Мотылёк из стали

      Кибертрон был домом не только для обитателей своего вида, как могли считать многие патриоты данной расы. Достаточно много слухов, теорий и даже легенд ходило о происхождении могучей расы титанов, во благо которой эволюция, природа и само мироздание (читайте Квинтессоны) не пожалели сил, выковав из металла, куда прочнее любой стали, нечто, чьи силы, мощь, выносливость и жестокость в конце обернулись непокорностью своему хозяину. Живой металл, созданный для рабства возвысился над своим создателем, желая обрести свободу. Свободу, в конце которая стала причиной гражданской войны и великого геноцида.       Имея возможность летать, жить дольше, чем любое другое существо во вселенной, трансформеры имели полное право смотреть на окружающих с высока, считая себя лучшим творением из всех имеющихся, однако… Были так же и те, чья сила и агрессия могла дать фору истинным кибертронцам.       Называя их низшей формой жизни, никто не задумывался над тем, как эти существа произошли, обладая почти тем же набором функциональностей и способностей. Даже больше. Их сущность вселяла ужас и трепет Искры, лишь от одного вида на клыкастый энергоприемник с желваками вокруг челюсти, чьи линзы ходом эволюции приобрели «V» — образный визор. Огромные, куда больше любого бота средней военной сборки, любого вехикона и, порой, даже сикеров и боевиконов, никто из вышеперечисленных не желал добровольно соваться в место их обитания — улей. Их назвали инсектиконами, в связи с образом существования, трансформации и крайне низкими потребностями, что свойственно для паразитов.       Никто никогда не видел, чтобы инсектиконы создавались подобно им самих — Великой Искрой, отчего большая часть населения не считала их за своих, не признавая, как кибертронцев. Были теории, предположения и разные слухи, мол, инсектиконы когда-то были такими же, как любой другой трансформер, не имея ни лишних деталей, ни конечностей, пока не были отосланы на отдалённую планету много миллионов ворн назад, а после были забыты. Бедолагам пришлось уживаться между собой в неизвестной среде и придумать новый способ эволюционирования, выбрав в тот момент кишащих на чужой планете низшие формы жизни, как вид альтмода. И это чудо, на самом деле, что они научились капсулированию, став более продвинутыми в сфере охоты — добывания энергона, экономия жизненно важной энергии, обойдя по способности к выживанию самих кибертронцев. И всё бы ничего, и их можно было бы назвать новым звеном эволюции, если бы интеллект не встал на стадию регресса, лишив даже способности к речи, заменив сей процесс на телепатию. Но всё же это одна лишь теория, которая достаточно логична, как сказал бы Шоквейв — гениальный учёный фракции десептиконов, который проводил достаточно много опытов на этих существах. Однако это не значило, что учёный согласен с этой теорией, которая, пусть и была возможна, но слишком уж притянута к правде, а доказательств никаких не имелось. Шоквейв был сторонником теории, что инсектиконы не являются аборигенами Кибертрона, как они сами, а больше уж гастарбайтеры, чьи способности к выискиванию энергона могли оставить далеко позади любой высокотехнический и новомодный радар.       В этих существах все было на высшем уровне, как было сказано ранее, однако, интеллект базировался на первобытных инстинктах, которые Шоквейв не смог вывести из генетического материала своих подопытных, несмотря на то, что некоторым удалость постигнуть способность к коммуникации. Да, речь была далека от идеала, но даже это было огромным успехом в те ворны, когда Лорд Мегатрон решился взять их к себе на подчинение. Не признающие никого, кто слабее себя, Лидеру десептиконов частенько приходилось доказывать свою власть путём «кнута и боя», подчиняя себе самого сильного инсектикона, к которому прислушивались остальные болванки. Однако Мегатрон не мог позволить себе нянчиться с кем-либо, решив проблему с подчинением просто и гениально.       — И вы хотите сказать, что в целом Каоне нет ни одного эмпата?! — Прокричала Омикрон, ударив по поверхности стола, на котором была разобрана взрывчатка.       Нокаут прикрывает оптику, собрав в замок когтистые манипуляторы за спиной, словно провинившийся грешник, не находящий оправдания своему промаху. Рядом стоящие Брейкдаун и Мейкшифт незаметно для золотистой фемки переглянулись, словно не понимали причину её злости, ведь, в конце концов не они виноваты, что эмпатов больше нет в их рядах.       — Но, Ваше Величие, с момента, как инсектиконы уничтожили 89% эмпатов…       — Мне не нужны никакие оправдания! — Рявкнула Омикрон, перебив своим грозным рыком Брейкдауна. — Найдите способ взять под контроль этих энергоножадных существ, пока не пожрали всё войско!       Кивнув, команда десептиконов быстро покидает главный отсек «Столицы», поспешив на «Лагуну». Дредвинг с украдкой глянул на яростно кипевшую фемку, что, в принципе, не характерно для неё. Омикрон чаще оставляла работу «рвать и метать» на близнецов, отмалчиваясь и не влезая в разборки, а сейчас… Видимо, ситуация внутри самой фракции начала доводить и её до состояния «Мегатроновского бешенства», как говорили между собой десептиконы.       Да, даже Великие полководцы, офицеры и лидеры целого флота допускали ошибки, которые стоили Искр почти всех фемок, среди которых чаще всего и встречались эмпаты. Столько досады, сожаления и гнева было у Мегатрона, когда инсектиконы вышли из-под контроля в его отсутствие и разорвали фем и ботов, которые последовали за словом Омикрон по его прихоти, а в конце самым жестоким образом были поглощены обезумевшими существами. Способность эмпатов находить общую телепатическую волну, которой Мегатрон и управлял определенно недолгое время инсектиконами, дало преимущество над автоботами, когда алозначные теряли свои армии пачками, а десептиконы отправляли «пушечный шлак» на поле битвы, откуда эти существа возвращались целыми и невредимыми. Больше всех не повезло рэкерам, которые в шуточном лексиконе десептиконов, входили в рацион питания инсектиконов.       — Омикрон, — строго и властно произнёс Дредвинг. — При всём моём уважении к тебе, как к конжукс-эндуре моего Повелителя, я не одобряю твою политику. Инсектиконы — не наша проблема. Если ты не хочешь пачкаться об энергон врагов, то оставь всё дело на веру случая, и инсектиконы сами устранят автоботов.       — Я тоже никогда не одобряла политику Мегатрона, и ты знаешь этого… Но его нет с нами — оставил с кучей врагов, которые хотят расправиться с носителем его Искры. Я должна построить будущее для его наследника. И я хочу, чтобы ты с братом был рядом, Дредвинг… — Акцентируя внимание на последнем слове, произносит чувственно Омикрон. — И всегда защищал меня… А не ставил под сомнения мои решения.       — Я готов был отдать свою Искру ради Лорда Мегатрона, — хмурится тёмно-синий кон. — Но ты — не он… Ты лишь его посмертное задание, которое держит меня в узде, иначе бы я давно уничтожил Оптимуса Прайма. Честь — превыше всего. Так считал и мой Лорд.       — Какая глупость, — усмехнулась фемка, продолжая собирать взрывчатку, чувствуя недовольный взгляд Дредвинга на себе. — Проще жить в мире, чем пытаться зачистить вселенную от всех, кто хочет тебя убить… Мы столько раз отклоняли договор о мире с автоботами, что даже представить уже не в состоянии такой исход событий.       —…       — Брось, друг мой, — собрав небольшое, но опасное устройство, Омикрон переводит печальный взгляд на Дредвинга. — Ты ведь не глуп. И ты знаешь больше, чем я… Знаешь, что Мегатрон делил платформу с другими, пока я мучилась от воздержания десятки ворнов подряд, любя до последнего момента его функционирования. О какой чести может идти речь? И ты знаешь, что он обезумел, всеми способами, подлостью и хитросплетениями убивая своих же солдат, которые верой и правдой служили ему. Тот Лидер, за которым ты и я пошли в конце уже не знал, за что сражается, утопая в своей тирании. Никто не идеален. Как и Мегатрон им никогда не был.       Дредвинг гневно расправил когтистый манипулятор, еле сдержав порыв к насилию, неотрывно смотря на фемку холодными ярко-алыми линзами.       — Я не потерплю оскорбления, даже от тебя, Омикрон-Магнет, — рычащим тоном предупреждает Дредвинг.       — Ты иногда так говоришь, будто Мегатрон был дорог только тебе… Он любил меня, защищал от всех и всего, еще до того, как я была заискрена. А значит, его чувства ко мне были искренни и чисты, — напоминает фемка, переводя взгляд уверенных жёлтых линз на кона. — А ношение его Искры и моё желание вернуть спокойствие на Кибертрон ради его наследника — доказательство моих чувств к нему, разве нет?       Дредвинг молчит, вслушиваясь в её голос, словно полиграфом проверял её на ложь. Но он знал заранее — она говорит правду всегда. Её искренность и прямота стали причиной многих раздоров в те ворны, когда Мегатрон безукоризненно приказывал своей избранной фемке ходить за ним по пятам, чтобы он лично мог видеть и защищать её. Ох, как тогда Омикрон ненавидела всё это дело десептиконское, ибо где был Мегатрон — там были крики и угроза расправы, убийства и мучения. Даже понимая его мотивы, будучи самой приближённой к неприступной Искре могучего гладиатора, Омикрон всё равно не одобряла крайнюю жестокость в поведении бондмейта. Ни одна просьба не была услышана, ни одна ссора не дала плоды, отчего она всегда молчала, всем своим видом демонстрируя бойкот к Мегатрону. И всегда терпела неудачу, будучи бессильной к своим чувствам, где прощение и понимание обрели безлимитный режим. Дредвинг считал, что эта связь между ними лишь политический ход, чтобы через Омикрон завлечь к себе эмпатов добровольно, но… Здесь была самая, что есть нелогичность — эмоции… Любовь.       И он не забудет то, что однажды ему лично удостоилось услышать от своего Лорда:       «По твоему это я жесток?.. Ох, Омикрон, ты — мой яркий свет звезды в пугающей и холодной ночи космоса. Ты ближе всех ко мне. Тебе можно всё, что другие себе и вообразить не смеют! И ты получишь что угодно, стоит лишь захотеть, но ты!.. Предпочитаешь терзать своей непокорностью меня — Повелителя всех десептиконов во вселенной, чемпиона гладиаторских боёв Каона, обладая абсолютной властью надо мной. Позволь же теперь узнать мне, Свет Искры Моей, откуда в тебе столько жестокости ко мне?»       Эти слова… его поразили. Дредвинг никогда не видел своего Повелителя расстроенным. Мегатрон в тот момент не злился, нет. Он не желал подчинить её волю себе силой. Для него она была личностью, к которой даже он сам относился с почтением, требуя того же и от других. Его действия и желания наперекор шли тому, чего хотела Омикрон, имеющая власть над ним, а значит, и над целым миром. И больше никогда ничего подобного никто не слышал из уст Повелителя. Мегатрон никогда не сомневался, да и Дредвинг тоже, что Омикрон не предаст их дело — их великое дело. Она не соглашалась, но не мешала. Не комментировала, не радовалась их победам, уходя после общего сбора в свой отсек, предпочитая дарованной ей свободе одиночество.       Когда время привело к тому, что Мегатрон последовал за головой Прайма, собрав свою армию, Дредвинг и Скайквейк удостоились чести стать первыми подчинёнными Её Величия. Но братья были крайне раздосадованы выбором своего Господина, ведь так десептиконы теряли военную единицу в их лице, но приказ — есть приказ. Выданный корабль «Столица» стала их домом — местом, где ранее не имеющие ничего общего с ней близнецы узнали золотистую фемку поближе. И столько печали и горечи ни Дредвинг, ни Скайквейк не видели ни у кого в линзах, как у Омикрон, которая могла циклами напролёт смотреть в пустоту, скорбя о всех тех, кто покинул этот мир, став единым целым с Великой Искрой, но…       Немыслимо! Она оказалась полна любви, готовая защищать капсулы бэт, которых они перевозили на своем корабле, безжалостно убивая любого, кто только смел коснуться её богатств. Скайквейк говорил, что она полна сюрпризов, когда Омикрон временами устраивая от скуки блиц-обстрел, целясь из винтовки с плазменным зарядом по ним же, чтобы близнецы не теряли своей военной подготовки. Та лёгкость, что присуща ей забавляла, позволяя руководить процессом полёта на корабле, отчего близнецы-бомбардировщики не ощущали никакого дискомфорта в том, что стали прислужниками фемки. Но при этом, в такие моменты, Омикрон напоминала, что именно она — руководитель всего процесса. Один её отказ — и сильнейшие воины связаны по всем четырём конечностям. Иногда Дредвингу кажется, что будь её воля, то с легкостью примагнитила бы его к брату и вышвырнула за борт, но фемка признавалась даже себе, что они больше не просто солдаты, а часть её актива. Какая бы сила ни была у них… Против физики не попрёшь — металл бессилен перед магнитом.       Омикрон была достаточно мудра, чтобы не идти поперёк Мегатрона, но при этом не злоупотребляла своей властью, зная, что является единственной слабостью могущественного гладиатора. Мегатрон, тот самый, который подчинил весь мир своей воле, поработив и извратив в своей тирании, не смог запятнать Искру одной лишь фемки, которая была верна своей морали, при этом так сильно и отчаянно любя кого-то, как он, кто увяз в своих грехах, надеясь, и ожидая того момента, когда он осознает свои деяния. Казалось бы, как можно любить того, кто уничтожил свой дом? Как можно любить того, кто жестоко убивал всех тех, кто был против него? Как?       — Оставь меня, — просит (или приказывает?) Омикрон, потирая прикрытые оптограни.       Дредвинг повинуется, не понимая, что мешает ему взять и отсечь ей голову, когда рядом с ней нет магнитной перчатки, что и делало её неимоверно опасной. Да, он не может убить того, кто слабее, и у кого нет оружия при себе. Да, он обещал и поклялся своей Искрой, что будет защищать её, даже если сам Мегатрон покинет этот мир. Слишком громкие слова для солдата… Но он поклялся. А честь превыше всего. Превыше верности их делу?.. Превыше здравого десептиконского разума? А он сам разумен, когда знает всё то, что творил его Господин? Он сам честен, когда по его приказу делал немыслимо омерзительные и отвратительные вещи?.. Дредвинг запутался.       Зайдя в хранилище, темно-синий офицер замечает брата, который смотрел на капсулы с бэтами, лениво постукивая кончиком острого когтя по бронированному стеклу. Скайквейк выглядел задумчивым, поджав исцарапанный металл губ в одну тонкую линию, красными линзами следя за Искрами, ждущие момента активации. Дредвингу всегда кажется странным видеть себя со стороны в другом цвете. Зная, что близнец ничем от него не отличается, возможно, даже мыслями и складом ума, старшему из братьев всё равно кажется странным тот феномен, что они разделили одну Искру на двоих.       — Интересно, эти бэты будут знать, что мы их защищали? — Спрашивает Скайквейк, на что брат-близнец медленно подходит к нему. — Или станут такими же, как мы?       — «Как мы»? — Оскорблённо повторяет брат.       —…       — Мы — воины, Скайквейк. Мы — солдаты. Мы созданы, чтобы сражаться, — напоминает Дредвинг, на что брат качнул рогатой головой. — И они будут солдатами. Будут сражаться, «как мы». Будут служить нашему общему великому делу.       — Общее дело, — повторяет сквозь денты Скайквейк, после чего обернулся к брату. — Я уже не помню, за что мы сражаемся… Что за общее дело. Я знаю лишь то, что это было чем-то великим и важным, но сейчас… Блоки памяти не могут разархивировать те паки информации, словно их заменили через психокартикальное соединение. Ты ведь тоже это чувствуешь?       — Мы служим Мегатрону — это единственное, что надо знать, — прогремел Дредвинг. — Да что с тобой?! Скайквейк, не говори мне, что ты одобряешь наше бездействие по приказу Омикрон!       — Не одобряю, но мне не дают сомнения в правильности наших действий, — хмыкнул зелёный кон. — Мы, как болванки-дроны, словно запрограммированы только делать, не думая, потеряв свою индивидуальность… Посмотри, брат мой. Посмотри на эти капсулы с бэтами.       — И что? — Скептически нахмурился Дредвинг. — Они тут всегда были. Ничего не изменилось. На что смотреть?       — В этом и все дело — ничего не изменилось! — Взорвался Скайквейк, на что брат-близнец в непонимании отступился. — Мы сражались бок о бок с Мегатроном и уничтожили десятки тысяч кораблей автоботов! Мы сражались за свободу! За мир и справедливость! За честь и храбрость!       — Мы за всё это и сражаемся, Скайквейк! — Положив широкую ладонь на плечо брата, сжав в тиски, уверенно отвечает Дредвинг. — За правду, за свободу, за справедливость!       — Тогда почему Кибертрон пал?.. — Резонно спрашивает запутавшийся в своих мыслях младший близнец. — Чем наша планета провинилась, что мы — её создания, стали причиной геноцида своего же вида?       —…       — Я ненавижу всех автоботов — и это не изменилось. Ненавижу всех и каждого, кто повинен в ужасе, что творился в Каоне. И я верен Мегатрону — верен его слову и готов защищать Омикрон до последней астросекунды своего актива, — сжав кулак перед собой, уверенно произнёс зелёный кон. — Но так же меня не покидают мысли, что и мы виновны не меньше… Мы не вмешиваемся сейчас в дела автоботов по приказу Омикрон, но… посмотри — Кибертрон восстал из пепла! Они спасли мир, который мы уничтожили! Они разделили ресурсы на всех, кто возвращается после долгого путешествия! Они строят Иакон заново! И посмотри на нас — десептиконы готовы друг другу горловые шланги перегрызть за власть, желая встать во главе. Ни ты, ни я никогда не хотели быть Лидерами, довольствуясь тем, что мы избраны для великого дела — для спасения Кибертрона, но… Наше великое дело окончено — Оллспарк возродил Кибертрон. Автоботы сделали всё то, что мы хотели сделать сами.       — Что ты этим хочешь сказать? — Прошипел Дредвинг. — Хочешь стать одним из них?!       — Никогда! — Наотрез отрицал Скайквейк. — Я лишь хочу, чтобы наш труд не пропал зря, и эти бэты активировались в целости и сохранности. Я хочу, чтобы будущее было без рабства и несправедливости… Я хочу, чтобы мой вид — наш с тобой вид, спасся от неизбежного геноцида.       Дредвинг не терпит неповиновения, когда руководит каким-либо делом. Он не терпит пререканий, если это касается задания, ведь он — солдат. Он должен делать, а не задавать вопросы. Но тогда выходит, что брат прав, и он действительно болванка! Как верный пес, что слепо следует за призраком Мегатрона, желая убить всех автоботов, защищая Омикрон и его Искру, подчиняясь, став обычным рабом! Как же омерзительна эта мысль! Как же противно! Но, что он хочет тогда сам? Чего желает сам?       — Тебе Омикрон мозговой модуль промыла своим пацифизмом? — Хмыкнул Дредвинг.       — Я лишь размышляю, как бы поступил я, будучи нейтралом, а не десептиконом. Мы столько ворн с Омикрон в одной «Столице», и ты хотя бы раз видел, чтобы она ошибалась?.. Безупречный расчёт во всем. Идеальная расценка сил и возможностей. И только благодаря этому все бэты ещё актив. Будь только ты и я, то в порыве гнева смели бы всё на своём пути! И Лорд Мегатрон бы не выбрал себе в конжукс-эндура кого-то, кто не достоин зваться таковой. Он верил ей, иначе бы не дал столь сильное и опасное оружие-реликвию, как магнитная перчатка.       Дредвинг молчал, вслушиваясь в слова брата, у которого интуиция была развита куда лучше, чем у него самого. Все сказанное имело логику, но все же… Принять политику Оптимуса Прайма\Ультра Магнуса… Нет уж!       — Что ты этим хочешь сказать?       — У нас с тобой одна Искра на двоих, да и кто знает, может, и разум един на две головы, — усмехнулся Скайквейк. — И я за версты слышу, как внутри твоего шлема, где-то в глубине процессора крутятся шестерёнки — сомнения в деяниях Мегатрона.       —…       — «Мегатрона», а не Мегатронуса, за которым мы и последовали, — сразу же прервал брата Скайквейк и задумчиво переводит взгляд на капсулы, где отражались они с братом. — Подумай об этом… Я начинаю видеть в Омикрон то, что видел раньше в Мегатронусе — честь, справедливость и терпение. В этой фемке есть огромная сила, за которой стоит идти.       Дредвинг хмыкнул, не желая видеть очевидного, на что Скайквейк ощутимо сильно толкнул по тёмно-синей нагрудной броне брата, усмехнувшись его такой очаровательной, как он считал, реакцией.       — Ты терпеть не можешь любых фемок, — фыркнул Дредвинг, малость отстраняясь от брата. — Но Омикрон считаешь достойной личностью, чтобы доверить будущее своего вида? Я не понимаю тебя.       — Кто фемка? Омикрон? — Усмехнулся Скайквейк. — В ширь и в рост она как мы с тобой. Мне кажется, что к ней обращались, как меху чаще, чем к нам.       Не успевает Дредвинг оценить в принципе годную от близнеца шутку, как в тот же наноклик на шлем брата прилетает один из пустых кубов, разбившись на тысячи осколков. Всё настолько быстро произошло, что Скайквейк успевает лишь втянуть свою рогатую голову в корпус, спрятав без того короткую шею, после чего близнцецы медленно обернулись. Легка на помине… Не зря Дредвинг считает, что Омикрон всегда в центре всех событий и любых споров.       — За правду не обижаются, но и за заслуженную грубость извинения не просят, — фыркнула Омикрон, довольная собой скрестив манипуляторы на объёмном честплейте. — А ты — заслужил.       Скайквейк мрачно поджал губы, тяжело провентилировав системы, выдыхая через энергоприёмник горячий пар.       — Не стойте без дела. Бесите, — переходит сразу же к делу золотистая фемка. — Есть странная активность недалеко от трезубца Мегатрона. Проверьте кто-нибудь… Кто-нибудь — Скайквейк, потому что…       —… потому что заслужил — уже понял, — не стал даже отрицать зелёный кон. — И это не трезубец, а Даркмаунт.       — Хоть джампер Праймуса! — Отмахнулась Омикрон уже уходя. — Дредвинг, я в моечную. Кстати! Передай Нокауту, что Баррикейду не поздоровится, если ещё раз его сигнал замаячит в Иаконе.       Тёмно-синий кон кивает. Вульгарная и временами резкая фемка смерила братьев-близнецов насмешливым взглядом, после чего скрылась за шлюзом. Скайквейк обреченно провентилировал системы, словно устал от постоянных смешков и подколов со стороны вышестоящей фемки, переводя не менее усталый взгляд на брата рядом.       — Иди, — фыркнул Дредвинг. — Будь на связи.       —…       — Скайквейк, — холодно и грозно повторяется старший брат. — Будь. На. Связи. Не как в тот раз.       — Ясно, — отмахнулся зелёный кон, махнув когтистым манипулятором. — До связи.

***

      Баррикейд крутит широкой кистью то в одну, то в другую сторону, наблюдая за остатком энергона на дне своего куба. Голубая густоватая жидкость переливалась из одного угла в другой, словно пыталась выбраться, но каждый круг — круг за кругом, энергон на дне так и образовывал голубые треугольники, наполняя один из углов гранёного куба. Алые линзы Баррикейда неотрывно следили за малость сияющим топливом, который так никогда и не выберется из порочного круга четырёх стен куба.       Аналитические способности сбоят…       Поднеся к энергоприёмнику, полисбот залпом выпил остаток, после чего потёр свободным манипулятором прикрытые оптограни. Нельзя показывать слабость, но усталость давит на педали, при этом, как ни странно, наоборот — тормозя. Хочется чего-то и куда-то… Сделать что-то, оторваться и почувствовать, как раньше, вкус актива через опасность, но при этом не хочется ничего.       Что теперь делать?       Возможно, он не один, кто этим страдает и задаётся вопросом, доводя себя до сумасшествия. Вариантов было два. Первое — собрать остаток сил в один кулак, образовать одну колонию и пойти штурмовать автоботов, которые без Прайма теперь потеряли своё преимущество, как многие десептиконы ошибочно считали. Второе — признать авторитет Омикрон и попасть под полный фемский тоталитаризм. Первый вариант Баррикейд считал неудачным, да и бессмысленным, ведь Её Величие перекрыла все пути к Иакону, укрыв огромным магнитным куполом Каон, благо, сам полисбот успел до этого момента сорвать все покрышки в бегстве. Да и пока есть Омикрон со своим пацифизмом, все возможные планы атаки уже провалены, а их организаторы заранее мертвы. Кто бы мог подумать, что некогда слабая и никчёмная фемка сможет обрести такую власть.       Я должен был быть на её месте…       Баррикейд ненавидит проигрывать, но он признаёт поражение. Он оказался никем и остался так же ни с чем. Сейчас он бы смог изменить ход войны, когда как никогда настал идеальный шанс! Но его не послушают. За ним никто не пойдет. Да и сил больше нет… И особенно нет желания. Всё равно Мегатрон мертв.       Что бы он сказал, будь повелитель жив сейчас?.. Баррикейд бы спросил, в чём разница и чем он хуже, чем Омикрон, что Лорд всея десептиконов выбрал ЕЁ, а не ЕГО. Она ничего не сделала, чтобы быть достойной! Ничего! Всё это время просидела под его защитой, пока Баррикейд ломился в юникроново пекло, лишаясь манипулятора, сервопривода, рассудка и всего, что раньше делало из него личность, превращая в инструмент, какой-то прибор для «убей или умри». Как же чувство ревности пожирало Искру, когда Лорд Мегатрон цикл за циклом, каждый раз возвращался в свой отсек. К ней. Делил ложе. С ней. Был сдержан и позволял неслыханную наглость. Ей… Другие и за меньшие глупости были обречены на дезактив. И то не от клинка Мегатрона, ведь такой чести — смерти от самого Тёмного Лорда, удосуживались не все.       Слабая и никчёмная фемка, которой повезло в космическом масштабе, и ничего более! Баррикейд уверен — она бы и полцикла не продержалась на поле боя! А он почти всю войну прошёл. Он сильнее и проворнее. Он отличный любовник и стал бы носителем Искры с куда большим энтузиазмом, чем Омикрон! Но почему… Лорд Мегатрон выбрал её?       — Может, он хотел, чтобы она осталась как напоминание, чтобы не забывать, кем он был?..       Баррикейд вздрогнул, перепугавшись голоса, который так отчетливо прозвучал в голове. Куб с остатком энергона выпал с манипулятора, а содержимое расплескалось наружу. Алая оптика тревожно озирается по сторонам, кулаки сжаты и готовы для обороны, а протоколы самозащиты и атаки активировались автоматически. Компактный и небольшой бот тёмно-синей и чёрной окраски топчется на месте, вертя голову из стороны в сторону, но никого так и не обнаружил.       Аналитические программы сбоят… — Схватившись за шлем, устало провентилировал системы Баррикейд. — Этот голос… Тот эмпат. Бывший человек.       Какой позор! Баррикейд был бы благодарен своему процессору, если бы блоки памяти уничтожили эти архивы! Столько всего лишнего он наговорил не тому, кому надо! Да только смерть может теперь отмыть этот позор! Да как так получилось, что…       — Сверхзаряженное, — буркнул себе под носовой конус полисбот и стыдливо прикрыл оптику манипулятором. — Как до этого дошло?..       Раз — как дошло до того, что он нажрался до беспамятсва?       Два — как дошло до того, что он нашел общую волну с пугливой фемочкой?       Три — как он оставил её в живых?!       Захотелось взвыть от своей же глупости. Какой позор! Лучший в отряде Мегатрона, его самый верный подчинённый! И так облажаться! Что он вообще сказал ей? Не сболтнул ли лишнего? Шансы, конечно, малы, но не все так критично. Да и ещё эта психотерапия с высказыванием своей проблемы первому встречному… Помогло.       Баррикейд посмотрел на свои широкие и исцарапанные ладони, словно в них он видел ответы на все свои вопросы. Алая оптика становилась всё темнее и темнее. Плечевые сегменты малость расслабились, отчего спинальный каркас ссутулился. Коленные сочленения подкосились от приятной усталости… Захотелось отдохнуть. И это лишь от одного воспоминания того вечера с той фемкой! Такая мощная и воистину притягательная энергия… Таких эмпатов Баррикейд встречал очень редко. Да и в принципе сейчас встретить эмпатов большая редкость. Из ему знакомых, только он сам и Дрифт (Дедлок) являлись эмоциональными чтителями. Но их возможности даже в затылок не дышат рядом со способностями этой маленькой, пугливой и воистину странной фемки. Как там её позывной?.. Морли?.. Мерли?.. Какая разница!       Но она сумела заглушить мысли, от которых он не мог избавиться. И всего лишь одним касанием. Сострадание к другому — к врагу… Он ведь убил её ещё тогда, но всё равно смогла найти в себе силы на сострадание, когда другой бы затаил злобу. И чувства ведь не поддельны. Он ощущал это сам.       Странная она… Очень странная. Догадывается ли сама эта фемка, насколько её способности ценны? Знает ли об этом Ультра Магнус?.. А Прайм?       И ведь была носителем Всеискры. Такая честь не всем даётся… И сколько же полегло в тот раз, когда он мог запросто выхватить у «Дамского угодника» эти очки и найти Оллспарк? Как бы он не ненавидел автоботов, но всё равно они были в числе их популяции, а теперь… Их вид под прицелом вымирания. Какая ирония — сражались друг против друга, а их уничтожат самый, что есть естественный отбор вселенной. Смешно…       Пусть Кибертрон и восстановлен автоботами, из Колодца Искр ни один трансформер ещё не вышел. Слишком ослабло ядро за все те ворны войны. И кто же восстановил? Человек. Снова ирония — столько раз он давил этих мелких белковых мешков с костями, и в конце один из низ спас их планету. Герой. Человек герой. Даже верится с трудом. И всё равно её — Марни, человека в новом корпусе трансформера, никто не считает героем, потому что… Потому. Кибертронцы никого, кроме себя не признают за расу, чья жизнь имела бы цену хотя бы в один патрон мелкого калибра. И всё же этот недотрансформер оказался в числе любимчиков Праймуса.

***

      Иногда Нокаут размышлял над тем, в чём отличие его самого от дрона — мёртвого металла. Они выполняют данные функции, так же из металла и обоим свойственна изношенность той или иной детали. Ну, может у одного из них возможности процессора куда мощнее, тогда… Видимо, Нокаут просто эволюционированный пылесос? Если дать такие же возможности, то дрон может стать Нокаутом?       Тяжелая ладонь опускается на красную макушку, разделяя ту грань между надоедливыми и приставучими мыслями и реальностью.       — О чём думаешь? — Голос Брейкдауна кажется слишком далёким, немного чужим, но Нокаут всё равно отличит его баритон и признает знакомым.       Нокаут сидел, точнее — лежал на рабочем месте, фейсплейтом прильнув к столу, опустив манипуляторы вниз, даже не пытаясь сделать своё положение хоть чуточку комфортнее, подложив ладони под голову. Вялый и уставший взгляд алой оптики следил за круглым дроном, который тихо жужжал при каждом повороте, засасывая мелкие частицы с пола.       Само положение Нокаута буквально кричало о его депрессивном состоянии, что стало для Брейкдауна личной проблемой. Даже не вспомнить теперь, когда красный бот в последний раз искренне мог посмеяться, насладиться моментом или просто перестать думать о чём-либо. Весь лексикон Нокаута превратился в сарказм или тяжёлую вентиляцию. И это не то, чтобы злило, а скорее больше беспокоило.       — Не трогай меня, — фыркнул алый медик, скинув манипулятор Брейкдауна. — Что тебе надо?       — Ничего.       Действительно, ничего. Состояние Нокаута уже «нормально» для него самого, а что именно в этом «ничего» не нормально Брейкдаун сказать не может. Каждый раз, когда он переходил черту, точнее — только пытался, нарушая субординацию, ведь Нокаут — учёный, а он — ассистент, Брейкдаун получал полный скверны и яда ответ. Хочется поговорить с ним, понять, вытащить из него все переживания, может быть, страхи, но стоит Брейкдауна заговорить, так сразу же все мысли кучкуются, превращая любое предложение в жалкий лепет.       — Я хочу помочь, — очередная попытка со стороны серо-бурого боевикона.       — Хм? — Окинув ассистента взглядом через плечо, Нокаут усмехнулся. — Если ты пару раз нагнул меня, то думаешь, что имеешь какие-то привилегии?       В самую Искру. Слов даже нет, чтобы описать то, как порой слова Нокаута куда смертельны, чем взрывчатка, сдетонированная в шаговой доступности. Таким ли он был с самого начала? Сейчас и не вспомнить, но…       — Нет, я лишь не хочу, чтобы твоё состояние повлияло на нашу работу, — глупая отмазка, но на большее Брейкдаун не способен, ибо врать не умел совсем. — И тем более, что… Больше нет причины засиживаться здесь. Ты можешь отдохнуть в масляных источниках… Я покараулю. И вот «оно»! Нокаут смотрит, точнее — скользнул взглядом по корпусу Брейкдауна, полный сожаления за свои слова, сказанные сию же секунду. Вся эта маска «мне всё равно», что носил Нокаут уже трещит по швам, но… Какой же упрямец!       — Мне не нужна никакая помощь. Особенно от тебя.       — Нокаут!.. — Рявкнул Брейкдаун не свойственным ему голосом, в два шага сократив расстояние между ними и буквально вжав Нокаута спиной к рабочему столу, отчего взгляд алой оптики медика встревоженно (испуганно) расширился. — Хватит играться!       Манипулятор Нокаута трансформировался в зазубренный диск, в миг закрутившись, издав характерный для пилы звук, но к шее Брейкдауна приблизить не рискнул. Протиснув крупное колено между алых сервоприводов, боевикон сжимает манипуляторы меньшего бота, проявляя неслыханную ранее агрессию, казалось бы, готовый даже смять красную броню, как фанеру.       — Если не нужна помощь, то убей же, — проскрипел Брейкдаун, преподнеся пилу медика к своему фейсплейту, но сразу же почувствовал сопротивление. — Чего же противишься?! Если ты потерял интерес к жизни, значит, и мне жить незачем. Лучше помереть, чем видеть тебя таким!..       — Краску поцарапаешь! Отпусти!       — Или что? — Прогремел боевикон, сильнее сжав кисть, конец который трансформирован в пилу.       Нокаут злится, сверля своего друга, напарника и временами партнера, с которым делит платформу, взглядом, в которых просачивается страх. Не славился Нокаут никогда силой, что уж тут поделать… Умом, хитростью и ловкостью, но уж точно не силой. Слишком его корпус мал, чтобы противостоять Брейкдауну.       Кто знает, сколько бы продлилось всё это, если бы не уведомление от Мейкшифта, что к ним летит Дредвинг. Точнее — прилетел. И далее, услышав размеренные шаги, Брейкдаун тут же отходит, выпустив Нокаута из-под своего давления. Как ни в чём не бывало, боевикон уже подходил к шлюзу, зная, что там скорее всего уже стоит лакей Омикрон. Нокаут же пытался придать себе более уверенный вид, убрав дискообразную пилу, мотая головой из стороны в сторону, словно отгонял все в миг вспыхнувшие, как пламя, чувства.       Как же не вовремя… Вот ведь был шанс расколоть Нокаута! Брейкдаун сомневался, что теперь судьба даст такую возможность.       Стоило бомбардировщику зайти в лабораторию, Нокаут решил быстро ретироваться, ибо с таким настроем говорить с тем, кто выше по званию… Унизительно.       — Где Нокаут? — Прогремел Дредвинг с порога.       Оный красный кон автоматически обернулся на свой позывной, вяло и раздражительно нахмурившись. Заметив его такое «приветствие», Брейкдаун с готовностью отвечает на данный вопрос:       — Его нет.       — Что?! — Рявкнул тёмно-синий бомбардировщик. — Вот же он стоит! Я его вижу.       — Его нет, — повторяет Брейкдаун.       — Да, его нет, — произнёс угрюмо Нокаут, уходя обратно в отсек.       Дурдом творится! Дредвинг хмуро проследил за тем, как искомый красный бот закрывает шлюзы, бессовестно сбежав от разговора, после чего Брейкдаун, словно так и должно быть, показал пустую лабораторию, мол, «видишь, никого нет». Дредвинг в непонимании молчал, логически пытаясь понять, но…       — Что здесь происходит? — Прямо спрашивает тёмно-синий десептикон.       — А что происходит? — В ответ задает вопрос Брейкдаун. — Ты к нам пришел, а не мы к тебе. Слушаю.       Любопытство пожирало, но лезть не в своё дело, а тут дело явно личного характера, было бы не профессионально. А знать хотелось очень.       — У вас комлинк не исправен. «Столица» не смогла связаться с «Лагуной», — произнес более менее спокойно Дредвинг, на что Брейкдаун в непонимании стал копошиться перед панелью управления. — И Омикрон хочет знать, где Баррикейд.       — Не поддерживаем связь, — отвечает боевикон, пытаясь найти неисправность в комлинке корабля. — Несколько раз его сигнал замаячил на территории Иакона, но искать его никто не стал.       — В чём причина? — Подходя ближе, задаётся вопросом Дредвинг.       — В нём самом. Одиночка, каких поискать надо, — не стал таить правду Брейкдаун. — Баррикейд, ни для кого не секрет, всегда ненавидел Омикрон-Магнет, а теперь, когда она условно во главе десептиконов, он не будет попадаться под поле её видеозахвата, чтобы не выполнять её приказы. Как бы Баррикейд не стал покушаться на её актив.       — Не посмеет, — самоуверенно ответил бомбардировщик. — «Столица» — это крепость. Никто ни зайти, ни выйти не сможет без МОЕГО ведома. Его надо найти. Где он может скрываться?       — Мейкшифт занимается поисками. Сейчас его помощь нам не помешала бы, так как он — единственный доступный нам эмпат, который может помочь с инсектиконами, — отвечает Брейкдаун. — После случая с Квинтессой он безнаказанно сбежал.       — Его способности эмпата на каком уровне?       — Подожди. Ты уверен, что неисправность с нашей стороны? — Проигнорировав вопрос, интересуется Брейкдаун. — Наш комлинк работает в привычном режиме, и все магнитные волны улавливает в радиусе, как минимум пятидесяти механометров.       Дредвинг хмурится, осмотрев панель управления, где действительно программа работала исправно, и даже лучше, чем могло бы быть. Брейкдаун переводит взгляд жёлтой оптики на сознаковца, как тот тут же сорвался с места, буквально, вылетев из лаборатории.       «Неужели крепость оказалась уязвимой?» — ломал голову Дредвинг, на клик другой позабыв, что когда-то Эпсилон на пьяную голову смогла ускользнуть от датчиков слежения, дойдя до отсека Омикрон, где она пребывала в оффлайне, а значит и убить ей не составило бы труда. А сейчас Скайквейк был на задании, а он сам так же покинул «Столицу». Всего лишь на несколько кликов, но вдруг… Вдруг он опоздает?       Ворвавшись на корабль, Дредвинг помчался в моечную, молясь, чтобы его глупость не стала причиной дезактива фемки. Казалось, что Искра под броней от тревоги стала пожирать себя, образуя бездонную яму, всасывая здравый рассудок, генерируя страх и панику.       — Омикрон! — Грубой силой раскрыв шлюзы, врывается тёмно-синий десептикон и тут же получает смачную пощёчину, после чего его вытолкали из моечного одиночного отсека.       — А! Ты с ума сошел?! — Завопила золотистая фемка, от внезапности растерявшись и в панике прикрывая всё, что возможно. — Выйди!       Благой мат лился из вокодера Омикрон, как ручеёк, пока Дредвинг пребывал в состоянии радости, что всё обошлось, а его паранойя не оправдалась, но и шока, что фемка посмела поднять на него манипулятор. Оперевшись спиной об стену, тёмно-синий приложил ладонь к горящему фейсплейту, ощущая относительную болезненность.       Страх отступил. Но чего он испугался? Того, что она умрет? Да, но… Она слишком своевольничает, слишком выходит за рамки, слишком… Как же это описать? Она класть хотела на весь десептиконский устав! Она оскверняет их дело и идёт совершенно другой дорогой, не той, которой велел следовать Мегатрон… Но всё же, Дредвинг был встревожен от одной лишь мысли, что кто-кто мог проникнуть на корабль и причинить вред фемке, с которой он и его брат прожили бок о бок не один десяток тысяч лет. Да, были моменты не без тени, разумеется, но всё же… Порой даже он нуждался в социуме, в разговоре. В любом случае бывало интересно учиться у неё азам пиротехники, черпать что-то новое, когда казалось бы, что знаешь всё на свете. Следить за её состоянием здоровья, ощущать себя кем-то важным, когда держишь хрупкую и никем не тронутую Искру в своих ладонях, чувствуя, что она говорит с тобой, видя защиту, так нуждаясь в ней… Неописуемо.       А теперь, стоит лишь представить, что было бы, если сейчас, войдя в моечную, он обнаружил перерезанные горловые шланги Омикрон, намертво слёгшую под струёй очистителя… Что, если бы кто-то воспользовался этой его глупостью и проник на корабль?.. Что, если он действительно опоздал?..       — Эй, что с тобой? — Обнаружившая сидящего на полу Дредвинга, Омикрон слабо потрясла за широкие плечевые сегменты. — Сильно ударила?.. Праймуса ради, прости!       Тёмно-синий кон вяло отмахнулся, убрав манипулятор фемки с плеча, поднимая на неё алую оптику.       — У нас неисправен комлинк, — словно мертвец, еле шевеля широкими пластинами губ, произнёс Дредвинг. — Брейкдаун сообщил, что Баррикейд — эмпат, и… В общем…       — Что?.. К шлаку этого придурка! Ты весь горишь… Перегрелся, — ощущая жар, который веял от честплейта Дредвинга, Омикрон обеспокоенно приложила ладонь к рогатой темно-синей голове кона. — Что мне сделать? Вызвать Нокаута?..       — Да сядь ты уже, — не выдержал чужую гиперопеку Дредвинг. — Думать мешаешь.       Омикрон смолкает, послушно сев рядом. А думать действительно было над чем… Может, не так уж и плохо он сейчас живет? Есть брат. Есть Омикрон. Есть «Столица», что можно косо и коряво назвать домом. Сколько ему ещё убивать, следуя за призраком Мегатрона?.. И ведь он пошел за Мегатронусом! Как же велика разница между этими личностями…       — Может, выпьешь? — Предложила Омикрон. — Я знаю заначку Скайквейка.       — За капсулой №45?       — Да-а-а, — заулыбалась фемка.       — Идём.

***

      Эпсилон видит таланты. И увидела в своей подопечной бегунка, да такого, чья скорость не уступает альтмодам колёсников.       «Доверяй своему корпусу, потому что он не меньше тебя хочет жить». Марни поняла смысл этих слов сразу же. Она боялась, что может умереть. Снова. Разумеется, она не умрёт от падения с высоты в три метра, да и, как объяснил Персептор, в стрессовых ситуациях корпус запускает программы защиты. У каждого трансформера эта функция различна. Например, у Эпсилон — гнев придает физическую силу, так как она сильно полагается на один из обретённых ею артефактов, придающий силы, но травмирующий корпус. У Дрифта — мастерство владения мечами выходит на совершенно другой уровень. У Кроссхейрса — меткость и ловкость переходит черта разумного. У каждого своё. И так далее, и так далее. Что касается самой Марни, трансформий пока работает очень лениво, словно не хватает энергии, отчего Персептор оставил всё на случай другой для изучения.       И Марни назвали насекомым. Ассоциация так себе, но все упрощали для понимая «умственно отсталой». (Где-то смеётся Маринетт) Логика была в том, что сила тяжести на Кибертроне значительно отличается, чем на Земле, отчего более лёгкий корпус может разгоняться куда быстрее, чем тяжеловесные мехи и фем. И шансов выжить от падения с высоты десяток механометров велики по тому же принципу, если бы кинули с пятого этажа жука, чей вес будет иметь малое сопротивление, и сманеврировать в пространстве в попытке за что-либо ухватиться.       — И твоя скорость основана так же на том, что корпус очень лёгкий, а значит, и сопротивления ветру не такое сильное. Компактный корпус требует меньше энергии для разогрева, да и времени на восстановление уходит меньше, — заумно отвечал Персептор. — Ты выше, чем мотоциклетки, но ниже, чем боевиконы. Твои пропорции будто были созданы для длительного бега… Но это не свойственно для трансформеров, ведь у них есть альтмоды. Меня начинают посещать мысли, что твой альтмод даже не транспорт. Но при этом, помни — хватит одного удара, чтобы отправить тебя в стазис. Да и любой удар может быть для тебя смертельным… По тому же принципу, что твой корпус не защищён.       Отличная лекция, но акцентировать на этом своё внимание Марни не стала. В свободное от всех дел, а дел у неё не было, Эпсилон посоветовала развивать выносливость. Ну, для начала надо узнать предел её способностей и только потом рассчитать время на восстановление.       Человеческое любопытство редко приводило Марни к чему-то хорошему. Но всё же везение периодически оказывается на её стороне, в чем она убедилась не единожды. Даже обычная игра в карты, что уж говорить про лотерею или розыгрыши! Но раз за разом убеждалась, что в создании семьи ни ей, ни Маринетт, ни маме, ни бабушке не повезло. И отец, и дедушка были ярыми любителями выпить, временами перегибая палку и позволяя себе лишнее — рукоприкладство по отношению к своим жёнам. Из-за этой закономерности Маринетт напрочь отказалась создавать своё уютное гнездо, подавшись во все тяжкие, до последнего испытывая судьбу на прочность. Будучи ещё ребенком Маринетт яро ненавидела отца, не видя ни одного смысла в том, что он вообще существует, так как спивал все деньги, временами бил маму, и никакого вложения в воспитание дочерей не влил. Лишь советы, как выжить в лесу, как рубить дрова, и как потрошить скот. Но другого отца у неё не было, отчего всё равно было грустно, когда дошла весть о том, что он скончался от алкогольного токсикоза. Чего не скажешь о Марни, которая всё равно любила этого человека, всей душой готовая ему помогать, видимо оттого, что помнила, каким он был когда-то, пока не решил всё пропить. Вера в лучшее внутри каждого — одна и та же ошибка, которую Марни совершала, совершает и, к сожалению, будет совершать. Но никогда её ожидания не подводили те, кого люди называют братьями нашими меньшими, так как только они, казалось бы, способны на искренность.       Устало присев на развалины, Марни вентилирует системы, чувствуя, как внутри распространяется прохлада, остужая малость перегретый от долгой физической активности корпус. Опять она забежала на окраину Иакона, где ни жизни, ни кварт. Страшиться всё равно нечего — эта территория под наблюдением Ультра Магнуса. Да и в здравом уме главнокомандующий не отпустил бы беззащитную фемку туда, откуда не сможет всё контролировать.       После слов Эпсилон на масляных источниках, Марни пригляделась к Ультра Магнусу, обращая внимание, что главнокомандующий автоботами уделяет её опеке чуть больше внимания, чем к другим. Да, можно смахнуть всё на то, что она не солдат и куда слабее, но…       В тот раз, когда все сидели за одним столом, обговаривая дальнейшую тренировку и возможности осады Каона, Марни уронила со стола какую-то ерунду, после чего сразу же потянулась к полу и резко собиралась выпрямиться. И в тот момент, в эту же секунду (!!!) Ультра Магнус потянулся к краю стола, прикрыв угол своей ладонью, об которую Марни потом ударилась макушкой. Совсем не больно, чего не скажешь, если бы она ударилась об острый угол стола, а не об манипулятор главнокомандующего.       Удивлённые пары окуляр не заставили себя долго ждать, ибо такая забота о ком-то была для Ультра Магнуса крайне чуждой. Стало неловко, что выдавить тихое «спасибо» было единственным, на что была в тот момент способна Марни. Многообещающий и весёлый взгляд Эпсилон тут же зафиксировал момент, когда Ультра Магнус смутился, так как его действие — попытка уберечь голову фемки от незначительного удара, было спонтанным и неожиданным. Даже для него самого.       — Это было мило, — вспоминая то мгновение и на секунду встретившись со взглядом главнокомандующего, Марни шёпотом говорила сама с собой. — Но…       Фемка осеклась, услышав позади себя некий шум. Секундой ранее доставшая из поясного крепления сухпаёк был безжалостно автоматически сжат в ладонях, когда светлые линзы зафиксировали перед собой инсектикона.       Вот чёрт!— Понимая, как сильно она вляпалась, выругалась Марни, незаметно пытаясь связаться с командой.       — Гр-т-т-т! — Прорычал в тот миг хищник, отчего фемка вздрогнула, выронив свой энергоновый паёк, который был тут же съеден этим существом, после чего красные бусинки линз кибер-жука были направлены к Марни.       — Ох, п-подожди! — Поняв голодные намерения инсектикона, фемка тут же полезла искать еще чего-нибудь, чтобы можно было отдать на растерзание. — Есть еще! Только не ешь меня, ладно?..       Инсектикон понимал только одну речь — эмоции, так что говорить с ним было бесполезно. Чувствуя чужой страх, кибер-насекомое ощущает своё превосходство, медленно подходя к своей жертве, которая садилась перед ним на колени, чтобы стать меньше. Марни старалась вести себя спокойно, чтобы не вызвать бурю агрессии со стороны хищника, и протягивает остаток пайка. На удивление инсектикон вёл себя очень пассивно, передвигаясь на согнутых тонких клешнях медленно, щадя правую сторону брюха.       Вдруг инсектикон поднимает на фемку голову, немного склонив под боком, ощутив спектр эмоций жалости. К нему — низшему существу. Это настолько поразило инсектикона, что тот прекратил жевать и присмотрелся к фемке перед собой. Захотелось узнать по точнее, не ошибается ли он, что и послужило для очередного осторожного шага в сторону трансформера.       Марни на своё удивление начинает ощущать лёгкую вибрацию в области Камеры Искры, будто кто-то пытался пощекотать её. Странное чувство… Совсем не страшно, но и приятным не назвать. Точно такое же ощущение бывает, когда приходит уведомление в комлинк системе, что кто-то пытается выйти на связь. Так значит, инсектикон тоже пытается найти общую связь?       — Это ты?.. — Спрашивает Марни, приложив ладонь к честплейту. — Как ты это делаешь?       И до кибер-насекомого доходит истина — перед ним стоит эмпат. Но далеко не обычный эмпат. Магнитные поля инсектиконов довольно трудно вчитываемы, отчего трансформеры и не могут долго входить с ними в резонанс. Необычность заключалась в том, что частота между их расами слишком ощутима, что и мешало всегда инсектиконам найти общий язык. Одним словом они понимали эмоции окружающих, но их собственные оставались не услышаны.       Марни осторожно протягивает ладонь в сторону инсектикона, и тут зверь зарычал, опасливо скалясь, предупреждая, что ее пальцы могут быть сожраны, если будет нарушать его личное пространство.       — Давай ты сам тогда, — предложила фемка, оставив ладонь раскрытой, но прикрыв оптограни. — Я ничего тебе не сделаю.       Инсектикон принюхивается к раскрытой ладони, рассматривая тонкую кисть из стороны в сторону, зная на все сто процентов, что с легкостью может откусить ей манипулятор. Да и какой нормальный здравомыслящий бот, кон и фем будет тянуть свою пятерню к хищнику? Только сумасшедший или умственно не соверешенный психопат!       Но светлая ладонь манит, ибо эм-поле фемки было приятным, прохладным и обволакивающим, словно она одна из них или же просто… Будто она не видит в нём ничего омерзительного и пугающего. Что если… просто попробовать? Один контакт! Он — инсектикон, а она — слабая фемка. Даже в таком его состоянии она ничего не сможет сделать… Так, может, стоит узнать эту фемку по-лучше?       Инсектикон зашевелился и, издав тихое рычание, осторожно приползает ближе, собрав клешнеобразные лапки под себя, подставляя острый хобот под раскрытую ладонь, желая удовлетворить своё любопытство. Марни боялась пошевелиться в лишние разы, но все же интерес взял вверх и она открыла оптограни. Ощущая бережное и осторожное, совсем невесомое касание на блестящей броне тёмно-зелёного цвета, инсектикон издал тихий рокот, отчего из самого брюха стала испускаться вибрация. Марни улыбнулась, вспомнив, что её маленький синий Volkswagen Beetle, он же жук в простонародии, который так же кряхтел, когда аккумулятор выходил из строя, предательски оставляя раз десять под ливнем по пути на работу.       — Ух ты, — не смогла не улыбнуться Марни, ощущая дикий восторг от осознания, что это жуткое на вид существо такое ласковое и мирное, когда не тревожишь его покой. — Как же тебя зовут, интересно…       Инсектикон слабо качает головой, зашевелив изогнутыми клешнями на честплейте, от удовольствия обнимая сервопривод фемки, принося небольшой дискомфорт, но Марни всё равно сдержалась от болезненного шипения, лишь ласково погладив по длинному острому хоботку. Она скучала по дому в деревне, где у неё была кошка породы Мейн-кун, чьи когти тоже впивались в кожу и приносили дискомфорт.       — Что это?..       Заметив, что с левой стороны брюшка, где крепятся конечности, было достаточно большое количество мусора в виде скопления грязи и мелкой стружки, прилипшая к уже высохшему энергону, Марни инстинктивно потянулась, чтобы увидеть причину… На секунду позабыв, что это один из самых опасных хищников Кибертрона. И инсектикон встрепенулся, в миг став агрессивнее, зарычав и вцепившись острыми, как бритва клыками в сервопривод. Марни взвизгнула от боли, выплеснув в контактируемого существа эмоциональную волну. Инсектикон озирается на фемку, отойдя на приличное расстояние, издавая угрожающий рык, скалясь острыми клыками, с которых тек чужой энергон. Она заплакала, стиснув между дентопластин свой палец, чтобы громко не стонать от боли. Испугавшись в миг вспыхнувшего гневом существа, серо-бурая фемка отсаживается, ухватившись за горящий болью сервопривод чуть выше коленного сгиба. На некогда ровном светло-сером металле теперь виднелись следы укуса — ровные два точечные ободка, из которых тёк тёплый энергон.       — Зачем ты это сделал? — Расстроенно и раздосадованно спрашивает Марни, смотря в красные оптики-бусинки. — Я хотела тебе помочь!       — Гр-т-т-т!       — Больно надо!       Инсектикон перебирает клешнями, склоняя голову то в одну, то в другую сторону. Находиться в альт моде кибер-жука не очень-то удобно, но мешала заклинившая броня из-за неудачного выяснения отношений с соперником за территорию. Дикий зверь рычит, ощущая через единое эм-поле боль — физическую, пока Марни шипела сквозь денты, пытаясь унять неприятную режущую рану на бедре, чуть выше коленного сустава, сжимая тонкий металл своими манипуляторами. Если ей больно, а причина боли — он… Почему она не пытается нанести удар и убить? Непонятно.       Быстро достав из поясного крепления тюбик с нанитным гелем (спасибо Персептору), фемка стала наносить на места вдавлений клыков, которые насквозь пронзили первичную броню до разрыва мелких магистралей, из которых стал вытекать энергон. Не смертельно, но очень больно. Шипя, чтобы сдержать стоны и вой, Марни тяжело стала вентилировать системы, ожидая момента, когда гель подействует и чувствительность на месте раны отключится.       Инсектикон заинтересованно наблюдал со стороны, приподняв острый хобот, словно пытался учуять запах этой субстанции. Так ничего и не уловив своими чувствительными анализаторами, кибер-жук осторожно подходит к затихшей фемке, красными глазками-бусинками смотря на лакированный и глянцевый слой застывшего нанитного геля на месте его собственного укуса. Не ощущая опасности от Марни, инсектикон принюхивается к ране, после чего провел влажной глоссой, пробуя на вкус.       — И зачем ты укусил, а? Нормально ведь сидели! — Мягко, но требовательно спрашивает фемка с дымчато бурой бронёй. — У тебя есть имя?..       Инсектикон, не ощущая угрозы, снова ложится на брюхо, собрав под себя тонкие клешни, положив длинный конусовидный шлем на вытянутый сервопривод фемки. Марни осторожно кладёт ладонь на гладкую макушку, на что инсектикон вздрагивает, но больше попытки напасть не наблюдалось. Издавая рокот, приятную на слух вибрацию, зверь смиренно лежал на сервоприводе Марни, пока фемка пыталась наладить контакт с этим существом по эм-полю.       Кто бы мог подумать, что зверь, машина для убийства и грозный паразит окажется лишь… Непонятым и отвергнутым созданием вселенной. У каждого вида свои причуды, так почему те, кто нарушают спокойствие этого зверя считают их агрессивными, если сами же хозяйничают в тех местах, что инсектиконы зовут домом — в их рое?       — У тебя три пары конечностей, — замечает Марни и улыбнулась. — Как тебе имя Гексапед?.. От слово «гексапод»?       Инсектикон приподнимет голову, всматриваясь в светлые линзы фемки, после чего начинает… Рыгать.       Марни испуганно пытается отползти, но было поздно — инсектикон изрыгнул на неё нечто, напоминающий кристалл энергона, заляпанный желтоватой склизкой жидкостью. Фемка в непонимании смотрит на небольшой презент, не зная, что делать дальше. Инсектикон в ожидании смотрит на неё, после чего издаёт рычание, словно говорил: «да что тут непонятного?!»       Показательно откусив кусок кристалла, инсектикон начинает размалывать в своей пасти, усеянный сотнями острых клыков, после чего снова её вывалил перед собой. Марни в непонимании смотрела на зверя, который пытался что-то сказать… Показать. Развалившись на бок, инсектикон стал тереться об расколотый до состояний мелкой пыли кристаллообразную породу, втирая в свою броню, при этом стараясь достать рану. И Марни понимает!       Взяв эти пылевые частицы, фемка осторожно тянется к инсектикону, на этот раз посмотрев в его оптику, спрашивая разрешения на контакт, на что зверь приподнимает тонкие изумрудные крылья, открывая рану, куда Марни стала засыпать мелкие кристаллики. И инсектикон одобрительно издаёт рокот внутренними системами, при этом неотрывно смотря в светлые линзы.       — «Марни», — положив свою ладонь к честплейту, указывая на себя, произносит фемка, после чего повторяет жест в обратном положении. — «Гексапед».       — М-н-гр-р-т…       — Ты как большой котик, — чувствуя, что этот зверь не понимает её, Марни не смогла сдержать улыбки. — Вот и познакомились.       Инсектикон сдержанно выдыхает горячий пар, неотрывно смотря на фемку, чьё эм-поле было таким… Искренним. Зверя не обмануть. Все корыстные мысли и злые деяния не скрыть за маской улыбки. Но он не видел тьмы в чужой Искре, не чувствовал опасности от неё. Она спасла его от завала. Дала энергон.       Погладив по гладкому шлему инсектикона, фемка раскрывает объятия, зовя к себе ближе, на что зверь в непонимании склоняет голову то в одну, то в другую сторону. Улыбчивая и такая яркая натура подкупает. Марни сама тянется к инсектикону, обнимая за вытянутый корпус жука, делясь своим эм-полем. Приятная прохлада окутывает инсектикона, чьё строение больше предназначено для проживания в более холодной и влажной среде, чем в Кибертроне, отчего приятный холодок от Искры фемки воспринял, как нечто знакомое и родное, втираясь всем корпусом в широкие объятия.       — Ты совсем не такой, как о тебе говорят, — удивленно произносит Марни, ощущая лёгкую вибрацию от кибер-жука. — Хороший мальчик… Или ты девочка?       — Гр-т-т-т! — Угрожающе рычит инсектикон, поднимаясь с корпуса фемки.       — Что случ…       Не успевает Марни моргнуть оптогранью, как в ту же секунду ярко-голубая плазменная энергия пролетает у её виска, попадая точно в цель — на инсектикона. Издав болезненный вой и скулеж, хищник падает на бок, желая быстрее ретироваться, но след от плазменного заряда, оставшийся в виде обугленного красного кратера болью сковывает весь корпус, тем более что клешни от такого заряда оторвали напрочь. Застывшая в испуге Марни отмирает в тот момент, когда Гексапед истошно завопил от боли, пытаясь отползти в сторону, так отчаянно трепыхаясь крыльями и клешнями.       — Гекса…       Кто-то хватает за плечевой сегмент, не дав дёрнуться, после чего огромная фигура Ультра Магнуса буквально вылетает из спины, схватив инсектикона со спины, придавив коленом вниз, тем самым закрыв все пути побега. И лишь когда клинок главнокомандующего потянулся к толстой шее хищника, Марни закричала не своим голосом:       — Нет! Не трогайте его!       Манипулятор дрогнул, когда аудиосенсоры пронзила фемская просьба, а секундой позже и вовсе набросилась на Ультра Магнуса, схватив того за клинок слишком резко и отчаянно, отчего ладони прорезались от острия оружия. Неслыханная наглость — лезть под манипулятор Ультра Магнуса, но это… Сработало. Главнокомандующий опешил, а всё его внимание приковалось к катастрофически маленькому расстоянию между ними — Марни никогда не позволяла себе такую близость с ним.       — Ультра Магнус, ему же больно! — Из последних сил сдерживая омыватели, прокричала фемка, безуспешно пытаясь оттолкнуть гору — главнокомандующего, со спины жалобно жужжащего инсектикона. — Встань же!       — Марни, — укоризненно произносит Ультра Магнус, вернув свою невозмутимость, после чего отдал приказ ей за спину. — Солдат! Убери её!       Серебристые пальцы окольцовывают талию фемки, оттаскивая назад. И лишь сейчас Марни обращает внимание, что подоспели и другие автоботы, видимо патрулировавшие эту местность.       — Ничего себе он огромный! — Ахнул Балкхед, целясь в сторону поверженного инсектикона. — Сэр, он еще актив?       — Отпусти, Уилджек! — Заверещала Марни, вцепившись в броню на предплечье рэкера, царапая, как сумасшедшая. — Отпусти!       — Это не питомец, дурёха! — Попытался успокоить белый мечник. — Зачем он тебе сдался?!       — Мы… Мы его изучим! — Не подумав, ляпнула Марни. — Он хороший!       — И что мы узнаем?! — Возмущенно спрашивает Уилджек. — Что Ультра Магнус не умеет стрелять и мажет по неподвижной цели?!       — Вот именно! — Пробасил Балкхед. — Размажем жука! Сэр, ну же!       Но Ультра Магнус медлил, приставив лезвие к шее инсектикона, неотрывно смотря на надрывающуюся фемку, которая с такой мольбой просила его, молила!.. Что кажется, будто ослушание её просьбы — самый гнусный поступок в его активе.       — Пожалуйста, не делай этого! Он не кусается! — Вырываясь из манипуляторов белого рэкера, чуть ли не плача, кричит фемка. — Не делайте ему больно!       — Конечно, он не кусается! Он откусывает целиком! Мнгх!.. Да хватит тебе! — Удивляясь тому, что в хрупком корпусе фемки есть достаточно сил, чтобы сопротивляться захвату крепкого бота, говорит Джеки. — Мочи его скорее! Почему ты медлишь?! Праймус, откуда в тебе столько… упрямства?!       Словно пришедший в себя, Ультра Магнус плотнее прижимает трепыхающегося инсектикона коленом, направляя острие к главной шейной магистрали, чтоб дезактив был безболезненным, но…       Это должно было произойти… Рано или поздно. Слишком долго и слишком многое было внутри, чтобы сдержать порыв той усталости от всего, что вокруг происходило.       —!!!       Срывая голос, Марни закричала на низких частотах, ультразвуком поразив аудиосенсоры всех, кто попал под влияние вопля, полный испуга и отчаяния. Вырываясь из стальной хватки Уилджека, как маленький дикий зверёныш, зажавшего в угол, фемка с остервенением стала вырываться, истеря во весь голос.       — Марни, хватит! — Тормоша фемку за плечи, Уилджек попытался утихомирить её. — Это не питомец, говорю же, а инсектикон!..       Осев на колени, небольшой комплектации фемка зарыдала, не в состоянии больше держать в себе ту истерику, которая накопилась за всё то время, как оказалась в чужом мире. Закрывая оптограни ладонями, Марни горько плакала, толком не зная, в чём именно причина этой истерики. Своя слабость, из-за которой не может спасти Гексапеда, или всё разом? Казалось, что огромный ком страха, переживаний и просто усталости в миг взвалился на «человека», который хотел сохранить жизнь существу, который так же, как она полагается только на свои чувства и инстинкты.       Инсектикон истекал энергоном, пытаясь укусить застывшего Магнуса за манипулятор, но главнокомандующий крепко держал это существо, взвалившись всем весом на спину, придавливая согнутым коленным суставом. Издавая рокот и угрожающий рык, инсектикон глазел дикими красными бусинками, скалясь острыми, как бритва, клыками.       — Успокойся! — Выкрикнул Ультра Магнус, обращаясь к фемке. — Это опасное, дикое и неразумное чудовище!.. Он мог тебя покалечить!       Марни заревела ещё громче, ещё сильнее и куда мощнее выпуская своё эм-поле, что и заставило главнокомандующего обратно замедлиться, так как зарябило перед оптикой, словно в него влили высокоактивный, временами токсичный, энергон.       — Мгр-р-т-т! — Прорычал Гексапад, ощущая всплеск чужих эмоций.       Ультра Магнус неотрывно смотрит на плачущую фемку, не веря тому, что причиной её истерики является он и этот инсектикон. Он не намеревался доводить её до психоза. Он бы никогда не…       — Ладно, — совсем тихо произнес главнокомандующий, трансформируя клинок обратно в манипулятор и осторожно слезая со спины хищника. — Уилджек, отбой.       Услышав слова спасения, Марни вырывается из манипулятора белого рэкера, подбежав к испуганному и раненому инсектикону, обняв его за шею, пряча от чужих взглядов и намерений убить. Рычащего зверя, казалось, ничто не остановит, но инсектикон бездействует, прячась в прохладной энергии фемки, пока другие готовы были снести ему голову. Особенно Ультра Магнус, наготове сидя рядом с Марни, пока та успокаивающе гладила по тёмно-зелёному корпусу кибер-жука. Уилджек и Балкхед в непонимании переглядывались, не доверяя такому раскладу дел, посчитав Ультра Магнуса крайне не здоровым.       — Сэр…       — По уставу это немного… Непринято? — Договорил речь друга Уилджек. — А как же наказание?       Главнокомандующий поднимает на нагловатого белого рэкера взгляд, желая поставить того на место, но тут возразить было нечего — он прав. По уставу это непринято — это ещё мягко сказано. Ну не предложит же Ультра Магнус себя наказывать!       — Бывают исключения из правил, солдат, — не желая сдавать позицию, отвечает мех. — Умей быть гибким.       —…       — В тюремную камеру его, — отдает приказ Ультра Магнус, смотря на притихшего инсектикона, которого гладила серо-бурая фемка. — А ты, Марни… Так делать нельзя.       Обернувшись к голосу главнокомандующего, фемка стыдливо опускает взгляд, продолжая успокаивать изнывающего от боли инсекстикона. Захотелось сквозь Кибертрон провалиться, чтобы не ощущать на себе строгий и недовольный взгляд ярко-голубых линз, но… Всё было заслужено.       — И всё?! — Возмутился Уилджек. — Без выговора? Без наказания? Просто «так делать нельзя» и ничего?       Ультра Магнус на такое заявление промолчал, хотя и понимал недоумение своих подчинённых. Но наказывать… Её?       — Выполняйте приказ, — прогремел главнокомандующий и сразу же обратился к фемке. — Я спущу тебе с рук эту выходку, Магалай Марин Уверика-Улсон. Тебя ведь так зовут?       —…       — В другой раз поблажек не будет, новобранец.       Марни кивает, видя ту грань, которую она перешла. Нельзя. Никак нельзя так себя вести с главнокомандующим. Если уж Кроссхейрса и Дрифта — боевую единицу, сняли с службы за их неповиновение и нарушение субординации, то по сравнению с ними Марни — никто. Такое непростительно — лезть под руку командующего…       Смотря на отдаляющуюся широкую спину Ультра Магнуса, Марни впервые за долгое время ощутила стыд. Захотелось извиниться, но что это даст? Чем поможет? А надо ли? За желание спасти кого-то стоит ли извиняться?       — Всё хорошо. Он тебя уже простил.       Вздрогнув, Марни резко обернулась на знакомый спокойный голос. Это был Оникс. Как всегда спокоен и сдержан. Огромный грифон сиял желтизной своих линз, притягивая внимание на необычный шлем и острый клюв. Весь его сияющий корпус — собранные за спиной крылья, две пары сервопривод, манипуляторы, был необычайно величественен. Не оставалось никакого сомнения, что он действительно Прайм.       — Будь такой же храброй и впредь. Не бойся быть «живой». Смотри шире. Чувствуй ярче. Будь собой, — произносит Оникс, после чего переводит взгляд на рэкеров, которые пытались обезопасить себя от инсектикона. — Гексапед — прекрасный позывной. Присмотри за ним. Он тебе пригодится.       —…       Эта встреча должна была произойти. Создания из двух разных миров. Звёзды сошлись на небе, чтобы организовать этот момент для двоих. Оникс видит, что она достойна их дара — Искры. И больше могучий грифон не сомневался, что Вектор Прайм сделал правильный выбор, увидев её прошлое и настоящее, что и послужило для фундамента их будущего. Тот, кто может сопереживать другому однозначно достоин быть счастлив. С лучшим из лучших.       Оникс переводит взгляд в сторону Ультра Магнуса, который провожал миниатюрную фемку взглядом ярко-голубых линз, в которых читалось титаническое терпение и покорное смирение.       — А он не так плох, как кажется, — слышит грифон рядом с собой голос собрата. — Что скажешь?       Оникс промолчал и, обойдя Вектора Прайма, пошёл дальше, желая уединиться.       — Ты сделал свою часть работы? — Спрашивает Хранитель Времени. — — Всё идёт по плану?       — Если под «планом» ты имеешь ввиду заразить Скайквейка и подставить под удар исчезновения весь наш вид от Тёмного Энергона, то…— Явно недовольный раскладом дел, произнес Оникс, опираясь на свой посох. — … Да, всё идет по плану.       Жизнь — это представление. Есть свои актеры, и они выбрали главных героев. Есть сцена, где будет скоро жарко… Сюжет, требующий воскрешения. Это игра, но всё равно это необходимо, чтобы сплотить две враждующие стороны. И всё должно быть естественно, чтобы даже актёры поверили в эту игру.