Scent

— Мы поиграем, — говорит Джерри, разрывая веревку одним движением когтей. — Ты бежишь, я догоняю. Это не игра, это охота. Как не слишком голодный кот мучает птичку, прежде чем убить, загоняя ее до смерти и создавая иллюзию, что она может улететь. Чарли трясет от страха и гнева, пока он растирает занемевшие запястья. Наверное, он сдирает какую-то корочку на ссадинах — взгляд Джерри становится непроницаемо черным, он застывает, уставившись на Чарли не мигая и не дыша. Как будто не хочет принюхиваться. — Беги, — низко рычит он, едва разжав зубы. — Игра началась. И Чарли бежит, подстегиваемый ужасом и паникой. Он скользит босыми ступнями по ступенькам, ссаживая кожу на выступающих шероховатостях, и чувствует, что пока за ним не гонятся. Ему, черт подери, дают ненастоящую фору. Иллюзию свободы. Чарли оглядывается по сторонам, безотчетно постанывая от страха, и бросается к двери — та не заперта — и вываливается на улицу, тут же начиная скользить по влажной от прошедшего дождя земле. На дворе ночь — конечно же — и на помощь солнечного света надеяться не приходится. Он бросается через дорогу, к темному дому, мысленно надеясь, что там кто-то живет. Когда Джерри перехватывает его за талию, он уже почти касается двери. — Поймал, — шепчет он в ухо Чарли, а затем широко проводит языком по коже за ним. — Попробуй ещё раз. Джерри одним прыжком оказывается на заднем дворе их дома, и тогда он отпускает Чарли, довольно скалясь. А Чарли так давно не то, что не бегал - не ходил нормально, что не может отдышаться. Он захлебывается воздухом, схватившись за горло, и сгибается пополам, пытаясь унять боль в солнечном сплетении. — Всё? — в голосе Джерри слышится разочарование. — Надо выпускать тебя почаще, чтобы ты не терял форму. Чарли едва не плачет от бессилия. Джерри говорит о нём, как о своей зверушке, о бессильной тварюшке в клетке — и, по сути, так и есть. Чарли давно выяснил, что именно его запах заставляет Джерри заходиться слюной, и именно поэтому он жив и не обращён — а хотелось бы, чтобы это уже кончилось так или иначе. Пока Чарли думает, он не замечает, как Джерри крадется к нему, хищно принюхиваясь; в себя его приводит рывок за щиколотку и чужая крепкая рука, уберегающая от встречи с землёй. — Попался, — шепчет Джерри снова, нависая над Чарли. — Мышка в когтях у кота. Чарли знает, что это ни к чему не приведет, но все равно начинает сопротивляться. Он упирается Джерри в плечи и с силой толкает, не сдвинув ни на дюйм, а затем пытается ударить — Джерри ловит его за запястье, не позволяя покалечиться, и припадает носом к венам. Чарли замирает, ожидая укус, и он не заставляет себя долго ждать. Это никогда не больно. Он заторможенно смотрит, как клыки едва погружаются в плоть, и под кожей тут же начинает гореть — и это не тот пожар, который причиняет боль. А лучше бы было больно. Он чувствует, как каждый волосок на теле встает дыбом, как по коже расходятся волны экстаза, невыносимого удовольствия. В этот момент Чарли хочет только одного — ещё больше. Он хочет, чтобы Джерри сожрал его, выпил досуха; это желание расцветает в животе и ползет по всему телу, оплетая внутренности и сдавливая их, подчиняя своей воле. Он стонет — и слышит этот жалкий, просящий звук со стороны — и он хочет стонать снова и снова. Он хочет, чтобы Джерри трахнул его, принадлежать ему, быть его частью. Невыносимо. Джерри выполняет просьбу. Он равнодушно разрывает своё запястье, позволяя крови стекать в ладонь; от её густого, металлического запаха Чарли ведёт — это последствия укуса или уже частичное обращение? Он пытается дотянуться и попробовать её на вкус, но Джерри удерживает его на месте. — Не сегодня, — урчит он почти любовно, и проталкивает окровавленные пальцы внутрь Чарли, сначала один, потом второй. И этого мало. Чарли прогибается и разводит ноги, давая больше доступа. Кажется, он зовёт Джерри, умоляет его себя трахнуть; Джерри смеется, скаля зубы, и внемлет мольбе. От того, как он грубо движется внутри, должно быть больно — но Чарли так нравится, что он плачет. Он скользит ладонями по спине Джерри, царапает его кожу, не причиняя никакого вреда; Джерри слизывает его слезы, рыча от возбуждения, и движется жестче. Хуже всего, когда возвращается воля и эффект яда отступает. Боль не приходит — разве что в ссаженных ногах. Чарли по прежнему чувствует яркие вспышки удовольствия от движения внутри себя, он по прежнему возбуждён и хочет кончить. Омерзительно. И Джерри всегда знает, когда Чарли протрезвел — он довольно скалится, глядя ему прямо в глаза, продолжая двигаться в своём темпе. — Я тебя убью, — сдавленно шепчет Чарли, притягивая Джерри за шею. — Всажу осиновый кол тебе в сердце. Джерри смеется, не сбившись с ритма, а затем склоняется ниже, повинуясь рукам Чарли. — Что же, это будет справедливо, — мурлычет он, облизываясь. — Ведь я тебе уже всадил. Чарли вцепляется Джерри в волосы, когда кончает, с тайной надеждой, что хотя бы удастся их вырвать.