Scent

— Как долго это будет продолжаться? Чарли больше не сидит связанный и привязанный к балке всё время — Джерри держит обещание дать ему больше движения. Он раздобыл где-то цепь и прикрутил на ногу — Чарли может передвигаться по подвалу и даже добирается до туалета сам. Замечательная иллюзия свободы. Джерри зевает, обнажив клыки, и садится. Он не зарывается в землю, чтобы спать, просто ложится в любом месте и застывает; Чарли наблюдает за его безмятежным лицом, пока тот спит, и мечтает о самом завалящем осиновом коле. — Я заебался жить в подвале и смотреть на твою мерзкую рожу, — злобно бормочет Чарли, дернув за цепь. — Сколько ты собираешься это продолжать? Чарли даже не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он попал сюда. Свет не попадает в подвал, поэтому по смене дня и ночи не определишь хотя бы количество дней. Все время растянулось в одну бесконечную ленту, наполненную одним и тем же. Укус — безумие — ненависть. Снова, снова и снова. Джерри поднимается на ноги одним слитным движением и подходит ближе. — Сколько я, блядь, того пожелаю, — говорит он, наклонившись к Чарли. — Ты состаришься в этом подвале, парень, а потом я сожру тебя и выкину твое тело, как мусор. Чарли смотрит ему в глаза и видит, что именно так и будет. Он машинально сжимает цепь пальцами; Джерри приближается, опустившись на корточки, от его ненормальных, рваных движений Чарли начинает трясти. — Я живу столько, что тридцать, сорок, пятьдесят лет пролетят для меня за мгновение, — он утыкается Чарли в шею лицом, и слизывает капли холодного пота. — Я буду есть тебя день за днём, пока мне не надоест. И Чарли верит. Проблема в том, что Джерри забыл, что Чарли не идиот. Он разбивает крышку бачка — как недальновидно, забыть о свойствах фаянса и его острых осколках. Чарли берет один из тех, которым удается надрезать кожу на бедре, и замирает. Конечно, лучше всего ранить артерию на шее, так смерть будет довольно быстрой, всего несколько минут. Он на пробу проводит по коже, морщась от боли. Нет, резать не вариант, надо пробить достаточно заостренным. Он прислушивается к звукам за стенами ванной; в доме стоит мертвая тишина, весь клан спит — неверный свет пробивается сквозь краску на окнах. Джерри тоже спит. Чарли мог бы всадить ему кусок керамики куда-нибудь в область сердца и посмотреть, что выйдет. Ничего, конечно же ничего. Он всё же разрезает запястья, старательно следуя вдоль вен — темная венозная кровь поразительно быстро заливает пол вокруг, а руки становятся не очень послушными. Чарли скользкими пальцами ухватывает осколок с длинным острием, и пытается пробить артерию; выходит откровенно плохо. От потери крови холодеет внутри, а голова начинает кружиться — мир вращается вокруг Чарли, вызывая тошноту. Он пытается опереться о пол, скользя ладонями в собственной крови, но заваливается на бок, потеряв остатки сил. Лицо Джерри размытое, смазанное, как будто кто-то дёрнул фотоаппаратом во время съемки. Он оказывается близко, а потом удаляется, хотя Чарли чувствует прохладу его тела постоянно. Он слышит, как Джерри негромко ругается, касаясь его рук, а затем хватает за подбородок и разворачивает лицо Чарли к себе. Он наверняка слышит, как медленно бьется сердце, наверняка знает, что осталось всего несколько минут. Поцелуй с привкусом крови. Чарли не знает, чьей; он оцарапывает губы о клыки, машинально отвечая — он не может не отвечать. Джерри отодвигается, заглянув Чарли в лицо — и Чарли впервые видит, как тот озабочен, если не сказать растерян. А потом он чувствует, как его шею разрывают клыки и наступает блаженная темнота. Пробуждение — которое вообще не должно было наступить! — не приносит неприятных ощущений. Чарли садится, скользя ладонями по мягкой земле и осматривает идеально здоровые запястья. Это не могло быть сном. Это, блядь, просто нечестно! — Доброе утро, — Джерри спрыгивает на землю рядом и присаживается на корточки. — Как ощущения? Чарли смотрит на свои ноги, непривычная легкость от отсутствия цепи ударяет наотмашь. — Почему ты её снял, — спрашивает он, указав на лодыжку. — Почему ты её снял?! Джерри улыбается, приближаясь, и неожиданно проводит когтями по коже на своей шее. И Чарли понимает. Запах его крови набивается в ноздри и стекает в глотку. Перед глазами всё плывет и двоится; Чарли понимает, что он слишком близко к Джерри, он чувствует твердость его тела на себе, но не может — не хочет — оттолкнуть. Он хочет больше. Чарли слизывает кровь из быстро заживающего пореза, кусает инстинктивно, не понимая, что вообще делает — Джерри шипит и оттягивает его голову. — Полегче, мальчик, — смеется он, удерживая Чарли за волосы. — Не всё сразу. Голод. Чарли понимает, что чувствует. Невыносимый голод, разъедающий изнутри. Он тянется к Джерри, слыша свой скулёж со стороны. Он умоляет его дать ему ещё. Больше. Всё. — Отец, — стонет Чарли, не задумываясь об обращении. — Джерри, пожалуйста! Джерри рычит и наклоняется, позволяя укусить себя снова. И снова. И снова. Чарли размазывает кровь по гладкой белой коже, жадно слизывает крупные капли и подсыхающие потеки. — Ненасытный, — с восхищением урчит Джерри, опять оттянув Чарли от себя за волосы. — Но так ты не наешься, Чарли. Чарли приходит в себя, когда кровь высыхает и перестает так оглушающе пахнуть. Он смотрит Джерри в глаза и не может ничего сказать. — Понял теперь? — Джерри улыбается, сверкнув клыками. — Ты ведь смышлёный парень. Чарли задушено стонет и закрывает лицо руками. — Зачем? — глухо говорит он сквозь ладони. — Зачем ты это сделал? Джерри снова так близко, но теперь это не пугает, как раньше. — Твой запах, — шепчет Джерри, принюхиваясь. — Он не исчез. Оказывается, что и укусы Джерри всё ещё работают.