Бен I
13 сентября 2020 г., 23:45
Бен ехал домой в смешанных чувствах. Сначала он ни с того ни с сего предложил Рей то, на что не согласился бы ни за какие деньги в «Первом Ордене». Девчонка оказалась смелее, чем он предполагал, и вскоре увлеклась изучением его объёмов так, что перестала обращать на него внимание. Ну, или ему показалось, что перестала. В любом случае Бену было не до этого — он изо всех сил старался не возбудиться — сжимал челюсть и кулаки до боли, но удовольствие от нежных поглаживаний оказалось в разы сильнее. Он не помнил, когда в последний раз кто-то касался его голой кожи, вполне возможно эти моменты остались в детстве. От переизбытка давно забытых ощущений Бен весь взмок и покраснел, молясь про себя, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Когда не осталось сил сдерживаться, он сбежал в туалет, заперся в кабинке и от души подрочил, из-за звона в ушах не имея в голове никаких чётких образов. Облегчение, однако, было мимолётным и неудовлетворительным, принёсшим лишь стыд и унижение.
В последнее время Бен был эмоционально подавлен, даже отчасти потерян — у него давно не было новых идей, как и не было сил на их воплощение. Сноук любил капать ему на мозг и напоминать о его великом деде, протеже бессмертного Шива Палпатина. Бен не скидывал со счетов вероятность, что его победа на Экзеголе произошла исключительно благодаря тесному сотрудничеству Сноука и Палпатина, а также его родству с Энакином Скайуокером, больше известным под псевдонимом Дарт Вейдер. Все ждали от внука этого талантливейшего человека каких-то открытий и достижений, даже сам Бен ставил перед собой невыполнимые задачи, ибо был излишне самоуверен. Но прошло время, и Бен понял, что стал рабом промышленных предприятий, рекламных и новостных агентств. Изредка ему попадалась работа в кино, но даже там от него не ждали полёта фантазии, а требовали идеального исполнения по указанной схеме. Читая в брифе детали и пояснения к желаемому, молодой человек впадал в отчаяние и напоминал себе ребёнка, бездумно рисующего по трафарету.
Он мог месяцами не брать в руки кисть — её заменил стилус графического планшета. Забегая по делам в «Сопротивление», Бен чувствовал не заметный для студентов, витающий запах краски, который бил по его лёгким, возвращая в более ранние годы. Было приятно наблюдать со стороны за рисующими юными ребятами, видеть, как заполняются их белые альбомные листы чёрными штрихами, в то время как его собственный альбом пустовал. Они напоминали ему самого себя, в юности, дерзкого, хмурого, немного застенчивого, но полного энергии и вдохновения. Сейчас же он был тенью себя из прошлого. Кайло Рен медленно, но верно изживал свой талант. Все его последние наработки казались скучными и банальными, без искры и чёткой идеи, несмотря на идеальную технику исполнения. Армитаж Хакс, ещё один студент, работающий на Сноука в дуэте с мастером векторной графики Фазмой, ненароком отметил, что работы Бена потеряли гибкость и пластику, столь необходимую в промышленном дизайне. Фазма тоже поспешила озвучить свое мнение и указала на глупые цветовые ошибки, которые допускают первокурсники. Бен на это лишь пожал плечами, сделал упрямый вид, словно их слова никак не задели его, а сам взял и удалил весь проект, чтобы начать его заново. Однако с тех самых пор этот проект не потяжелел ни на мегабайт.
«Я закончился как творец, теперь я тупая, бездушная машина», — думал Бен, пустым взглядом смотря на такое же пустое окно в графическом редакторе.
Сноук, к счастью, был слишком занят, чтобы обращать внимание на его проблемы. Старик мог неделями не появляться в «Первом Ордене», заключая сделки в разных частях мира, которые позже приносили ему миллионы. Бен не жаловался на тот процент, что перепадал ему и его команде — их имена были навечно вписаны в историю многочисленных мировых брендов, тут было чем гордиться. Однако в погоне за прибылью и клиентурой он потерял собственную индивидуальность, за которую его так любили в академии матери.
«Сноук использует тебя», — уверяла она, всячески пытаясь отговорить от поступления в «Орден».
Забавно было слышать подобные слова от той, кто самолично исключила его из школы. Бен был очень перспективным юнцом, и многие, в том числе Сноук, заметили это. После участия в выставках юноше стали приходить письма с различными предложениями и обещаниями, на которые первое время он не обращал внимания, пока однажды возле академии его не подловил менеджер Сноука и попросил о встрече. Она произошла в тайне от родителей и дяди, который конфликтовал с племянником за любовь того к нетрадиционным направлениям и жанрам. Сноука на встрече, разумеется не было, разговор происходил дистанционно в его офисе, расположенном в главном кампусе «Первого Ордена». Размеры и убранство здания изумили не до конца окрепший творческий ум Бена — после увиденного уже не хотелось возвращаться в обветшалые стены материнской школы. Просторные мастерские, комфортные аудитории, огромная библиотека, спортзал, даже столовая — все это произвело на юного художника столь неизгладимое впечатление, что сомнения отпали разом и он согласился перейти в «Первый Орден». Его отец, далёкий от творчества, воспринял желание сына сменить школу нейтрально, а вот мать и дядя были в бешенстве. Эти двое были категорически против отдавать талантливейшего студента своим прямым конкурентам, но Бен был непреклонен. Придя к выводу, что переубедить сына не получится, Лея оставила последнее слово за собой и с позором исключила Бена из академии, придумав совершенно глупую для того причину. Как итог сын обозлился на мать за подобный низкий поступок и обрубил все связи. Прошло немало времени, прежде чем обиды друг на друга поутихли, и тогда Бен начал приезжать в «Сопротивление», чтобы встретиться со знакомыми и посидеть на вечерних набросках. Если избежать встреч с матерью было возможно — она, как правило, не покидала административное крыло — то с Люком дело обстояло иначе. Они пересекались в коридорах и аудиториях, но упрямо делали вид, что не замечают друг друга.
Его отец Хан Соло, занимаясь нелегальными перевозками, редко появлялся дома, даже когда сын был маленьким, так что количество встреч с ним не изменилось. Родители моментально развелись, стоило единственному фактору, удерживающему их вместе, собрать вещи и съехать. Это не удивило молодого человека — их брак трещал по швам и стал обузой для обоих, но Бену не приходилось сомневаться в том, что мать тоскует по бывшему мужу. Он тоже тосковал. Ведь теперь навещать отца он мог только на могиле.
Неожиданная смерть Хана наступила от пули. Убийцу не нашли, да Лея и не горела желанием искать виновного, чтобы не обличать бывшего мужа в связях с криминалом. Только для близких родственников и его лучшего друга Чубакки Хан Соло остался хитроумным и непредсказуемым контрабандистом, для остальных же он был заботливым отцом и мужем. Это происшествие наконец подтолкнуло мать и сына к перемирию, но всё равно не смогло привести к единомыслию.
Жизнь шла своим чередом — Бен со своей командой обретали известность в творческих кругах и зарабатывали большие деньги; семестр за семестром пролетал незаметно. А потом Сноук приказал ему готовиться для Экзегола.
Начался хаос. Бен не спал неделями, сутками торчал в отведённом для него и «Рыцарей» офисе, почти ничего не ел и из-за этого сильно сбросил вес. Десятки вариантов были отсечены жёсткой рукой ректора, и ещё с десяток Бен доводил до совершенства. Вместе с преподавательским составом Сноук решал, какую же версию работы отправить на выставку, а их студент, бледный, измождённый и готовый рухнуть прямо на месте, стоял за их спинами и ждал вердикта, как приговора.
«Лишь бы выбрали, — мучительно думал он. — Выберите уже наконец и оставьте меня в покое».
Удача, видимо, покинула его в тот день, и Бену пришлось исправлять приглянувшиеся преподавателям варианты за короткий срок. Чтобы урвать пару часиков сна, он планировал свалить часть работы на Армитажа, но после узнал, что тот сам весь в заботах — вместе с Фазмой он клеил огромный макет проекта «Старкиллер» — странного архитектурного сооружения, предназначенного, по его словам, для военных нужд. Хакс был повёрнут на технике и больших пушках, поэтому Бен ничуть не удивился, когда на одном из чертежей невзначай заметил план некого «суперсекретного» оружия.
Макет производил впечатление, и парень впервые порадовался, что они участвуют в разных категориях и не являются конкурентами.
Насчёт качества и внушительности своего проекта он не был так уверен. Бесчисленное количество композиций, которые он успел разработать, замылило глаза и уже не позволяло видеть ошибки и объективно оценивать цветовую гамму, поэтому он опирался на мнение преподавателей. Несмотря на сомнения, Бен стал лауреатом конкурса, превзойдя тысячи людей по всему миру. Насколько это было честно, учитывая обстоятельства, сказать сложно; но в одном Бен Соло был убеждён — его дизайнерский проект, над которым он корпел неделями, был максимум того, что он мог из себя выжать.
А после наступил кромешный ад, из которого юному дизайнеру выползать пришлось долго и с большим трудом. Как из ведра на него посыпались заказы, и ещё даже толком не отдохнувший парень принялся реализовывать очередную кучу проектов. Этикетки, логотипы, обложки, упаковки, постеры и биллборды для самых разных организаций и компаний — таким количеством работы похвастаться мог далеко не каждый. К несчастью, перегорание было на горизонте. В какой-то момент, когда терпение иссякло, Бен напрямую сообщил, что ему нужна передышка, а потом демонстративно прогулял несколько важных пар. Сноук на подобную выходку своего студента отреагировал со смехом, назвав того «безответственным и самодовольным ребёнком», копирующим Дарта Вейдера и не способным создавать что-то своё. Стоило ли говорить, что после этого Бен упал в огромную пучину отчаяния и проблем идентификации?
Фотографии деда можно часто встретить в коридорах «Первого Ордена». Вместе с Шивом Палпатином они отстроили эту гигантскую школу, назвав её слишком пафосно для того времени — «Империя». Много лет Палпатин, Сноук и дед Бена щедрыми обещаниями переманивали к себе талантливых студентов из других вузов, чем заработали грязную репутацию. Их это, однако, не останавливало, и вскоре под крылом «Империи» учились лучшие представители творческой молодежи. Лея называла бегство своих студентов в школу отца «переходом на тёмную сторону», но ничего не могла с этим поделать. После смерти Энакина состарившийся Шив передал академию Сноуку, а тот переименовал её в «Первый Орден», начав новую эру художественных жанров.
Первое время Бену действительно нравилось там учиться, а Сноука он воспринимал как мудрого и высококвалифицированного деятеля искусств, на которого стоило равняться. Правда о ректоре вскрылась довольно быстро — тот давно перестал быть творцом, с головой окунувшись в бизнес, и даже не пытался это отрицать. В стенах академии шепотком ходила шутка, что для Сноука «Первый Орден» — неиссякаемый источник работников для его знаменитой студии дизайна. Текучка ему была не страшна.
И вот Бен Соло, молодой дизайнер, известный под псевдонимом Кайло Рен, открыл глаза и понял, что его индивидуальность никому не нужна, что в мире бизнеса не существует свободы воли, а за неповиновение серьезно наказывают. Ему казалось, что ещё немного, ещё чуть-чуть, и он соскочит, отправится в свободное плавание, пошлёт Сноука на три буквы и станет сам себе хозяином, но…
Если смелости уйти от матери у него хватило, то даже думать о побеге от Сноука было страшно.
Загнанный в жёсткие рамки, измотанный учёбой и работой, Бен утопал в собственном бессилии и ненависти на себя за неспособность что-либо поменять. Его разум погряз в скуке и бытовых проблемах серых дней, совершенно забыв о таком явлении, как вдохновение.
А потом ему позвонил дядя, и всё изменилось.
Этот звонок был сродни спасению — у молодого человека появилась причина перекроить своё расписание и немного отвлечься от тягостных мыслей. Да, он ненавидел позировать, но своё жалкое состояние ненавидел ещё больше, и был готов на всё, чтобы окончательно не превратиться в безразличный ко всему булыжник.
С Рей он был знаком с самого начала — то есть с её поступления в академию. Люк как-то обмолвился, что к нему в группу попала очень перспективная студентка, сирота с огромной любовью к жизни, и тем самым пробудил в своём племяннике любопытство. На мгновение его кольнула ревность, но это чувство сразу изжило себя, когда Рей предстала перед ним воочию. Она действительно была не такой как все — девушка умела находить общий язык даже с самыми сложными людьми, никогда не сдавалась и знала, как выйти из трудной ситуации победителем. Бен любил над ней подтрунивать, а Рей всегда принимала его вызов, завершая поединки со счётом в свою пользу.
Карандаш в женской маленькой руке смотрелся естественно, выдавая многолетний опыт. Позже Бен узнал, и был ошеломлен этим фактом, что у Рей за спиной не было никакого багажа — ни подготовительных курсов, ни художественной школы, ни частных уроков — все знания, которыми она обладала, девушка получила сама. Посещая «Сопротивление», Бен никогда не вмешивался в учебный процесс, но по возможности наблюдал за прогрессом «мисс Ниима», как числилась та в списках. Она, словно бульдозер, прорывалась вперёд, остервенело грызла гранит науки и вскоре справедливо завоевала звание лучшей студентки на факультете. Оставалось только ждать, когда Сноук заметит её и пожелает приобрести, как очередной ценный экспонат.
Неизвестный звонок поздним вечером напугал Бена, спросонья решившего, что его ищет Сноук, дабы отправить на Экзегол. Он не удержался от ругательства в трубку и облегчённо выдохнул, стоило услышать женский голос. Рей просила его позировать, и это оказалось более чем неожиданно. Если со звонившим он обознался, то с основной темой разговора попал в точку — девушка продемонстрировала серьезное намерение отобраться на Экзегол, выставку, которую он ненавидел всеми фибрами своей души.
«Бедная, — с жалостью думал он. — Не знает, на что нарывается».
Страх, что напрочь забывшие об искусстве и думающие лишь о деньгах дряхлые старики испортят креативный ум Рей, надёжно закрепился в его сознании. Но что он мог сделать? У него не было никакого права отговаривать её от участия в выставке, и тем более отказывать в помощи — при виде яростного огня в карих глазах в груди Бена разливалось тепло. Когда-то он сам был таким. Вдруг её пламя перекинется и на него?
По приезде домой после утомительного и весьма своеобразного дня, Бен завис в глубоких мыслях, погрузился почти что в медитацию, чтобы привести голову в порядок. До утра он отгонял от себя воспоминания о тёплых нежных ладонях, путешествовавших по его телу, и голосе, которым его невинно спрашивали, всё ли в порядке. Нет, он однозначно не был в порядке — его психическое и физическое здоровье подвергалось испытаниям, и Бен с треском их проваливал. Показать своё поражение перед девчонкой означало признать свою слабость, признать несовершенство, а в нём с юных лет взращивали чувство превосходства над другими. Он действительно погряз в эгоизме, надел маску отстранённости и презрения, чтобы никто за ней не увидел его позорных недостатков. С тех пор никто не осмеливался к нему подступиться, и только Рей, кажется, искала к нему подход, прощупывала броню, что начинало пугать.
Успокоился Бен только вечером следующего дня, когда девушка вытащила его в кафе. Он знал, что там часто трапезничает его мать, но в кои-то веки парню было всё равно. Прекрасно проведённое окончание дня позволило ему на время забыть о проблемах и насладиться обществом приятной девушки, с каждым разом удивлявшей его всё больше. Пусть Бен и не показывал этого, но он давно разглядел спрятанные у неё глубоко внутри горечь и обиду на своих родителей, чувство несправедливости и холодное, столь жестокое одиночество. Несмотря на это, Рей старалась не поддаваться страхам и злости, а проявляла лучшие качества своей личности. Её хотелось похвалить. Ей хотелось помочь. Её хотелось оберегать. Но с детства самостоятельная и привыкшая опираться только на собственные силы, Рей не всегда верно оценивала его помощь. Бен подозревал, что тут и с его стороны есть промахи — порой он просто не знал, как преподнести эту помощь, и какие слова для этого нужно сказать. Впервые за всю свою жизнь он пожалел, что обладал весьма слабыми социальными навыками.
Дурацкая ссора, последовавшая за приятным временем, проведённым вместе, ввергла его в состояние недоумения, а после — неконтролируемого гнева. Он воспользовался тем, что Рей вернулась в кафе, и немедленно скрылся — так у них не было возможности продолжить бессмысленный конфликт. Девушка, однако, оскорбилась ещё больше, когда никого не увидела на выходе из здания. Вдогонку она отправила ему парочку ядовитых сообщений, правда тут же удалила их, чем вызвала у Бена злобную усмешку.
Не только он был падок на поспешные решения.
Какой следовал вывод из их знакомства? Они вроде бы не друзья, и уж тем более не пара, но можно ли было назвать их отношения исключительно рабочими? Бен-то уж точно не работал сварщиком, а искры летали между ними только так. Какой-то слишком далёкой, тёмной частью души он надеялся на нечто большее, но не видел со стороны Рей сильной заинтересованности. Он пытался не огорчаться, ведь понимал — с её стороны интерес вряд ли может быть потому, что Рей поставила перед собой чёткую цель и не могла себе позволить отвлекаться от её выполнения. Их разговор в кафе подарил ему новую надежду, но всё закончилось как обычно — бестолковой ссорой, основанной на его щегольстве и её горделивости. Не мешало бы встретиться в последний раз и поговорить как взрослые люди, чтобы перед тем, как окончательно сжечь между ними мост, не оставить в сердцах груз обид.
Рей предоставила ему такую возможность, правда преподнесла её в негативном тоне. Что же, раз ей это так важно, он заберёт деньги. Но идти и извиняться за свою очевидную шутку перед Маз Каната он не собирался, и уж тем более не собирался разговаривать с матерью.
Рей как-нибудь переживёт.
***
В воскресенье Рей прислала сообщение с просьбой приехать пораньше, если это возможно, и Бен, читая текст, нахмурился. Она была приветливой и просила очень вежливо, словно это не она психанула и написала ему гадостей в пятницу, а кто-то другой. Спорить и выяснять детали Бен не стал, ответив простым «Ок». Придется прогулять половину пары, чтобы успеть собраться и приехать в «Сопротивление» до последнего звонка. В коридоре академии было тихо и пусто — большинство учеников уже разошлись по домам, другие продолжали трудиться в аудиториях. Класс Люка к его удивлению был заперт, но за дверью шумели люди. Внутрь его впустила Роуз, поприветствовав полным веселья и озорства взглядом. Хитрое выражение лица девушки напрягло Бена, и ещё больше он напрягся, когда не разглядел худую фигурку Рей среди разношёрстной группы студентов. В центре аудитории крупным серым пятном возвышалась картонная ширма, занавешенная бордовой драпировкой, сбоку горела лампа. Группа сидела полукругом напротив, увлеченно рисуя то, что пока скрывалось от его глаз. Из подсобки вдруг выскочил Люк, и заметив нежданного племянника, встал столбом. — Здравствуй, Бен, — мастер, однако, быстро пришёл в себя. — Ты по делам? Жаль, что не приехал раньше, у нас очень интересная постановка. Молодой человек, вполуха слушая своего дядю, обошёл ширму, чтобы увидеть, что находилось за ней, и замер. На гипсовом обрубке греческой колонны изящно сидела Рей. В одних только трусиках. Загорелые грудь и бедра частично прикрывала лёгкая струящаяся ткань оттенка слоновой кости, создавая нежный и мягкий силуэт. Крупная тень нависла над левой стороной её стройного тела, пряча наготу, правая же была отлично видна. Девушка перевела пугливый взгляд на званого гостя и заалела. — Это… что? — губы не подчинялись. Тыча пальцем в девушку, Бен обернулся, чтобы изумлённо посмотреть на своего дядю. — Как что? Обнажённая натура. Мужская у нас уже была, теперь неделя женской. Мисс Ниима любезно выступила в роли натурщицы, мы все ей за это очень благодарны. К сожалению, на сегодня мы почти закончили, но можешь присоединиться в последующие дни. Слова Люка потерялись в глухом стуке, громко зазвучавшем в ушах. Ещё немного и он оглохнет, но этого звона не хватило, чтобы заглушить собственные ругательства на самого себя. Это же надо быть таким слепым… Заинтересованности у Рей оказалось более, чем достаточно.
