Мотылёк из стали

      Оптимус — последний из Праймов. Та личность, то звено, та самая основа, на которую опираются все. Сильный. Храбрый… Казалось, что у него нет недостатков. Тот самый абсолют, который нёс на своём горбу и совести тягости всего мира, за что в конце усталая и измотанная Искра приняла свою участь — долгий и безмятежный стазис. Он заслуживал отдыха, но всё должно было быть не так.       Вам бывало когда-нибудь стыдно и совестно от своих действий, которым в начале находите оправдание, а потом понимаете, что можно было найти компромисс или обойтись по-другому? Дикое сожаление, как если бы в пьяном бреду изменил своей возлюбленной, того не желая сам. Всё в прошлом, но внутри так тягостно и плохо, что хочется волком выть, кричать, что сожалеешь, что не хотел, в тот момент был другой случай и обстоятельства заставили, но! Факт остаётся фактом — ты совершил проступок.       Марни готова была кричать, срывая вокодер ко всем чертям, что сожалеет о сказанном, о содеянном и извиняться, пока её не простят, но всё было без толку — Оптимус был глух и нем. С того момента, как Прайм канул в стазис, по меркам измерения времени Земли, прошли десятки лет, чего не скажешь о самом Кибертроне, где поток времени не ощущался совсем. Возможно, по этой причине трансформеры и не видят разницы в сегодняшнем и последующем дне. Не полагаясь на понятие «режим сна и бодрствования» (так как время для оффлайна у всех сугубо индивидуально), к чему Марни привыкла из-за своего человеческого прошлого, трансформеры не делили ни день, ни ночь между собой, в целом называя всё одним словом — «цикл».       Персептор фыркнул в очередной раз, временами бросая колкий взгляд в отсек Оптимуса, подле которого сидела небольшая фемка серо-бурого оттенка, держа широкую ладонь Прайма, что-то шепча, всхлипывая и вытирая подступающую влагу на уголках светлых линз.       — Хватит сидеть без дела, — не смог больше держать свою острую глоссу учёный. — Если у тебя нет мощнейшего генератора энергии, то отойди от него. Так ты ему не поможешь.       — Не разговаривай со мной в таком тоне.       Персептор остановился, обернувшись к ровной спине фемки, подумав, что ему послышалось, но это было невозможно — центры восприятия и сами аудиосенсоры работали в обычном режиме, не имея никаких нарушений в своей функции. Учёный приглядывается к серо-бурой небольшой фигуре, которая держала Оптимуса за манипулятор, неотрывно смотря на его прикрытые оптограни. Это сейчас… она сказала?       — Многое себе позволяете, доктор, — произнесла Марни необычно холодно, не удостоив Персептора даже взглядом. — Я ведь не немая, чтобы терпеть хамство.       — Из-за тебя Прайм в стазисе! Кроссхейрс на грани сумасшествия! Притащила инсектикона!.. Да будь ты частью команды, то была бы в заключении!       Этот разговор рано или поздно всплыл бы обратно. Слишком долго они молчали. Недоверие и неприязнь друг к другу были ощутимы на расстоянии. Как бы Персептор ни пытался отвлечься, выполняя приказы Ультра Магнуса на счёт этой фемки, выявляя все «таланты» и способности, всё равно ощущение недоговорённости между ними было равно пропасти.       Разные мировоззрения двух существ разных миров не готовы были прийти к единому консенсусу. Здравый рассудок человека в теле робота всё ещё был эгоистичен и жаден, желая жить. Жить хорошо, а не выживать. И уж точно не умирать от банальной чужой прихоти, даже ради спасения целой расы. А здравый рассудок кибертронца, который бы счёл поступок самопожертвования ради своего дома чем-то великим и героическим, что если бы шанс выпал ему, то Персептор бы не стал даже раздумывать, считал чужой эгоизм бэтской глупостью и незрелостью.       Марни положила манипулятор Оптимуса на его корпус, после чего плавно поднимается на серво, потихоньку оборачиваясь. И этот взгляд небольшой фемки Персептору показался совсем незнакомым, ведь она всегда была пуглива, молчалива и скромна, что даже слово поперёк не могла вставить, а тут… Гневно сверлит его взглядом светлой, почти серого оттенка оптикой.       — Он хотел меня убить. ТЫ хотел меня убить. Поэтому не надо заставлять меня в лишний раз открывать рот, — сделав акцент на самом учёном, произнесла Марни. — Я не дам никому более манипулировать собой, чтобы оправдать ваши ожидания. Но я всё равно хочу, чтобы Оптимус вернулся к нам. Это странно, но я чувствую связь между нами. Я знаю, что ему есть, что сказать…       Персептор смолкает, хотя сказать было что и много. Доверял ли он ей? Нет. Боялся ли? О да, ещё как.       Может, она не знает, но догадывается, ведь «связь» между ней и Оптимусом действительно была. Но какая именно? Персептор не смог расшифровать. Он — Прайм. Она — человек. Какая между ними может быть грань? Почему она? Почему? Что особенного в этой фемке, что сами Праймы удостоили её чести в аудиенции? И ведь не просто так? Значит ли это, что её стоит остерегаться? И тем более, что у неё Искра необычно яркая, не типичная, как у него или у кого-то другого. Она сияет всеми цветами вселенной, а не одной. Почему? Почему Праймы дали ей Искру вообще, если Маринетт обходится без неё? Столько вопросов! И ни одного ответа!       Марни фыркнула, посчитав, что была слишком резка, но извиняться она не намерена. Поспешив покинуть лабораторию, Марни проходит мимо Персептора, ловя на себе его подозрительный и холодный взгляд синих линз. Мех малость качнулся в сторону, чтобы проследить за ней до самого выхода, не желая оставлять ей свою спину открытой.       Наличие Искры не единственное, что его волновало. Эмпатия была тоже на высоком уровне, несмотря на то, что она не прошла никакую подготовку. Возможно, это из-за её прошлой сущности, так как и у Маринетт эмпатия прослеживается так же, но более… агрессивно. Если Марни могла словом и касанием снизить обороты чужих чувств и накал эмоций, то Маринетт могла разжечь их, буквально вдохновляя других на подвиги и отчаянные поступки. Это легко можно было проследить в каждом поведении предаконши, которая так же, как и рэкеры помогала по строительству новых зданий, став отличным рупором для Ультра Магнуса. Голос Маринетт не слушать невозможно. Он затягивал и вдохновлял на безумства! Рабочие готовы были срывать себе манипуляторы от усталости, заканчивая строительство в срок. Но то, что она не просто трансформер, а наследие предаконов сильно удручало. Даже знать не хочется, как они будут её усмирять, если Маринетт решит устроить бойню. Броню предаконов не пробить. Цепями не удержишь такого зверя. Дышит ли она огнем Персептор не знал, но в любом случае её опасность равна красному цвету индикатора. Таким же эм-полем, как Маринетт обладал Мегатрон — диктатор, который повёл за собой целую армию своей харизмой и уверенностью.       Этих сестер Персептор начал опасаться не на шутку, когда Дрифт сообщил, что Кроссхейрс слетел с катушек. Пусть сам зелёный десантник и отрицал свою излишнюю влюбчивость к эмпатам, учёный видел его насквозь — лазурная оптика буквально сияла, будто он принял дозу наркотических присадок. Кстати, надо бы его навестить.       Кроссхейрс успел остыть, перестав выбивать шлюзы ко всем квинтам. Приняв несколько кубов очищенного энергона, а до этого разбив три об стену, десантник мирно сидел на полу в темноте, проклиная Дрифта, обещая себе, что стоит выйти из карцера, как тут же набьёт ему рожу. На удивление он чувствовал себя лучше, чем когда попал сюда. Бамблби посчитал Дрифта более трезвым на голову, что сразу же откликнулся на помощь, свернув вместе с Самураем его зелёный корпус в калачик, припечатав фейсом к полу, после чего потащили к Персептору, по пути выбивая из него отборный мат.       Когда отсек пропищал о том, что входные шлюзы открываются, Кроссхейрс прикрыл линзы ладонью, так как яркий свет коридора чуть не ослепил его зрительные анализаторы. Не хватало ему ещё лопнувшей линзы.       — Ну? — Устало и раздражённо произнес Персептор, смотря на сидячий зелёный корпус. — Успокоился?       — Ты думаешь, что я невменяем? — Фыркнул грозно Кроссхейрс.       — Я уверен, что ты невменяем, — хмыкнул в ответ учёный белой окраски. — Слушай, я тебя выпущу сейчас, но к эмпату ты не подойдёшь. Это — для твоей же безопасности.       — Она с Дрифтом?       — Она с инсектиконом.       Кроссхейрс в непонимании нахмурился, после чего привстал на серво. Смотря на учёного явным вопросом, не шутка ли это, а если нет, то какого шлака у них на корабле инсектикон, а главное — почему Марни с ним, десантник выждал паузу на размышление.       — Да, у нас теперь есть инсектикон. Я сам в это с трудом верю, — вычитав вопрос в лазурной оптике, ответил Персептор. — Выходи. Ты всё равно снят с заданий, будешь мне помогать в лаборатории. Ты у нас учёный в прошлом, мы с тобой хорошо поладим.       Кроссхейрс остановился прямо у выхода, резко обернувшись к белому меху.       — Хоть слово скажи против и я найду причину, чтобы тебя обратно запереть, — предупреждает Персептор, толкнув за зелёный плащ на выход.        Подчиняться никто не хотел, но очередной своевольный поступок против члена команды Ультра Магнуса было бы настоящей глупостью, когда нет Оптимуса, который бы его оправдал в случае чего. Хотя, как он помнит, даже Прайм частенько говорил, что Кроссхейрс отбился от рук и позволяет себе много лишнего. Шаткое положение… Надо восстанавливать свою репутацию. Как бы не сорваться…

***

      Инсектикон, которого Марни нежно звала Гексапедом, или Шестипалым, был крайне агрессивен в связи своей раны, которая не позволяла ему в лишний раз шевельнуться. Рэкеры прикрутили к его шлему намордник, закрыв головку плазменного хоботка, чтобы хищник не причинил никому вреда. Не без усилия Балкхеда, как одного из тяжёлых ботов в команде, Персептор смог кое-как подлатать несколько пробоин на боку. Медик вопросов не задавал, зная, что если инсектикон у них на корабле, значит Ультра Магнус в курсе всех дел, но всё же… Зачем ему опасный хищник?!       Ответ оказался прост — Марни. Эта фемка стала бельмом на линзах, так умело и ловко манипулируя главнокомандующим, когда даже он сам в этом не догадывался. Персептор охнул — Ультра Магнус тоже повёлся на чужое эм-поле. Слава Праймусу, что хоть не кидается на всех, как Кроссхейрс. Хот-Род и Бамблби, которые привыкли к обществу людей, кое-какую, но всё же защиту от притягательного эм-поля смогли выстроить. Балкхед, Уилджек и Смоукскрин старались держаться подальше от фемки, которая могла завлечь к себе, а дальше… Кто знает, что дальше? Хаунд был прост — он занят на стройке.       — Тише, малыш, — присев перед рычащим кибер-жуком, улыбнулась Марни. — Я принесла тебе энергона.       Пьют ли инсектиконы с миски Марни не знала, но пришлось импровизировать. Благо, сложностей не составило — у них оказалась весьма длинная глосса, которой и с обычного куба смог бы вылакать со дна. Фемка действовала очень осторожно, налаживая контакт, всеми способами показывая, что она на его стороне и вреда от неё не будет. Сидела рядом с инсектиконом, говорила с ним, пытаясь снова вернуть к себе доверие. И… это получалось. Гексапед был пусть и зол, но гнев был направлен на Ультра Магнуса, а на саму Марни инсектикон реагировал крайне спокойно, учитывая тот факт, что обычно эти хищники отрывают ей подобным голову на завтрак.       Когда Дрифт и Эпсилон услышали о вести, что Марни притащила на корабль опасное существо, оба застыли с раскрытыми ртами, не веря в услышанное. И зная, что Уилджек любит приукрасить, тут же направились в тюремный отсек, где обнаружили Баклхеда, который сидел верхом на визжащем от боли инсектиконе, не позволяя тому дёргаться, пока Персептор спаивал разрыв металла. Ан-нет, Уилджек не приукрасил — инсектикон был, была и Марни.       — Мне надо выпить, — подытожила Эпсилон, когда поняла, что за дурдом творится вокруг неё, после чего покинула тюремный отсек.       Дрифт смотрел на это существо, потом переводил взгляд голубой оптики на взволнованную Марни. Она боялась за него. Она волновалась. Фемка даже не заметила его присутствия, во все линзы смотря на инсектикона. Её пальцы были на уровне энергоприёмника, прикрывая губы. Линзы горели ровным белым светом. Надлинзовые щитки сомкнуты на переносице в гримасе жалости. Жалости. ЖАЛОСТИ к инсектикону.       Когда красный Самурай касается хрупкого плеча фемки, Марни вздрагивает, резко обернувшись. Извинившись за свою реакцию, фемка попыталась держать дистанцию, но Дрифт не позволил, легко и просто приблизив к себе, после чего развернул спиной и положил свои манипуляторы на её плечи. На вопрос, что он делает, Дрифт промычал тихое «расслабься» и направил поток своих чувств к ней, дозируя весь спектр размаха его Искры. И Марни стало… хорошо. Тепло, но не жарко. Прохладно, но никак не морозит.       Дрифт смотрел на изящную и тонкую шею, чей металл легко можно сомкнуть кольцом его манипуляторов, лишив её актива. Она так слаба, Праймус! Даже нет толком брони… Один удар и она может кануть в небытие стазиса. Один укус инсектикона и Марни просто напросто нет! Но эта сумасшедшая решила жалеть этого хищника… Ненормальная. Она с ума сошла! Ну как? Дрифт не понимает, как?! Как можно жалеть такое существо, как инсектикон?! Что под её шлемом творится? Почему её доброта так манит и сводит с ума теперь его? Почему хочется защитить эту тонкую шею, подставив свои ладони, если кто-то решит поднять над её головой меч?       Невольно манипуляторы притянули небольшой серо-бурый корпус к себе, прижимая к красному честплейту, так осторожно и легко обнимая её со спины, словно желая её защитить от несуществующей опасности.       — Д-Дрифт? — Немного смутившись, зовёт Марни, ощущая опасный жар у себя за спиной. — Ты чего?..       Ответа не последовало, но Самурай из объятия не выпустил, приложившись своим подбородком к её ушастой макушке, так умилительно потирая её шлем своей бородкой из тонких проводков, тиская, как мягкую поролоновую подушку.       Боится ли Марни его? Немного. Потому что она не знала того, что внутри него. Дрифт был прост на первый взгляд — читает хайко, лёгок в общении и сдержан в своих действиях, но… Глубоко внутри Марни ощущала пылкий жар, способный растопить лёд Нептуна. Неизвестность, как всем известна, пугает в двойне.       — Знала бы ты насколько желанна в мыслях других, то вряд ли бы так свободно разгуливала, — шепчет с улыбкой Дрифт прямо у аудиосенсоров фемки, вгоняя ту в смущение. — А ты боишься самого безобидного среди них.       «Самый безобидный» — это что, он про себя? Марни нервничает, ощущая действительно ужас, а не просто страх. Дрифт не всегда находил общий язык с другими, в связи со своим тёмным прошлым. Да и Марни сама видела, как он буйствует мечом, словно всё ещё десептикон, извиваясь в пространстве, как дьявол, исполняя смертельный танец. И стоит только подумать, что он может закружить в водовороте танго своим мечом, становилось страшнее в двойне.       Поцеловав в висок, Дрифт отпускает сжавшуюся под его давлением фемку, после чего уходит. Он не намерен её пугать, но и не даст себя так просто слить, когда наконец-то нашёл собственный идеал. Будучи куда эгоистичнее, чем может казаться на первый взгляд, Дрифт желал лучшее в первую очередь. Идиотом он ни был никогда. Не за красивый корпус ему давали сложные задания, из которых он выбирался не только навыками убийства, но и головой. И первое правило, что он усвоил — умение ждать.       Дрифт знал своё место — оно высокое. Дрифт знал людей — они не любят торопиться. И Дрифт знал Марни — она крайне стеснительна. Не так интересен сам приз, как путь к нему. Ждать. Надо ждать. Медленно прорывать себе безопасный и надежный путь. «На войне и любви все средства хороши» — сказал как-то Когман, с чем Самурай согласился. Умение хитрить и быть при этом честным — искусство, которым он ещё учится владеть. И первым шагом было устранение потенциально опасных конкурентов. Слишком долго пришлось ждать и буксовать, но всё же… Теперь можно действовать.       «О, проснись-проснись! Стань товарищем моим. Спящий мотылек в моей ладони…»— Вспоминая великое хокку Мацуо Басе, Дрифт считал забавным такое сравнение фемки с насекомым. — Не оставлять же тебя на корм лягушке…

***

      Тяжело быть роднёй кому-то в мире, где все появляются индивидуальными и неповторимыми. Ещё тяжелее иметь близнеца, с которым связывает вас одна Искра на двоих. Ты чувствуешь. Ты ощущаешь то, чего не можешь измерить, увидеть и осязать буквально, но от этого чужая тревога, страх и сожаление никуда не уходят.       Дредвинг стоит перед закрытым отсеком, где сейчас пребывал его близнец. Скайквейк буквально пулей прошёлся по коридорам, скрывшись из виду, не дав возможности даже расспросить брата. Состояние близнеца было крайне непонятным, словно он… задыхался. Как ни странно, учитывая, что они в принципе не дышат, Дредвинг счёл этот симптом крайне опасным.       — Если ты не впустишь меня, то я позову Омикрон, — прогремел тёмно-синий бомбардировщик.       — Поздно. Я здесь! Скайквейк, открывай!       Запыхавшись от бега, золотистая фемка впечатывается в закрытые шлюзы, неистово тарабаня кулаками. С той стороны стало очень тихо, словно зелёный кон пытался привести себя в порядок. И послышались шаги. Очень медленные, словно Скайквейк с огромной силой таскал себя по отсеку.       — Ваше Величие, отойдите, — послышался глубокий и уставший голос по ту сторону. — Такое видеть не стоит.       Омикрон застыла, смотря на свой кулак, лежащий на закрытой двери. Ощутив тяжёлый манипулятор Дредвинга, который аккуратно оттаскивал её назад, Омикрон не стала сопротивляться, давая проход близнецу. Тёмно-синий кон постучался и шлюзы разошлись.       О, Праймус!..— ужаснулась золотистая фемка.       Дредвинг застыл, а взгляд ярко-алых линз с нескрываемой болью и сожалением смотрел на брата, чей фейсплейт был… изуродован ржой. Благородные черты стали неузнаваемыми — правая оптика приобрела тускло-розовый цвет, часть закрученных наружу элементов фейсплейта были в жёлтой рже, а некогда величественный серебристый цвет стал до ужаса бледным. Весь корпус Скайквейка испускал болезненный фон, словно его дали на растерзание киберпсам.       — Я вызову Нокаута, — произнёс севшим и глубоким голосом Дредвинг, смотря на буквально еле стоящего на сервоприводах брата. — Отдохни. Омикрон, побудешь с ним?       — Да, конечно. Иди.       Негласная благодарность — легкое касание по золотистой спине. И Дредвинг удалился. Скайквейк возвращается обратно в отсек, на шатающихся серво дойдя до платформы, на которую рухнул боком. Омикрон последовала за ним, закрыв шлюзы и активировав систему вентиляции отсека, чтобы немного снизить температуру воздуха, так как судя по шуму, что испускал Скайквейк, он сгорал от своего жара. Хриплая и воющая система самоохлаждения будто не справлялась, отчего кон использовал примитивный способ охлаждения — деактивировал все активные дополнительные системы корпуса.       — Что произошло? — Шёпотом спрашивает Омикрон, боясь даже коснуться его. — Ты что-то обнаружил?..       — Их там много… — Немигающим взглядом смотря в потолок. — Под самим Даркмаутом. Кто-то осквернил гробницу мёртвых.       — Воскрешение?.. — Удивилась Омикрон, и золотистые линзы вспыхнули. — Чем?       — Этим.       Взгляд Омикрон стекленеет. Когтистый манипулятор потянулся к губам, чтобы зажать их, дабы не дать себе закричать от ужаса. Да, она знает. Когда-то давно, ещё до того, как Кибертрон стал необитаем, Мегатрон искал некий Тёмный Энергон. Крайне токсичная субстанция, которая чуть не стоила ему половины войска. Одна из тайн, которую он никогда не узнает — Омикрон избавилась от этой тёмной мерзости. Гнева Мегатрона никто не избежал. Кто же мог только подумать, что чёртов кристалл Тёмного Энергона вернётся на Кибертрон.       Скайквейк показывает рану на предплечье, где остались следы укуса и оторванного куска металла, из которого подтекала тёмно-фиолетовая жидкость. Золотистая фемка испуганно пятится назад, боясь подцепить на себя эту опасность. Сам Скайквейк простонал, зажмурившись от тягостной боли во всём корпусе, чувствуя себя сломленным из-за токсичности, уставшим и опустошённым. Хотелось просить помощи… Но как? Как он посмеет?       — Прости, — шепчет Омикрон, когда Скайквейк сгибается на платформе, желая унять приступ боли. — За моё бездействие… Мы что-нибудь придумаем.       Но она обещает, что будет рядом. Дождётся Нокаута. Она не оставит его. А для Скайквейка с Дредвингом худшая участь остаться одному, будучи всегда в паре, видя отражение себя даже там, где нет зазеркалья.       Ослабленный корпус не слушался, словно не принадлежал ему больше. Скайквейку кажется, что внутри него бурлит лава, которую никак не унять. Ворочаясь из стороны в сторону, кон пытался найти хотя бы какое-то удобство, но от себя не убежать. Впервые кажется, что широкая платформа на двоих узка, что даже боком не уместиться, настолько было нестерпимо биться в агонии.       — Омикрон, — вырывается из вокодера отчаянный хрип.       Как же ему больно… Насколько же должно быть нестерпимо, что бывалый боец, которого жгли заживо, кидали в пекло, и в которого стреляли… через силу и выдержку терпел эту агонию.       Нельзя касаться того, кто имеет признаки любой инфекции. Стоять подле не страшно, ведь собственная вентиляция справится с чужеродным проникновением в корпус, но при условии, что нельзя контактировать. И Омикрон готова была проклинать себя, ибо она не выдержала и взяла Скайквейка за раскрытый манипулятор. Лишь потом осознав, что и её ладонь теперь в глянцевой фиолетовой жидкости.

***

      У Маринетт дурной характер. Прям под стать рэкерам. Ультра Магнус и не таких видел. Но надо ей отдать должное — Маринетт умеет язвить профессионально.       У Ультра Магнуса отлично натренированная чуйка. Умением доверять ближним мех не злорадствовал, но подлость и гниль в окружающих разбирал, как карточный домик. И в Маринетт он не видел той самой гнили, ржи и пакости, хотя стоило бы опасаться этой чертовки. Ну, хотя бы потому, что она предакон. Однако главнокомандующий всё равно включает в свою команду, пока в качестве стажёра и новичка, следя за потенциально опасной, но интересной личностью. Бывший человек, нынче трансформер, имеющий альтмод вымершего, даже по их меркам, существа.       Необычная активность в пределах Каона заинтересовала Хаунда, который и предложил Ультра Магнусу собрать команду и разведать обстановку. В плане собранности у рэкеров беда, конечно. На удивление, первым приезжает Уилджек, а за ним и Хаунд. Маринетт в паре с Ультра Магнусом уже стояли на точке сбора.       Разведка, может, даже целая операция. Узнать причину энергоновой вспышки. Устранить, если это возможно. Только вот Маринетт не думала, что её первая стажёрская миссия будет заключаться в прогулке по заброшенным шахтам под Даркмаутом.       — Приборы барахлят знатно, — постучав по ладони датападом, говорит Хаунд. — По статистике в подземелье умирает каждый шестой бот.       Уилджек и Балкхед переглянулись. Разумеется, что никто умирать не хотел. А Маринетт тем более не собиралась умирать без какой либо весомой причины на это. Ультра Магнус же на такое красноречивое молчание своих ребят готов был возмутиться, но потом… Посмотрел на огромную чёрную пропасть, где действительно не видно дна. Жутко выглядит.       — Балк, кидаем фишку. Кто проиграл, тот идет на разведку, — предложил Джеки, достав из-под брони небольшой медальон. — Красная — выиграл я. Синяя — проиграл ты. Все кристально честно!       — Хорошо! — Воодушевлённо согласился зелёный здоровяк, смотря на то, как друг кидает в воздух красно-синюю фишку. — Синяя… Я проиграл! Шлак! Тебе всегда везёт!       Хаунд обречённо выдохнул белый пар из своей сигары. Про то, что рэкеры умом не блещут он слышал, но не настолько же. Видимо, привыкший к таким махинациям белого мечника, Ультра Магнус в одно движение отбирает медальон, строго и укоризненно смотря на Уилджека.       — Иду я, — вызвался сам главнокомандующий. — Мне нужен только один доброволец.       — У меня суставы не те, чтобы ползать по заброшкам, — отмахнулся Хаунд. — Пусть молодые вон идут! Энергичность порой им в бампер хочется засунуть!       Ультра Магнус не мог с этим не согласиться, поэтому посмотрел на Уилджека, тот плавно перевел взгляд на Балкхеда. Балкхед на Маринетт. Круг замкнулся.       — Хорошо. Я пожертвую своей жизнью, чтобы избавить наш мир от Ультра Магнуса. Царство мне и ему небесное. Земля нам Кибертроном. Аминь. Погнали! Скажите моему сыну, что я пала смертью храбрых.       Рэкеры взорвались от смеха. Уилджек особенно выделился своим смехом гиены, у которого начался приступ туберкулёза. Сам же Ультра Магнус сей юмор не оценил, хмуро и мрачно сверля Маринетт взглядом.       — Да ладно тебе! Смотришь так, будто я Марни отдала прохожему гоблину, — фыркнула фемка.       Главнокомандующий устало закатил оптику. Они его с ума сведут когда-нибудь.       Маринетт трансформируется в огромного предакона блестящего, серебристого цвета брони. Хоть автоботы на собственном опыте видели и знали трансформацию, всё равно видеть перевоплощение робота в огромного дракона было захватывающе. Ей приходится наклоняться из-за своей альтформы, выдвигая стыки брони изнутри на поверхность, образуя каркас для огромного туловища, и хвоста. Броня на сервоприводах, висящие до колен, как мантия, расходятся в сторону, собираясь в тонкий, но прочный элемент крыльев. И сам фейсплейт Маринетт прикрывается вторичной броней, собрав вытянутую морду с острыми клыками.       Предакон издает гулкое рычание, мотнув головой из стороны в сторону, выдохнув горячий пар, будто готовясь испепелить всех вокруг себя стоящих. Ярко-жёлтые линзы смотрят исподлобья, отчего становится не по себе, словно она намеревалась напасть.       — Будьте здесь, — отдаёт приказ Ультра Магнус своей команде. — Следите за активностью десептиконов. Мы на их территории.       — Есть, босс, — хмыкнул Хаунд.       Маринетт подымается на задние лапы, раскрывая свои крылья. Предакон взлетел, подняв сильный поток встречного ветра, в конце ударив хвостом по скале. Тяжело подниматься с ровного места, но советы Оникса были очень даже к месту. Ультра Магнус собирался спуститься в шахту самостоятельно, только вот Маринетт решила за него, что тот полетит с ней. И вцепившись в наплечные щитки главнокомандующего, серебристый предакон скрылся в темноте ущелья.

***

      Отчаяние — чувство, которое так же сильно, как сожаление. Куда мощнее и разрушительнее и губительнее ярости. Нокаут знает это чувство очень хорошо. Он смирился со всем в этом проклятом мире.       — Но ты же врач! — Рявкнул Дредвинг, от злости накинувшись на Нокаута. — Что значит «я не токсиколог»?!       Красный медбот брезгливо ударил по манипулятору бомбардировщика, чтобы тот держал дистанцию. Он понимал отчаяние и злость Дредвинга, но ничего не мог сделать. Да, Нокаут может соединить оторванную конечность и остановить утечку энергона, но в реагентах он разбирался так же плохо, как все остальные. Ошибочное мнение, что раз ты медик, то способен и мертвого воскресить. Тем более, что тут не просто яд, где нужно выявить природу — щёлочь или кислота, а шлаков Тёмный Энергон!       Скайквейк болезненно простонал, что и стало причиной отвлечения внимания Дредвинга. Нокаут намеревался предложить энергонотрансфузию, чтобы кое-как, но всё же попробовать очистить его системы от токсина, как вдруг!.. Взгляд алой оптики замечает коррозию на кисти Омикрон.       — Ваше Величие, — вырывается из уст Нокаута.       — Я знаю… — Отвечает золотистая фемка, пряча руку. — Глупость какая, да?       Дредвинг раздосадованно проскрипел дентами, смотря на брата, а после на Омикрон. Какая череда невезения! Шлакова глупая фемка! Ну почему ей не сиделось около Скайквейка?! Обязательно надо усложнять Дредвингу актив!       — Тебе придётся найти лечение, — поставила ультиматум Омикрон. — Нокаут, Искра Мегатрона во мне зависит сейчас от твоего профессионализма. Итак, твои варианты?       Нокаут опешил. Такую ответственность он брать не хотел. Но Омикрон смотрела на него с немой мольбой и несгибаемой верой в него… В противном случае, за неповиновение его как минимум ждёт смерть.       — Но я никогда…       Омикрон поднимает раскрытую ладонь, призывая к молчанию, присаживаясь на край платформы Скайквейка. Как же яд токсичен… Что за такой короткий промежуток времени из-за капли Тёмного Энергона картина видео-захвата перед оптикой буквально плывёт. Дабы не потерять равновесие, фемка крепче держится за край платформы. Необъяснимая слабость пробирает корпус основательно, словно вирус отравляющий все системы. С каждым кликом состояние ухудшалось — она чувствовала яд каждым сантиметром своего корпуса, а дискомфорт посередине честплейта, где была Искра всё сильнее и сильнее стискивал нутро.       — Нокаут, — прогремел Дредвинг, отчего красный бот вздрогнул. — Приказы не обсуждаются.       — Я… — и снова лепет из уст. — Омикрон, я не могу вылечить ни вас, ни Скайквейка.       —…       — Но я знаю, кто может.       Он успеет ещё отчаяться. Можно попробовать бороться.

***

      Марни сидела в своём отсеке, смотря на красиво завернутую коробочку, размышляя над тем, что это может быть. Не подписана. Да, конечно, можно подумать, что это подарок, но… Вдруг у трансформеров это значит что-то другое? Да и если это подарок, то от кого? Кроссхейрс не похож на того, кто бы вообще подумал о приятном презенте кому-то, да и не было его уже два цикла. Эпсилон? Зачем шифроваться? Они хорошо общаются, могли бы поговорить и мирно прийти к единому консенсусу. Ультра Магнус? Слишком занятой и серьёзный, чтобы страдать такой ерундой. Хотя Марни и видела его желание сблизиться и поговорить, всё равно он был… неуверенным. И за всё это время главнокомандующий автоботов и бесстрашный их временный лидер боялся банального открытого разговора. Точно не он. Тогда, кто? Дрифт?       Пальчики аккуратно начинают открывать упакованную коробочку, надеясь, что там нет ничего страшного и опасного. После подарка своего коллеги еще в Отделе-А7 в виде шоколадного фаллоса, Марни крайне опасливо относилась ко всему, что можно назвать сюрпризом.       Но, несмотря на самые худшие ожидания, внутри не лежало ничего опасного, а даже наоборот — это было мило. Внутри лежал красивый тонкий обруч диаметра в тридцать сантиметров, может, немного больше. Напоминает браслет. Тонкий красный металл был украшен иероглифами и вкраплениями мелких камней, кажется, флуоресцентные, так как в полумраке отсека они сияли приятным взору бирюзовым и голубым светом.       — Ух ты, — восхищённо охнула Марни. — Кто-то прознал мою слабость.       И надо бы обязательно узнать, кто бы это мог подложить ей в отсек. В коридоре Марни размышляла над тем, что не значит ли приём такого презента за какой-то поступок, так как не была сильна в понимании жестов чужой расы. У кого-либо спрашивать Марни крайне стеснялась, так как ответ мог быть как пикантным, так и совершенно предсказуемым. И ни у кого, кроме как у Эпсилон, фемка не решилась разузнать. А рэкерша нашлась в общем зале, где только возвращалась с патрулирования окрестности. На интересующий вопрос Марни сама лиловая боевая фемка рассмеялась от всей своей доброй Искры.       — Это просто знак внимания, — отвечает Эпсилон, рассматривая изящный браслет на тонкой кисти, обратив внимание на яркие его элементы. — Голубые камни из Тайгер Пакса — «окуляры Прайма». Их добывали путем сильного атмосферного давления на ещё тёплый слитый из магистралей живых ботов энергон, который сжимался, превращаясь в это… Когда-то символизировали искренность и самопожертвование.       — Вот как, — шепнула Марни, понимая, что когда-то эти камни на браслете были энергоном, циркулирующий в чьих-то магистралях. — Я не знала.       — Думаю, это Дрифт принёс, — хмыкнула Эпсилон. — Я слышала, что раньше он занимался чем-то щепетильным, вроде этого, чтобы медитировать… Не стой, садись.       Марни кивает, взяв небольшой стул и присев за большой круглый стол. Обычно тут собирались для совещания или просто время поубивать. Сейчас пустует. Так тихо. Кажется, Эпсилон даже наслаждается этой тишиной. Но будучи эмпатом, Марни так же научилась ощущать и тонкости обычной тишины.       — О чём думаешь? — Спрашивает небольшая фемка, смотря на яркие черты фейсплейта Эпсилон.       — А ты?       Марни повела плечами. Она иногда забывает, что и Эпсилон далеко не так проста, а даже наоборот — необычна во всём. Её происхождение, как фемки из союза двух трансформеров. Её звание и ранг среди рэкеров. Её неописуемо чудовищная физическая сила. Её красота. Эпсилон была прекрасна. И было бы огромной честью, если бы она научила быть такой же сильной внутренне, как она.       — Эпсилон, скажи пожалуйста, Кроссхейрс…— Марни замялась, пытаясь найти правильные слова. — Ты говорила, что он опасен. Я редко кого-либо слушалась, поэтому много раз совершала ошибки… Пора быть мудрее.       Взгляд синих линз Эпсилон поразил Марни своей глубиной.       — Ты многого не знаешь о нём.       — Тогда расскажи, — просит она. — Я хочу знать.       Эпсилон мнётся, словно думала, стоит ли говорить правду. Следя за малейшими изменениями в выражении эмоций на фейсплейте Марни, она на удивление оставалась спокойной, сдержанно поджав губы, смотря прямо и выжидающе. Больше не было в её взгляде слабости, неуверенности и смущения, как было в первую их встречу, но так же Эпсилон не видела холода и жестокости, которую она привыкла встречать у всех представителей своей расы. Она будто выросла, став мудрее и сдержаннее, немного даже храбрее.       — Кроссхейрс ненасытен, — решается осведомить её Эпсилон. — Его Искра бездонна. Он постоянно голоден азартом. В нём желание завоёвывать и главенствовать сильнее, чем другие его чувства. Для таких, как ты он — опасность. И я бы на твоём месте держалась от него максимально далеко.       — Я чувствую это, но не получается держать себя в руках, — признаётся тихим шёпотом Марни и слабо улыбается. — Я люблю чужое внимание к себе. В этом моя слабость и мой грех. В голове я всё ещё человек.       — Пора это прекращать… Марни, ты для окружающих — слабое звено. Для Кроссхейрса — самый сладкий наркотик, — осторожно готовя собеседницу к шоку, Эпсилон начинает сортировать свои мысли и воспоминания. — Я близко его знаю, и знаю его дольше, чем кто-либо. Мы с ним даже учились вместе какое-то время, потом работали в научной сфере, а с момента начала войны десятки раз сходились в паре, как напарники-головорезы дальнего и ближнего боя. И… Нас ставили в команды по трое. Я, Кросс и Винстрайкер.       Марни навострила аудиосенсоры, заострив внимание светлых, почти белого оттенка линз на необычайно красивом фейсплейте Эпсилон, на мгновение осознавая, что ей далеко за сотни тысяч лет, а за спиной миллионы сражений. И это имя… Позывной — Винстрайкер. Эпсилон и раньше один раз упомянула это имя, но не удостаивала её рассказом.       — Твоя подруга? — Спрашивает Марни, когда молчание затянулось.       — Почти сестра, — грустно улыбается Эпсилон тёмно-фиолетовыми губами, при этом взгляд заметно потускнел. — Она была очень доброй. А это качество — редкость среди таких, как мы. Винстрайкер — эмпат, как ты. Шпион-разведчик. Лучшая в своём деле. Такая умница… Была. Пока не полюбила Кроссхейрса и не потеряла голову. Любила бедняга так, что полезла за ним в пекло, проигнорировав прямой приказ командующего. Слава Праймусу, что тогда нами руководил не Ультра Магнус, иначе бы Кроссхейрса там бы и закопали живьём.       —…       — Вий вытащила Кроссхейрса ОДНА из такого дна и пепелища, что в здравом уме никто бы туда не сунулся. Я до сих пор помню, как выла сирена в казарме десептиконов, откуда она на граундбридже телепортировалась в главный отсек командующего, тем самым подставив под вражеский удар всех автоботов, предоставив им наши координаты, — хмыкнула рэкерша и горько усмехнулась. — Отбивались мы цикла два, не меньше, но победу одержали и присвоили себе десептиконский корабль. Когда время пришло отвечать Вий за свой глупый проступок, Кроссхейрс даже не заступился за неё. Не сказал ни слова, якобы, он никого не просил идти его спасать.       — Но почему?       — Он не хотел жить. Сдался, как последнее ничтожество, — фыркнула Эпсилон и небрежно повела плечами, на которых висели танковые гусеницы. — Хотел закончить свой актив, как пленный и уйти ко всему шлаку. И даже тогда Винстрайкер не отвернулась, хотя стоило бы подумать о себе и своём будущем, выстроить лифт на самую вершину, потому что она была будто создана, чтобы руководить остальными, не хуже Ультра Магнуса. Из неё вышел бы отличный командующий.       — Где она сейчас?       — Не с нами, — прикрыв оптику и слабо отвернувшись, шепнула рэкерша. — Прошли ворны, а Кроссхейрс наглел. То, что было бесценно он обесценил. Терял голову от тех эмоций, что получал. Вий прощала почти всё — измену, рукоприкладство, унижение и оскорбление. Как ожидалось, даже её любовь иссякла, но было поздно — Кросс сошёл с ума окончательно. — Тягучая и зловещая пауза. — Он убил её.       — …       — Вий изменила ему с кем-то на службе. Но суть в том, что он изменял ей со мной и ещё десятками кем-то других, но когда дело касалось её, то башню сносило Кроссхейрсу без тормозов. Он сходил с ума от одного чужого беглого взгляда в её сторону так, что мог пойти против главнокомандующего. Даже по сей день, пока ты думаешь о нём, он спит со мной, — говорит не безо льда фемка. — Извини, но я не вру — мой принцип.       — А ты… Ты его…       — Люблю? Нет, — улыбнулась Эпсилон и усмехнулась. — Не каждый может полюбить чужую расу, как свою, а ты ещё и влюбилась в самого неподходящего бота.       —…       — Я не эмпат, но умею понимать эмоции получше, чем большинство кибертронцев, так как росла и развивалась очень медленно, будучи созданием союза двух трансформеров, — поясняет Эпсилон и переводит на сутулившуюся фигуру Марни печальный взгляд. — И я вижу, насколько твои эмоции чисты. Это и тянет других к тебе — непорочность, как у только что выпущенных на свет из Колодца Искр трансформеров. А таких мы не видели о-о-очень давно.       Марни заметно поникла, поджав губы. Она будто застряла на перепутье, где её ждет выбор десяток дорог. Логика и трезвость против чувств и эмоций. Хотеть и мочь. Уметь и сделать. Да только стоит ли? Марни нутром чувствовала, что ей нужно быть озадаченной выбором, хоть раньше и считала, что отношения — это то, что может подождать. Странно, ведь вся эта погоня за своей половинкой началась с момента встречи с Праймами.       — Всё нормально? — Обеспокоенно спрашивает Эпсилон.       — Да, просто… Поразительно, как он похож на моего отца — на моего создателя, — шепчет Марни и слабо улыбается. — Отец тоже сидел… За убийство.       Мы неосознанно повторяем судьбы наших близких.       Эпсилон малость подымается, на что гусеницы на широких плечах зазвенели цепями. Любой кибертронец знал, что существует понятие повторения той или иной программы, которая может передаваться от создателя к своему творению, как черты строения корпуса, так и поведение. И видимо у Марни было это тёмное клеймо, как проклятье, следующее за ней.       — Малышка, я… — начала было говорить Эпсилон, как тут же завыли сирены, оповещающие о проникновении на территорию Иакона незарегистрированного лица. — Кого там принесло?.. Жди здесь.       Эпсилон жестом указала остаться, а сама резко вскочила на серво, схватив первое, что попалось под манипулятор — дробовик, после чего выбежала из главного отсека, оставив Марни в одиночестве. Она послушно осталась на своем месте, зная и прекрасно понимая, что ей нельзя соваться куда-либо, без прямого приказа — Ультра Магнус поругает знатно.       Там что-то происходит. Где же все?.. Эпсилон, наверное, Бамблби и Хот-Рода увела с собой, так как топот сервоприводов эхом отдавался в глубине коридора. И Марни опять сидит. Бездействует.       Что я для них такое? Очередная обуза…       Сложив ладони вместе, Марни прикрывает оптику. Губы зашептали старые молитвы. Кончики пальцев невольно дрожали, а сервоприводы нервно задёргались. Сосредоточенная на своих мыслях, фемка даже не замечает, что позади неё стояли Божества, если их можно было так назвать. Вектор Прайм и Оникс перебрасываются коротким диалогом, пытаясь услышать и урвать кусочек её молитв, однако оба остались в неведении.       — Кому молишься? — Поинтересовался Хранитель Времени.       Марни шепчет тихое «аминь», после чего слабо оборачивается, начиная уже привыкать к тому, что призраки прошлого в любой момент могут оказаться рядом. И опечаленный взгляд светлых линз не оставляет сомнения в том, что эмпат сполна прочувствовала тягость страдания тех, кто пришел на аудиенцию к автоботам.       — Вы врёте, — произносит Марни, на что Праймы вопросительно склоняют головы на бок. — Всегда там, где что-то да происходит. Зачем?       — Тебе не понять, — уклоняется от ответа Вектор Прайм.       — Вы даже не пытаетесь объяснить, — злится Марни, сжимая кулаки. — Зачем? Для чего я вам нужна? Для вас всё это игра? Партия в шахматы?!       — Вся жизнь — это игра, — произносит Оникс, опираясь на свой посох. — Твоему терпению стоит поучиться, Марин… Зная, что мир плавно уходит из-под… ног, ты продолжаешь ждать, наблюдая. Порой этого качества не хватает даже Праймам. И… Да, ты права — мы знаем все ваши дальнейшие шаги, но!       — Историю этого мира строишь ты, — договаривает Хранитель Времени. — У нас есть власть заставить и вынудить, но это не решает проблему — мы не можем менять чужие взгляды. Две враждующие стороны должны прийти к согласию сами. Без нас.       Марни застыла, во все линзы смотря на двух настоящих легенд, которым другие готовы буквально поклоняться. Спросить, не шутка ли?.. Нет, слишком тяжелая и подавляющая аура. Помимо банального ожидания и неловкости Марни чувствовала от двух Праймов гордыню. Именно гордыня, будто им тяжело просить кого-то, кто ниже, меньше и слабее себя. Стало неприятно. В глубине Камеры Искры похолодало, тягучей ледяной смолой обволакивая всё нутро. Это чувство… Ненависть? Опять. Как в тот раз с Оптимусом! Так гнусно и тягостно внутри! Так плохо!       Держать себя в руках! Держать себя в руках! Чувства приводят к срыву! Надо себя контролировать! Слова эмпата не пустой звук, не воробей и не бестелесный фон. Как на это отреагируют Праймы? Да кто знает!       Вдох. Выдох. Успокоиться. Охладить корпус.       — Из шести миллиардов человек и ещё более других существ, почему Я? — Максимально снизив свой тон, спрашивает Марни. — Не вижу никаких связей. Не вижу логики в ваших действиях.       — Логика? Нет, какая логика?.. Ты выбрана, потому что ты сама хотела, — прогремел Вектор Прайм, искренне удивившись её вопросу. — Ты хотела увидеться с такими, как мы — трансформерами. Ты ненавидела свой мир, мужчин, место работы и даже себя. Только твои родные — семья, как вы называете, были единственной причиной, чтобы существовать, но не жить, — выдержав паузу, неотрывно смотря на изумлённую фемку. — Я дал тебе этот шанс. В тебе есть терпение, усидчивость, сострадание и главное — милосердие. В нашем народе, а точнее — в нашем кругу, считается, что любое желание — это фундамент для будущего. В этом случае — для твоего.       — А от твоего будущего зависит судьба Кибертрона, — произносит Оникс в своей спокойной манере. — Ты выбрана, как игровая фигура, если для восприятия тебе будет так проще. И по мере нужды мы будем помогать, высылая подкрепление.       —…       — Эмпатия. Маринетт. Инсектикон, — перечисляет Вектор Прайм, загибая пальцы. — Оптимус.       — Для чего всё это?.. — Задаёт свой коронный вопрос Марни. — Что конкретно от меня надо?       — Самую малость — ты выносишь того, кто станет мостом к миру. И сколько бы жертв не требовалось, это всё окупится, — невероятно жестоко проговорил Вектор Прайм. — Итак, ты готова продолжить партию, моя главная игральная фигура?       Оникс прикрыл ярко горящие желтые линзы, ощутив прилив отчаяния от своего брата. Это был последний шанс. Если не сейчас, то уже больше никогда. Хотелось извиниться перед ни в чём неповинной фемкой, человеком и всем её миром. Хотелось искупить вину за деяния своих потомков, но как?       «Никакого самопожертвования» — это то, чему отец учил двух своих дочерей. Мир не стоит того, чтобы за него умирать. Он ужасен и холоден. Жесток и враждебен… Но мир определенно стоит того, чтобы за неё жить.       Марни слабо улыбнулась (или это истерический смех?), после чего присела обратно за стол. Какой же дурдом… Какое безумие! Мир выбрал её. Кто она такая, чтобы отказываться?       — А кто мой суженый хоть известно? — Тихо рассмеялась фемка.       Это великодушие, что читалось в её усталом и грустном силуэте прекрасно. Оникс и Вектор Прайм застыли, как громом поражённые, в изумлении смотря на слабо улыбающуюся фемку, которая потирала прикрытые оптограни, то ли чтобы скрыть влагу, то ли чтобы убрать усталость.       — Да, — запоздало отвечает Вектор Прайм, после чего неуверенно смотрит на Оникса. — То есть — нет, но… Скажи, столь прекрасное создание Вселенной, я никогда не видел кого-либо, кто бы так самоотверженно любил чужой мир, и мне интересно знать, что тобою движет. Сейчас.       Марни не знала, что ответить. В ней было столько, что хотелось бы вылить разом, затопив своими мыслями весь мир. Говорила бы долго и без умолку. Плакала бы взахлёб. Но всё равно бы не описала и не смогла рассказать то, что хочет. Поэтому… Пусть почувствуют.       Оникс и Вектор Прайм в непонимании смотрят на протянутую маленькую ладошку, за которую фемка просила взяться. Эмпатия. Как же по-другому ещё описать то, что чувствуешь?       А манипулятор у неё прохладный. Приятный на ощупь — гладкий и аккуратный. Но те чувства, которые их захлестнули — тяжелы, как бремя одинокого путника, следующий за миражами. Быть человеком — непросто. Быть счастливым человеком — тяжело.       Оникс первым отнял свои когти — неприятно. Брат последовал за ним почти сразу же. Марни сжимает свою ладонь в небольшой кулачок, после чего приложила к грудной пластине, где прячется её Искра.       — Раньше я не понимала, почему когда я кричу о помощи никто не слышал меня… Эгоизм окружающих отказывался видеть во мне уставшую от дерьма этого мира девочку, которую заклеймили на всю её жизнь шлюхой… — Раскрыв свой кулак и смотря на свою ладонь, которая имела длинную полосу от меча Ультра Магнуса, Марни горько улыбнулась. — Столько ночей я плакала, что и не сосчитать… Не хотелось жить как человек — мало, серо и скучно. И всегда думала, неужели я умру, как сотни до меня и как сотни после?..       Желание успеть сделать всё — иллюзия, за которой она бежала. Училась, работала — бегала, как белка в колесе. Так мало им жить дано, что хочется успеть всё. Только вот на два поезда не сядешь одновременно.       — Сейчас ваш мир так же отчаянно просит его спасти, как я когда-то… Кричит — я слышу. Чувствую. Мой эгоизм не хочет только этого видеть. Хах… — усмехнулась горько Марни. — Я так злюсь на всех, словно мне должны, а по сути я даже не благодарила за свой второй шанс и за исполнение моей мечты. С другой стороны — должна ли?.. Там была моя семья… Я так запуталась.       Когда ты Прайм, который видел больше, чем кто-либо и успел понять все тонкости мира, то кажется, что ничем больше не удивить. Сила? У самих хватает, что планеты можно рубить пополам. Скорость? Они преодолели время! Мудрость? За столько тысячелетий мудрости хочешь того или нет, но наберёшься. Но всё же Оникс Прайм видел в искусственно созданном трансформере, в существе, некогда имевший плоть и кровь нечто большее, чем в своих потомках.       Видеть больше. Видеть глубже. Видеть истину и начало. Преодолеть время и увидеть сквозь светлые линзы — отражение её души.       В глубине серых, как туман, глаз, живёт спокойствие и уверенность, способные утихомирить снежную бурю, остудить жар вулкана, но при этом заморозить сверхновую звезду. В них мудрость, несмотря на малый, по сравнению с их, возраст. Речь пряма и ласкова, но стоит только одной капле переполнить чашу, слова её пробьют насквозь, разорвав броню и выпотрошив искру. Эмоции кристально чисты, как горный ручей… Но так же хрупки, как хрусталь, способный разбиться вдребезги, при этом направив своё острие на обидчика.       — Мы не всегда получаем то, что хотим именно так, как мы хотим, — не смотря на свою относительную беспечность, Вектор Прайм в данный момент был собран и серьезен, как никогда. — Например, ты хотела, чтобы Маринетт окончила высшее образование, и она окончила. Но как ей это помогло, если жизнь обернулась к ней так, что она стала заключённой уже в двадцать лет? Или же, ты хотела встретиться с автоботами, когда была ещё человеком. И ты встретилась, но все пошло не по плану — Кроссхейрс сломал тебе руку, ты не поладила с ними, как с друзьями… — Увидев понимающий взгляд Марни, Хранитель Времени тяжело провентилировал системы. — Но я дал тебе новое тело. Вернул твою сестру, лишь бы ты протянула на зов помощи. Тебе нужно пробудить Оптимуса.       — А если я всё равно ошибусь? — Предположила Марни. — Что, если Оптимуса не получится пробудить? И как мне это вообще сделать? Надеяться на случайность? Что, если мой выбор повлияет на будущую Искру?..       Праймы с пониманием кивнули.       —Значит, мы все умрём, — легко и спокойно отвечает Вектор Прайм. — То есть — вы. Мы ведь уже воспоминания.       — Делаем ставки на случайности, — кивает Оникс, не веря тому, что стал сообщником в такой нелогичности. — А как ты говорила…       — Случайности — не случайны.       Несомненно, пора действовать.