было близко к провалу. Марни до этого дня не подозревала, что огни, рядом с которыми она ходит, опасны. Лишь сейчас, стоя так близко к одному из них, стало действительно… Страшно. За них.       Желая отвлечься, Марни решает пойти чуть более длинной дорогой, шагая по полупустым тротуарам. Недавно, рассматривая карты Иакона, Марни заметила, что здесь когда-то было море. И почему именно сейчас её потянуло разузнать и увидеть?..       Баррикейд сидел на старом заброшенном полигоне, смотря на огромную свалку перед собой. Тут были и мусор, и отходы и, наверное, мёртвые корпуса солдат с момента войны. Такая огромная гора… Которая загораживала восхитительное зрелище кибертронского небосвода. Лишь изредка свет проникал по краям этой мусорной свалки, как напоминание, что это всё можно убрать и почистить… А Кибертрон жив.       В любой другой момент своего актива Баррикейд бы выстрелил в эту фемку и разнёс ей процессор, но сейчас её появление — вишенка на торте всей этой депрессии за этот цикл. На удивление, десептикон стрелять и сразу рубить с плеча не стал. Да и сама Марни застыла, выпучив линзы, стараясь слиться с ландшафтом.       — Сядь, — прогремел Баррикейд.       Марни не чувствовала угрозы. Той самой угрозы, которая создала вакуум, где ни дышать, ни думать невозможно. Леденящую Искру агрессии Марни не ощущала — эм-поле слишком спокойное и подавленное. Пахнет сыростью от таких эмоций. Но в её понимании Баррикейд и «безобидность» в одну параллель не хотели складываться. Однако десептикон был очень, очень и очень подавлен. Настолько, что ленился поднимать оружие в её сторону.       — СЯДЬ.       И Марни села, поджав колени. Трясясь от страха, стараясь лишний раз не шевелиться, фемка побоялась даже связаться по комлинку с кем-либо, настолько этот десептикон был устрашающим. Но при этом никакой агрессии не было. Пока что.       Фемка обращает внимание на сосуд с длинным горлышком, из которого полискар пил крупными глотками. Марни осторожно переводит на десептикона испуганный взгляд, невольно цепляясь за чужие эмоции.       Баррикейд был еще на стадии злости, переходящую в обиду. Выпитый напиток уже сыграл свою роль, спутав мысли и расслабив, что и послужило для нелогичных действий, связанные с этой фемкой, которую он когда-то убил в другой форме. Кулаки сжаты, взгляд алых линз хмурый, дверцы за спиной опущены — всё видно невооружённой линзой. Такое чувство, будто ему… Плохо?       — Всё хорошо? — Спрашивает Марни осторожно, когда внезапный собеседник перестал что-либо говорить, что ещё сильнее пугало.       Она что, думает, будто один из лучших солдат в войске Мегатрона будет раскрывать свою Искру? Он — чёртов десептикон. Он — головорез, убийца!       Впрочем…       — Ты знаешь, кто на Земле не переставал оставаться верным Мегатрону, когда он ржавел в океане? — скрипучим и вялым голосом спрашивает Баррикейд. — Я. А кто организовал поиски, когда он пропал? Я!       … Война войной, цвет фракций, конечно, разный, а вот обида — это классика на радужный цвет. Сверхзарядка развязала глоссу. Враг невольно стал другом на пару декад.       — Омикрон достала, — севшим и грубым голосом отвечает Баррикейд, смотря на свалку перед собой. — Ни убить, ни прибить. «Её Величие»… Как же! Ничего великого, кроме коннектора Мегатрона в ней не было.       —…       Марни моргнула пару раз. Ощутив ещё больший запах сырости, что свидетельствовало о глубокой печали, фемка осторожно кладёт ладонь на чёрный плечевой щиток Баррикейда, желая взять часть его отрицательных эмоций. И десептикон встрепенулся — чёрные дверцы на спине дрогнули, выдавая чужое удивление.       Марни похлопала, осторожно погладив гладкий металл, со временем ощущая, что ей самой становится дурно — чувство обиды и ревности заполняли сознание, отчего и от себя самой ощутила этот запах сырости.       Когда Баррикейд сделал жадные три глотка, а после сильно зажмурился и, прочистив голосовой модуль кашлем, выдохнул горячий пар, Марни даже не подозревала, что десептикон решит с ней поделиться.       — Я не…       — Пей.       Всучив в манипуляторы прозрачный сосуд с розовой густовой жижей внутри, Баррикейд в ожидании уставился на Марни своими блюдцеобразными красными линзами. Выбора не было.       — Какой горький! — выдохнула фемка, высунув глоссу, пытаясь спасти её от пожара.       Взяв сверхзаряженный энергон к себе обратно, Баррикейд сделал небольшой глоток и тяжело провентилировал системы. Посмотрев на Марни, которая отходила от горечи на глоссе, десептикон задумчиво прищурился. Однако ничего из ряда выходящего вон делать полискар не собирался.       Без разрешения взяв тонкий манипулятор фемки, Баррикейд положил её ладонь на свою броню сгибов сервоприводов, на что сама Марни удивлённо застыла. Причину таких действий фемка понимает в момент, когда чужие эмоции в виде обиды и злости начали переходить к ней, словно она… Забирала часть переживаний, а сам Баррикейд малость расслабился.       — Я не знала, что так могу, — с улыбкой говорит миниатюрная фемка, убирая ладонь с разгорячённой брони. — Тебе легче?       — Будет легче, — хмыкнул Баррикейд и передаёт ей обратно бутыль. — Пей.       Марни нехотя берёт сверхзаряженный энергон, повторно пробуя напиток, на этот раз обратив внимание, что на вкус не очень то и плохо. Горчит. Глосса будто раскалена под огнём. И внезапно стало… Хорошо. Даже весело.       — А кто такая Омикрон? — спрашивает Марни, возвращая кону его напиток.       Это сверхзаряженный энергон. Никак не иначе! За весь тот бред и правду, что Баррикейд в порыве своей злости на несправедливость жизни взял и вывалил всё фемке, которой некогда сломал хребет, другого оправдания не находил. И, если так подумать, то благодаря ему сейчас она стала тем, кем является.       Увлекаясь чужой историей и проникшись сожалением, Марни даже не заметила, что выпила больше, чем положено. Да и в целом больше, чем сам Баррикейд, который и без того был не в самом трезвом состоянии.       В конечном итоге сотрясаясь от смеха, далёкие от адекватности кон и фем решили разойтись, забыв обо всём, о чём трезвонили всю ночь, забив на оффлайн. Более менее пришедший в себя Баррикейд уходит в Каон, неся свой тяжёлый корпус по инерции со склона свалки. В принципе и Марни вообще не планировавшая так напиваться… Да и в целом не планировавшая пить с десептиконом, шла в сторону отведённой ей кварты.       — Мегатрон — козёл… — бубнила под носовой конус фемка, шагая по пустым улицам. — Кроссхейрс — больше не козёл… Кроссхейрса я люблю.       Остановившись на полпути, фемка переводит «плывущий» взгляд в противоположную сторону дороги, где жил Кроссхейрс.       — Пойду скажу ему… — щёлкнув пальцем, Марни резка подалась вперёд, чуть не врезавшись в столб. — Скажу, что он не козёл… Потом спать.       Шатаясь из стороны в сторону, Марни доходит до кварты Кроссхейрса, который совершенно ни о чём не подозревая отдыхал, так как завтра его очередь патрулировать. Пару нанокликов стоя перед закрытым шлюзом, пытаясь держать равновесие, то уходя вперёд, то назад, безнадёжно пьяная Марни начинает тарабанить по закрытой двери. Судя по тому, что с другой стороны послышался шум, характерный для меха, который резко подскочил на сервоприводы, хозяин кварты мирно прибывал в оффлайне. Счастливая, крайне улыбчивая и довольная собой, Марни сразу же виснет в манипуляторах Кроссхейрса, стоило ему только появиться перед ней.       — Та-дам! — обнимая Кроссхейрса за широкий честплейт, весело промямлила Марни. — Ты не козёл. Вот… Я пришла сказать тебе это.       — Ты что, пьяна?.. — риторический спросил он, окончательно проснувшись.       — Нет… С чего ты взял? — отвечает Марни, что послужило для улыбки меха.       Фемка начинает дурачиться, щелкая пальцем перед носовым конусом Кроссхейрса, пока тот в изумлении держал фемку в своих манипуляторах, чтобы та не рухнула на пол. Приподняв корпус пьяной особы и подхватив под коленный сгиб и спину, Кроссхейрс с нескрываемым весельем понёс Марни в глубь отсека, закрывая шлюзы на код. Фемка лопочет что-то нечленораздельное, проводя ладонью по фейсплейту Кроссхейрса, тыкая пальцем в его энергоприемник, пытаясь увидеть его дентопластины. В какой-то момент мех даже стал смеяться, так как эмоции, что испускала Марни были крайне… Щекотливыми.       — У тебя есть пилон! — весело воскликнула Марни, резко дёрнувшись в его манипуляторах, отчего та рухнула на пол, пока сам Кроссхейрс малость скорчился, будто извинялся, что уронил. — Давай станцуем!..       Что такое пилон, Кроссхейрс знать не знал. Но, судя по тому, что фемка указала на длинную трубу посреди отсека, предназначенная для транспортировки мелкого мусора на утилизацию, это был обычный шест.       Марни неуместно смеялась, комментируя все, что видит, завлекая при этом к себе Кроссхейрса, который даже не собирался убирать руки с тонкой талии, при любой возможности обнимая и прижимая к себе, не подозревая, кто её споил. Он несомненно это узнает, но сейчас в его кварту — в его ловушку, жертва пришла сама, так любезно повиснув на манипуляторах.       — Полденс и никакого стриптиза! — воскликнула Марни, взявшись за толстый шест.       Кроссхейрс комментировать это никак не стал, решив, что стоит насладиться выступлением. Сев на край своей платформы, мех уже не мог сдерживать рвущуюся наружу улыбку, почти смех, смотря на разгорячившуюся из-за сверхзаряженного фемку, которая стояла в обнимку с длинной трубой.       На удивление она двигалась очень плавно, держась за шест, стоя на кончиках сервоприводов, очень примитивно, но всё же умело танцуя непонятно что, завывая какую-то песню. Кроссхейрс смотрел и… Любовался. Некогда зажатая и настолько скованная, сейчас, Марни словно решила показать себя с другой стороны. Изящные черты корпуса… Тонкие кисти манипуляторов, вырисовывающие узоры в воздухе. Плавно двигающиеся бедренные сочленения… Взгляд светлых линз затуманен. Она смотрит на меха с улыбкой и вожделением… Заманивая к себе пальчиком.       И Кроссхейрс подходит к ней, не в состоянии сопротивляться чужому зову. Лазурные линзы сверкали ярче звёзд, улыбка не сходила с фейсплейта. Она тянется к нему, как к свету, обнимая за толстую шею, чувствуя жар, исходящий от меха.       — Кросс… — вяло щебечет фемка, буквально лазя на автобота, обнимая манипуляторами и сервоприводами, скрепляя голеностоп за его спиной. — Я люблю зелёный цвет.       Зелёный автобот усмехнулся, чувствуя даже некое смущение от прямого признания… Если можно так сказать, то даже подката со стороны всегда сдержанной и зажатой комплексами фемки.       Прижав её к себе, Кроссхейрс приобнимает горячий корпус, касаясь спины и бампера. Неся безнадёжно пьяную Марни к своей платформе, мех собирался честно уложить её и уйти охлаждать свои системы, но! Эта наглая и глупая фемка так вцепилась в него, что Кроссхейрс клик другой пытался расцепить чужие сервоприводы на своей спине. Чтобы не упасть, пришлось ухватиться манипуляторами за край платформы, иначе бы свалился на относительно хрупкий корпус фемки. Так и сломать её можно! А Марни всё металась в своих мыслях, вздрагивая на прохладной платформе, когда она наконец-то обмякла и легла. Светло-голубые линзы вяло смотрели на размытый фейсплейт перед собой, пока собственная ладонь тянулась к нему в порыве погладить тёплый металл.        — Кроссхейрс, — прошептала она, с такой доброй и наивной улыбкой. — Со мной будет очень сложно… Но без тебя мне будет совсем никак. Если этот день обычный сон…       — Нет. Не сон.        Вот то, что происходило между ними. Кроссхейрс на наноклик завис, всматриваясь в светлые черты фейсплейта своей фемки. Аккуратно положив свой манипулятор на серво рядом с коленным сочленением, грубые пальцы нежно проводят по гладкому металлу. Невольно манипулятор сжимает чужое колено, на что Марни болезненно стонет, зажмурившись от неприятных ощущений. Кроссхейрс тут же остановился. Разница в силе ощутима.       Нависая сверху, мех прижался лбом к шейным магистралям разгорячённой фемки, вдыхая запах сверхзаряженного энергона и вчитывая её эмоции — такие непостоянные и противоречивые. Он чувствовал, что ей хорошо, но и то, что плохо. Ощущал её веселье и беззаботность, но также и страх и усталость.       — Кросс… Пожалуйста, — еле шевеля пластинами губ, шепчет Марни. — Пожалуйста…       — Да?.. — желая услышать её согласие на дальнейшее действие, Кроссхейрс наклонился ближе.       И она тяжело вентилирует системы, стравливая горячий токсичный воздух на фейсплейт зелёного автобота. Марни прикрывает оптику, отпуская из объятий шею Кроссхейрса, одними лишь губами шепнув:       — П-пожалуйста… Слезь. Меня сейчас вырвет.       —…       Кроссхейрс переменился в фейсплейте, в непонимании изогнув надлинзовый щиток. Выпрямившись, все ещё сидя верхом на фемке так, чтобы сильно не давить весом, мех переспросил ещё раз, однако Марни уже была в оффлайне.       — Да ты издеваешься! — буркнул парашютист.       Смотря на умиротворённый фейсплейт Марни, Кроссхейрс на удивление не чувствовал злости, а даже наоборот — ситуация его забавляла.       —Видимо, не сегодня, — усмехнулся Кроссхейрс, постучав по паховой пластинке.       Устало потирая прикрытые оптограни, парашютист уходит ни с чем, решив, что возвращаться к прежнему образу жизни, полный насилия и бесконтрольного коннекта, не хочет.

***

      Вектор Прайм сидел подле кварты зелёного автобота, смотря на лезвие своего меча, становясь всё мрачнее и мрачнее. Настолько его затянуло рассматривание в недалёкое будущее, что даже приближение грифона осталось для него незаметным.       — Вот шлак! — яростно прорычал Вектор Прайм, смотря на отражение своего меча. — Я ошибся!       Оникс молчит, зная, что лишним линзам видеть будущее не стоит, если сам только Хранитель Времени не решит показать. Терпеливо ожидая, когда брат начнёт рассказывать, грифон облокотился об стену.       — Кроссхейрс всё испортит, — обречённо говорит Хранитель времени. — Я думал, что будет наоборот. Вот ведь ш-ш… Агрх!       Оникс складывает могучие крылья за спиной, опираясь на свой шест-копье, следя за тем, как его брат мечется из стороны в сторону. Но когда Вектор Прайм остановился, а взгляд метнулся в сторону, Оникс малость нахмурился.       — Я думал, что не имеет значения какая Искра будет у партнёра, если её собственная будет «нашей». Ошибка в расчётах, — раздражённо и недовольно хмыкнул Хранитель Времени. — Нельзя её сводить с кем попало.       Вектор Прайм молчит, снова смотря на отражение своего огромного меча, где он видел пылающий огонь и литры пролитого энергона.       — Такими темпами десептиконы и автоботы не смогут прийти к единству никогда! Сейчас все идёт не так! Мой план по восстановлению Кибертрона разрушился! Смотри сам!       Оникс с его разрешения подходит и молча всматривается в отражение меча. Увиденное совсем уж омрачило его.       — Искра Мегатрона теперь несёт ощутимую угрозу… — бормочет Вектор Прайм. — Я думал, что он станет мостом для мира между двумя фракциями, но если Марни будет с Кроссхейрсом… Гм. Опыт показывает, что у него всё плохо кончается. С воспитанием тем более не справится тогда. Как всё сложно!       —…       — Не хотелось этого делать, но придётся утилизировать Искру Омикрон и Мегатрона. Он вне игры, — с сожалением говорит Хранитель Времени, на что Оникс задумчиво отмалчивается. — Как думаешь, Прима сильно разозлится, если мы достанем Тёмный Энергон?       — «Мы»?       — Нужно возвращать Оптимуса, а значит надо растрясти временную ленту. Он сможет надоумить Кроссхейрса… Или Дрифта. Или саму Марни! Ох, я запутался!       Грифон посмотрел на своего брата, как на умалишённого, так как он собирался полагаться на чистую удачу. Но он лишь наблюдатель, не имеющий возможности, да и не желающий что-либо добровольно предпринимать во имя спасения Кибертрона.       — Чем больше ты вмешиваешься, тем хуже все идёт, — замечает Оникс, дважды ударив концом посоха по твёрдой поверхности под собой. — Хорошо. Я достану тебе Тёмный Энергон и мы пробудим Оптимуса. Но больше никаких вмешательств в судьбу Кибертрона. Мы должны полагаться на будущее поколение, а не подстраивать всё для их удобства.       Как Прайм, уже давно ставший един с Всеискрой, Оникс был крайне скептичен к судьбе кибертронцев, смирившись с тем, что любое существо и любая раса когда-нибудь исчезнет с лица этого мира. Но Вектор Прайм видел, что как бы дальний родственник всех вымерших предаконов не отрицал свою связь с Кибертроном, он всё равно готов был ухватиться за шанс, чтобы вернуть родной планете былую славу.       — Оникс, — зовёт Хранитель Времени. — Ты ведь можешь создать одного предакона для меня?       — Зачем?       Вектор Прайм обнажает свой меч, показывая отрывок из ближайшего будущего, на что Оникс с диким нежеланием прошептал:       — Опять?       — Без официальности, — отмахнулся Хранитель Времени. — Я даже знаю жертву, которая сыграет за нас.       Оникс Прайм задумчиво смотрит на свое отражение в лезвии меча, где кликом ранее видел взлетающего предакона серебристого цвета, несущий Молот Солус Прайм в когтистых лапах.       Стоило посчитать, что все козыри у них, судьба-злодейка решила сменить игру, но… Вектор Прайм уже давно расставил фигуры. Небольшие изменения не сыграют никакой важной роли в его плане.