Strangers to Ourselves

В тот момент, когда занавеска за ним опустилась, Ци Жун тут же поспешил воспользоваться возможностью быть никем незамеченным, приподнял полы своего вычурно-красного одеяния и сел, скрестив ноги. Свадебный паланкин двигался очень медленно и каждый раз, когда дорога была неровной, начинал сильно раскачиваться из стороны в сторону. Результатом такой поездки было то, что у Ци Жуна закружилась голова. Он неожиданно понял, что очень скучает по своей отделанной золотом повозке, по своим лошадкам, а больше всего, по своей плётке. На губы ему нанесли какую-то странную красную смесь, на щёки — белую меловую пудру. Все эти краски на лице были очень странными, очень заметными, как будто он носил второе лицо поверх своего собственного. В бархатной темноте паланкина он потёр свою щёку и скептически сощурил глаза при виде остатков рассыпчатой смеси на подушечках пальцев. Его чёрные, как ночь, волосы помыли, намазали маслом и довольно злобно причесали. Безупречное, тонкое, словно фольга, украшение для волос в виде феникса — подарок от царственной семьи Юн Аня в честь столь удачной помолвки — воткнули ему в причёску. Сделано оно было из перьев зимородка, чистого золота и настоящих рубинов, последние из которых занимали особое место в культуре Юн Аня, так как считались священными и являлись символом удачи. Вроде как. Кто-то надушил его запястья и шею; цветок апельсина и бергамот, запах, такой пряный, такой пьянящий и такой удушающий, ошеломлял, поглощал и захватывал в плен и без того расстроенные чувства Ци Жуна и его ощущения. Он хотел биться, шипеть и скинуть с себя эти чёртовы одежды. Хотел вырвать это дурацкое украшение у себя на голове и воткнуть его в горло первого попавшегося ему слуги. Но Се Лянь сказал: — «О, мой младший двоюродный брат выглядит таким взрослым, таким элегантным!» — в тот самый момент, когда его сажали в паланкин, так что Ци Жуну пришлось сдержаться, свернуться калачиком на своём мягком сиденье, с тяжёлым сердцем слушая шумные звуки празднования, что постоянно гремели за стенами паланкина. Люди столицы Юн Аня беспрестанно кричали, веселились, хлопали в ладоши, пели. Они лаяли словно собаки, создавая поистине ужасную какофонию. Из этого человеческого океана голосов, звуков, песен и восклицаний Ци Жун услышал следующее: Долгих лет жизни принцу с его драгоценным суженым! «Это я, да» — думал Ци Жун. Он уронил подбородок на ладонь, бесшумно проговаривая в угрюмом раздражении: — Это я, блять, драгоценный. Он закрыл глаза, стараясь приноровиться к тряске и раскачиванию седана. Он слушал, что делал крайне-крайне редко. На улице были слышны истории и песни. Грубые выкрики. Музыка. Трубы, соны. Затем, стук в ворота, оживлённая беседа стражей процессии и слуг, обменивающихся приказами. Паланкин проехал ещё минуту и наконец, после некоторого обсуждения, был поставлен на землю. Слуга отодвинул занавес, глядя вниз на Ци Жуна. Он моргнул в удивлении, уж слишком непривычной была картина полностью одетого в свои свадебные регалии принца Сяо Цзина, сгорбившегося на своём сидении как заскучавший ребёнок. — Глаза отвёл, — прошипел Ци Жун. — Глаза отвёл или я, блять, вырву их из твоего грёбанного черепа, понял? Слуга вежливо отвёл глаза, явно нервничая. Ци Жун наконец-то встал в полный рост, разглаживая складки, что образовались на коленях его одежд. Красный цвет казался блестящим, величественным на фоне его молочно-белых рук. Он взял протянутую ему слугой руку и вышел наружу, в слабо мерцающий вечер. Внешне дворец Юн Аня был очень красив. Возможно, он был несколько простым по сравнению с позолоченными фасадами и сводчатыми крышами Сянь Лэ, но не менее царственным. Бревенчатая кладка его широких крыш — бесконечная панорама, с вырезанными изображениями неба и земли — сразу же наводила на мысль о приземлённости и признании художественного ремесла. Се Лянь появился по правое плечо Ци Жуна. Он улыбался. Это была тёплая, терпеливая улыбка — та, которую Ци Жун едва ли когда-либо видел, за исключением тех случаев, когда он вёл себя очень и очень хорошо. Так, к примеру: когда он внимательно слушал учителя на уроках, или свою тётю, или переставал бросать тарелки в проходящих мимо служанок. Се Лянь выглядел просто великолепно в своих белых, как цвет ракушки, одеждах, его черты любовно смягчились при таинственном, приглушённом свете расписанных дворцовых фонарей. — Ты так элегантен, — похвалил он Ци Жуна. Тот гордо выпрямил спину. — Какое достоинство! Никогда ещё ты не выглядел таким взрослым, честное слово, — он поднял руки, и Ци Жун осознал, что в них он держал какую-то длинную, прозрачную ткань в форме квадрата. — Ну-ка, позволь я тебя укрою. Ещё одно, блять, украшение? Разве он не выглядел и так достаточно нелепо? Ци Жун дернулся назад, как испугавшийся жеребец, его рот скривился в кислой гримасе неудовольствия. — Я не женщина! Не нужно меня укрывать! — Но ты женишься на члене царской семьи Юн Аня, а это — древняя традиция среди их невест. Здесь нечего стыдиться, я серьёзно, ты будешь выглядеть просто восхитительно, а если застесняешься, то всегда сможешь спрятаться за вуалью, хм? Тогда всё точно будет чудесно. — Застесняюсь? Кто тут застенчивый! Я, блять, не застенчивый! — покраснел он. — И я не женщина, Се Лянь — не жеманная девица! Мне, блять, не нужна вуаль. Не нужна. — Ци Жун, ты же обещал, что не будешь ругаться сегодня, — сказал Се Лянь, вздыхая. Он поспешил угомонить Ци Жуна прикоснувшись к его щеке, нежно поглаживая большим пальцем эту сторону лица. — Это всего лишь маленькая незначительная деталь. Так что можешь сделать одолжение и походить сегодня в вуали? Ради меня, ладно? А теперь стой смирно. Я обо всём позабочусь. Придраться Ци Жуну было не к чему, поэтому он наплевал на всё и позволил сделать, что другие хотели с ним сделать. Он смотрел вниз на безукоризненно чистую плитку, пока Се Лянь кропотливо закреплял вуаль на его голове золотыми заколками. Взор Ци Жуна оказался окутан мерцающей красной дымкой. Долгих лет жизни принцу с его драгоценным суженым! — Тебе очень идёт, Ци Жун, — сказал Се Лянь, делая шаг назад, любуясь своей работой. Из-за свадебной вуали он предстал перед Ци Жуном не человеком, а лишь тёмной красной тенью. Тень подняла руку, подзывая его: — Теперь, возьми меня за руку. Я поведу тебя до конца пути. Ци Жун подчинился. А что ещё он мог сделать? — Ты всё делаешь правильно. Мы все очень гордимся тобой. С удивительной силой, он потащил Ци Жуна за собой — вниз по павильону, вверх по лестнице и вперёд к будущему, что постепенно начинало становится всё страшнее и страшнее. За ними шла процессия: слуги, одетые в полу-плиссированные одеяния, стражники с их шёлковыми поясами, благородные господа с госпожами, размахивающие веерами перед своими лицами, уставшие после долгого путешествия на фоне постоянной тряски, с нетерпением ожидающие того момента, когда вино польётся рекой. Ноги двух принцев в шёлковых туфлях тихо, словно с шёпотом, шуршали по ковру, пока они поднимались к дворцовой двери. Местные зеваки, обитавшие во дворце, тоже шептались между собой, их тоненькие голоса звучали на грани дыхания. — Тот, что в белом… Это и есть наследный принц Сянь Лэ? — Мгм. Он присоединится к нам на банкете. Невеста, как никак — его младший двоюродный брат — Принц Сяо Цзин. — О, небеса, как он прекрасен. Невеста, конечно, тоже хороша, но даже он не сможет сравниться с Его Высочеством наследным принцем. — Айя, никто не сможет. — Принц Сяо Цзин, по-видимому, очень дикая штучка, если верить слухам. Бурный, вульгарный, капризный. Нравственности не больше, чем у кошки. — Кажется, что скоро жизнь во дворце станет очень захватывающей. — Или невыносимой. Они вошли внутрь — факт, который Ци Жун осознал лишь благодаря изменению температуры и освещения. Различные фигуры скопились во всех краях зала. Скорее всего, высшая знать Юн Аня. Часть процессии расщепилась на мелкие кусочки, чтобы занять места, соответствующие её рангу. Хотя взор его и был затуманен полупрозрачной вуалью, всё же он смог разглядеть как впереди, в самом конце зала, быстро выступили две фигуры, очевидно его тетя и дядя, которые должны были исполнять роли матери и отца во время церемонии. Се Лянь остановился. Ци Жун чуть не споткнулся. — Я ухожу, — сказал тот очень тихо, почти шёпотом, так, будто говорил секрет. — Помни о том, что я тебе сказал, ладно? И не волнуйся. Ты всё делаешь правильно. — Царственный брат, не оставляй меня, — захныкал Ци Жун, но Се Лянь тут же исчез, его рука спокойно выскользнула из неуклюжей хватки его двоюродного брата. Тогда то Ци Жун и понял, что стоит перед женихом. Своим женихом. Наследный принц Юн Аня отбрасывал на Ци Жуна внушительную красную тень. Они стояли, возможно, в одном шаге друг от друга и, если бы Ци Жун протянул к нему свою руку, то, он был полон уверенности, что мог бы коснуться его плеча. Данное открытие оказалось чрезвычайно нервирующим, и Ци Жун почувствовал как свинцовый шар ужаса осел у него в животе. Он не мог видеть лица Лань ЦяньЦю, даже в тени свадебной вуали. Только смутные очертания его фигуры; скрытый намёк на внешний вид и формы. Все в комнате оживились. Скрытый под вуалью, Ци Жун мог расслышать приглушённые звуки шаркающих по полу ног, перешептывание толпы, торопливый бег слуг и то, как медленно и лениво знать занимала свои места. Пользуясь моментом, он сжал самые нижние края своей вуали, приподнял их и беглым взглядом оглядел своего будущего супруга. Глаза его устремились вверх, вверх, вверх по разодетому в красное телу Лань ЦяньЦю. Он был высоким. И широкоплечим. И красивым, что Ци Жун осознал, когда его взгляд наконец-то достиг лица принца. Красивым в классическом плане. Его тётушка не врала. Брови Лян ЦяньЦю были прямыми и очень густыми. Лицо — ярким и гладким, с загорелой, здорово-выглядящей кожей, что предполагало долгое времяпровождение на солнце. Его тёмно-коричневые волосы, цветом сравнимые с корой дуба, были собраны сзади в высокий, в военном стиле, хвост — то был простой, обыкновенный вид, без всяких лишних прикрас, но который, в конечном итоге, почему-то производил впечатление истинного достоинства. Лань ЦяньЦю заметил, что Ци Жун подглядывает за ним почти сразу же. Их взгляды встретились. Зрачки Лань ЦяньЦю были очень темными, почти что чёрными. Это придавало его глазам такую прямоту и интенсивность, которые Ци Жун был совершенно не готов встретить, а потому он почувствовал внезапный толчок незрелой, мальчишеской застенчивости. Глядя на Ци Жуна, Лань ЦяньЦю улыбнулся. Его улыбка была немного неловкой, но казалась вполне добродушной. Ци Жун вспомнил слова Се Ляня: очень добрый, очень честный. Он опустил вуаль, чувствуя себя обманутым и обиженным, да до такой степени, что тошнота подкатила к горлу. Ну и что, что он красивый! Ну и что, что добрый! Менее чем через час, он и этот незнакомец будут… вместе! В их свадебной опочивальне. На их свадебном ложе! И Ци Жун там должен будет исполнить определённые обязанности. Обязанности! Перспектива была ужасающей. Все те сладкие слова, которыми его кормили в последние три недели вылетели из его головы. Он отдаёт себя в руки какому-то, блять, чужеземцу! Какой-то, блять, грёбанной Юн Аньской змее! Это же просто неприемлемо! Чувствуя себя потерянным, Ци Жун огляделся по сторонам, выискивая лицо Се Ляня среди толпы, но всё, что он смог увидеть были лишь тени. Если бы он только мог содрать с себя эту дурацкую, блять, вуаль к чертям собачьим! — Привет, — произнёс Лань ЦяньЦю, поднимая руку в ритуальном приветствии. Говорил он мягко и тихо, так, чтобы только Ци Жун мог его услышать. Тот уставился на него. И так и остался стоять. Лань ЦяньЦю терпеливо ждал. — Ну, здрасте, — всё-таки произнёс Ци Жун в ответ. Сердце стукнуло. Тень Лань ЦяньЦю качнулась из стороны в сторону, как будто он очень тщательно обдумывал свои следующие слова. — Выглядишь чудесно, — выдал он наконец. Типичный формальный комплимент. Ци Жун почувствовал укол неожиданной досады. — Ты не можешь знать это наверняка. Может под этой вуалью скрывается лицо, как из задницы. Лань ЦяньЦю моргнул. — Что? Нет, ты не такой. — А может и такой. Ты же не знаешь. — Я буквально только что видел твоё лицо, когда ты выглянул. — Всего на три секунды! — шёпотом, но очень резко возразил ему Ци Жун. — Ничего ты не знаешь, понял? Я могу быть отвратительной, прыщавой маленькой горгульей. — Тогда давай посмотрим ещё раз. Прежде чем Ци Жун успел произнести хоть слово, Лан ЦяньЦю протянул к нему руку и сдёрнул шифоновую вуаль с его головы. Она соскользнула вниз, впервые за всё это время позволяя ему увидеть ясный, незамутнённый вид комнаты, в которой он собирался жениться. Зал был большой. Огромный и величественный, украшенный какой-то унылой мишурой и заполненный людьми! Можно даже сказать, переполненный! Ряды из глаз скопились во всех уголках и щелях! Ци Жун посмотрел сначала налево, потом направо, на мгновение потеряв ориентацию. Справа от него стоял большой Даосский алтарь. На поверхности полированного розового дерева лежал длинный раскрашенный шёлк, на котором красовались изображения богов и духов, демонов и влюблённых. Плетеный тигр находился в самом центре этой картины; он тихо крался над багряной степью со своими таинственными, коварными намерениями. Глаза его были чёрными, как шкурка соболя, но при этом сияющими. Хумао? — Точно не отвратительный, — подметил Лан ЦяньЦю. — Зелёные глаза? Не знал, что они у тебя такого цвета. Это немного расстроило, но только потому что Ци Жун унаследовал их от отца. Он сердито опустил подбородок, зубы его стиснулись от злости. Он очень сильно хотел выругаться. Хотел кричать, плеваться и выть. Но он уже успел пообещать Се Ляню, что не будет этого делать, а потому просто промолчал. Лан ЦяньЦю наклонился вперёд, заговорив прямо перед его ухом. От его свистящего дыхания бросило в жар, и Ци Жун вздрогнул — больше от страха, но, также, и от чего-то ещё, того, что он пока понять не мог. — Ты выглядишь чудесно, — произнёс Лан ЦяньЦю. — Но ты также нервничаешь. Ты ведь не делаешь это против своей воли? Ци Жун повернул лицо в сторону толпы, которая потихоньку начала проявлять интерес к происходящему, когда с невесты сняли вуаль. Он разыскал лицо Се Ляня среди этих зевак. Тот выглядел таким спокойным и безмятежным как вода в пруду с лотосами, скромно сложив свои руки на коленях. Он улыбнулся ему одобряющей улыбкой, заметив этот пристальный взгляд. — Нет, — сказал Ци Жун. — Не против. — О, ладно, — Лан ЦяньЦю слегка отклонился назад и всмотрелся в его лицо. Брови его нахмурились. — Просто, это, ну знаешь. Тебе не обязательно через всё это проходить, если ты не хочешь. У Ци Жуна аж челюсть отвисла. — Мы уже стоим перед алтарём, — прошептал он в ответ. — Как-то поздновато для отказа, не думаешь? — Не думаю. Ци Жун рассмеялся. То был ехидный, сопливый смешок, который в то же время перерастал в искренний смех. Неожиданно, он почувствовал будто тяжесть спала с его плеч. Он представил как он, с приподнятым в руках подолом свадебных одежд, бросается к дверям, выбегает на улицу, крадёт карету и мчиться на ней со всей дури подальше от своего бракосочетания, поджав хвост между ног точно собака — какая же это будет драма! Какой скандал разразится вокруг! Двор будут сплетничать об этом годами. А его тётушка после такого может взаправду его придушить. — О, небеса, ты полнейший придурок, — сказал Ци Жун. Лан ЦяньЦю выглядел оскорблённым. — Говорить такие вещи — не очень-то вежливо. — Ой, бедный мальчик, — произнёс Ци Жун язвительно, скорчив жалостливую гримасу. Он потрепал свой рукав, а затем добавил: — Но тебе повезло, ибо я не считаю, что твой идиотизм будет действовать мне на нервы. Так что, я останусь. И выйду за тебя замуж. Лан ЦяньЦю отстранился от него, выглядя при этом несколько озадаченным. Тогда-то свадьба и началась. Звучала музыка, сверкали огни фейерверков. Молитва, дабы выказать уважение божествам-покровителям Юн Аня. Обет послушания предкам. Были также три поклона: первый — небесам, второй — родителям, третий — друг другу. Лан ЦяньЦю кланялся с чрезвычайной торжественностью — глубокой, беззастенчивой серьёзностью. Это и правда навело Ци Жуна на мысль, что умом он не особо-то и блистал, и что, скорее всего, был обычным дурачком с мускулами. Не то, чтобы Ци Жуну это не нравилось, ведь, в конце концов, глупым мужем можно легко манипулировать, так? Хотя он и правда казался очень хорошим. Бедный паренёк. Кто-то всунул ему в руку чашку, размером напоминающую чайную. Она была покрыта серебром и потрясающей гравировкой, и, возможно, на отданные за её покупку деньги можно было кормить чью-нибудь семью целый год. Он посмотрел Лан ЦяньЦю в глаза, на лице его горел румянец. Тот бросил взгляд в ответ. Они скрестили руки в районе локтей; момент — словно затаённый вздох, замёрзший, застывший в янтаре. Они выпили. Свадебное вино было сладким. Кто-то разбавил его водой, возможно, даже подсластил в угоду его личным предпочтениям. На вкус оно было как сироп из боярышника, как сок. Ему понравилось. Очень понравилось. Он бы сделал ещё один глоток, но чашку сразу же забрали, а комната наполнилась оглушительным шумом. Всё закончилось. Невыносимый принц Сянь Лэ вышел замуж. Се Лянь стоял и аплодировал, озаряя всё вокруг своей сияющей улыбкой. Он услышал, как его тётушка испустила глубокий вздох полный облегчения, чуть не рухнув в руки своего мужа. Государь Сянь Лэ прижался губами к её волосам, бормоча какие-то слова утешения, которые Ци Жун еле смог разобрать: — Теперь можно дышать спокойно, любовь моя. Можно дышать спокойно. Он больше не наша проблема. Что? Следующие мгновения прошли для него в полной неразберихе и беспорядке. Было много поклонов, каких-то ритуальных жестов, женственных коленопреклонений, а также целая вереница из шуршащих одежд и трепещущих вееров. Ци Жуна протиснули сквозь толпу, мимо сборища доброжелателей. В ушах раздался громогласный рёв, видимо это стражники трубили в трубы, но также это мог быть предсмертный крик чего-то, что умирало очень медленно и мучительно. Он крепко вцепился во что-то обеими руками. Это что-то было тёплым, немного твёрдым, но не слишком, ибо он мог спокойно это сжать. Ему потребовалось тридцать секунд, чтобы осознать, что это была рука Лан ЦяньЦю. Рука его мужа. Лан ЦяньЦю, пока выводил его из церемониального зала, закинул её ему за спину, начиная медленно поглаживать его чересчур напряжённые плечи, выводя цикличные круги. Он также что-то говорил. Мягко, неспешно. — Мы почти закончили. Не беспокойся, я уведу тебя отсюда. Ты, наверное, не любишь больших столпотворений? Всё хорошо, я понимаю. Ци Жун уткнулся в рукав своего новоиспечённого супруга. Он пах потом и древесными благовониями, и ещё чем-то вроде карболового мыла. Похоже его забыли как следует надушить перед церемонией, за что Ци Жун лично был очень благодарен. Он вдохнул немного глубже, ему понравилась эта простая, естественная теплота, исходящая от чужого тела. Он смог учуять едва уловимый запах кожи, когда Лан ЦяньЦю поднял свои руки — неужели этот запах мог застрять у него под ногтями? Ци Жун нахмурился. Неужели за день до свадьбы, перед тем, как помыться, Лан ЦяньЦю побывал в седле? Он представил того, скачущим верхом на взнузданной лошади — грациозной и белоснежной, какими они всегда предстают в сказках. Он представил Лан ЦяньЦю с обёрнутыми вокруг вожжей кулаками, с ритмично раскачивающимся, в такт лошадиному галопу, высоким хвостом на голове. Картина, стоит признать, была умиротворяющей. Ци Жун всегда любил лошадей. Они были сильными и могучими, и всегда, всегда прощали его, даже если он забывал их покормить. Ему очень нравились их смешные рты. Они были такими мягкими, такими бархатистыми, полными устрашающих крепких зубов. Лан ЦяньЦю положил свою свободную руку на затылок Ци Жуна. Тот охотно отклонил голову назад, чувствуя лёгкое головокружение. «А у него приятные руки», — последовала мысль. Большие и мозолистые. Загрубелые. Шершавые. Затем другая: «Так, мы стоим в коридоре. Когда это успело случиться?». Его… Его что теперь отнесут в покои новобрачных? Положат на свадебную постель? — Мы закончили, — сказал Лан ЦяньЦю. — Ты в порядке? Ты дрожишь. Сильно так. Разве? — Я ф’прядке, — произнёс Ци Жун. — Ха-ха-ха, у меня просто немного… Немного кружится голова. Однако Лан ЦяньЦю ему убедить не удалось. — Потерпи ещё немного, — сказал он. — Ты сможешь прилечь только когда мы доберёмся до наших покоев. Я принесу тебе воды. Большой палец опустился на его щёку. — Тебя донести? Выглядишь так, будто в любой момент можешь… В любой другой ситуации предложи ему подобное, Ци Жун просто начал бы плеваться от возмущения. Однако на данный момент, это звучало не так уж и плохо. Ноги его давно превратились в растаявший пудинг. А голова стала каменной плитой. Потому он кивнул. Тогда мир перевернулся, а Ци Жун упал на руки своему мужу. Колени его свисали там, где начинался локоть Лан ЦяньЦю, голова его покоилась на груди принца. Он уткнул свой нос в его шёлковые одежды, глубоко вдыхая. Пот, древесный дым, мыло из гледичии. Землистый привкус кожи. Отчётливый запах мужчины. Обычный, простой запах. Очень притягательный. Ци Жун закрыл глаза. Послышался скрип открывающейся двери. Ци Жун, моргая и щурясь, наполовину открыл глаза. Лан ЦяньЦю пронёс его на руках прямо до свадебных покоев. Три шага. Лан ЦяньЦю положил Ци Жуна на брачное ложе так нежно, будто тот являлся спящей принцессой. Ци Жун повернул голову в сторону и прижал щёку к простыне. Она была прохладной и гладкой по сравнению с его разгорячённой кожей. Просто отличная простыня. Если говорить честно, то и ложе было просто отличным. Сделанное из бордово-красного сандалового дерева с, кропотливо вырезанными вручную, узорами. Шелковистое покрывало мерцало любопытным сиянием. Мягкое ложе было украшено маленькими пухлыми подушечками, каждая из которых была до отказа набита пухом. Самое лучшее, что только можно купить за деньги. (Всё, чем владел Ци Жун было самым лучшим.) Лан ЦяньЦю пропал из его поля зрения. Он начал суетиться над чем-то в другой части комнаты. Ци Жун лежал на постельном покрывале, чувствуя как душа уходит в пятки, но всё же стараясь (хоть и тщетно) побороть свой страх. Он лежал на своём свадебном ложе. Своём свадебном ложе! Где — где он должен был исполнить свои супружеские обязанности! Ну знаете, те самые дела, когда вы ребёночка заделываете! Шпили-вили! Потрахушки! Секс!!! Он не знал, что должен чувствовать. Ему было страшно. И волнительно. Он был готов то взорваться, то проблеваться, то, в конце-то концов, просто сдохнуть. От этого ожидания чего-то неизбежного ему даже стало жарко, хотя, стоит признать, оно не было таким уж негативным. Итак. Он лежал на своём свадебном ложе. Что дальше? Лан ЦяньЦю его разденет? Вскарабкается наверх и запустит свои руки под его одежды? Начнёт с каких-нибудь предварительных ласк или сразу же перейдёт к самому главному? Голова у Ци Жуна пошла кругом. Лан ЦяньЦю был бесспорно красив, и бесспорно добр, и у него правда были очень сексуальные плечи, но, но... Всё происходило так быстро! Слишком, слишком, блять, быстро! Лан ЦяньЦю снова подошёл к краю кровати. Ци Жун собрался с духом, но Лан ЦяньЦю не плюхнулся на него сверху, не вынул член и не сделал каких-либо других вещей вот в этом духе. Вместо этого, он поднёс Ци Жуну чашу с водой. — Сядь, пока будешь пить, — сказал он. Ци Жуну обычно не нравилось, когда ему приказывали что-то делать, но он также, как бы, не очень то хотел захлебнуться и умереть. Поэтому он приподнялся, пытаясь опереться спиной о подушки. Подушки были жёсткими как камни, просто отстойными. Ци Жун осторожно сделал маленький глоточек и был приятно удивлён, когда это и правда помогло ему справиться с головокружением. Он мигом попытался сделать второй глоток, но, переусердствовал и лишь пролил содержимое чаши себе на подбородок. Тёплые капли стекали по его лицу, капая с подбородка прямо на верхние одежды. Упс. Он вытер губы рукавом, тем самым размазав водой свой макияж. Лан ЦяньЦю сел на край кровати, неловко сложив руки на коленях. — Э, — произнёс он очень интеллигентно, после чего коротко махнул рукой в сторону Ци Жуна, — тебе лучше? — Да, — сказал он. — Да, мне лучше некуда. — Что ж, хорошо, — Лан ЦяньЦю хлопнул себя руками по бёдрам, — Прекрасно. Прекрасно. Воцарилось тягостное молчание. Атмосфера была такой натянутой, что Ци Жун мог бы запросто завязать её в узел и повеситься на нём. Лан ЦяньЦю посмотрел на него. Выражение его лица было крайне напряжённым. В какой-то степени, он казался даже отчаянным. По-видимому, он ждал каких-то подробных инструкций насчёт того, что ему стоит делать дальше. Однако у Ци Жуна их и в помине не было; у него не было карты, чтобы указать правильное направление. Ни у кого из них не было. Он снова сделал глоток, дабы избежать разговора. Так прошло, более-менее, пятнадцать секунд нерушимого, мучительного молчания. Лан ЦяньЦю вздохнул и опустил плечи, словно признавая своё поражение. — Жаль, что нам пришлось познакомиться вот так вот, — произнёс он. — Я несколько раз просил матушку организовать нам встречу, но эти планы так и не воплотились в жизни. В результате, я очень мало о тебе знаю. Ци Жун устремил свой взор в чашу. — Ну, а что сумел узнать? — Только слухи, на самом деле. — Пф-ф-ф, — Ци Жун злобно улыбнулся. — То бишь сплетни. — Я не принимаю участия в обсуждении сплетен. — Да, да, — тот усмехнулся. — Конечно же нет. Есте-е-ественно. Мой косяк, простите великодушно. Он запрокинул голову, влил в себя остатки воды, слегка прополоскал ими рот и, наконец, проглотил. Чувствуя какое-то облегчение, он протянул чашу обратно Лан ЦяньЦю. Тот взял её очень ловко, умудрившись даже не соприкоснуться с Ци Жуном руками. Он наклонился вперёд, чтобы поставить её на ночной столик, сделанный из падука, давая Ци Жуну короткую, но восхитительную возможность получше разглядеть его широкую спину, обтянутую шёлком. — Когда матушка впервые предложила мне заключить этот, э… союз, — он откинулся назад, уперевшись в постель руками, — она немножко о тебе рассказала. Заметь, не очень много, а немножко. Она сказала, что ты чуть младше меня, что ты очень предан своей семье, и что у тебя есть — как она выразилась, — склонность к авантюрам. — Склонность к авантюрам? — повторил Ци Жун, его брови слегка нахмурились. — И что это, блять, должно значить? — Я знаю, странно, да? — согласился Лан ЦяньЦю. Его губы дёрнулись в подобии кривой улыбки, так и не успев ею стать. — Она явно не собиралась ничего обьяснять. О, Небеса, я, наверно, тысячу раз молил её рассказать мне побольше, но она продолжала молчать. Сказала только, чтобы я был терпеливым, учитывая то, что рано или поздно мы бы всё равно встретились. Честно говоря, терпение никогда не было моей сильной стороной, — он поднял глаза и повернулся к нему лицом. Взгляд его пылал и был тёмным, как уголь, зрачки едва отличались от радужки. — Я хотел знать больше. Хотел увидеть более целостный образ мальчика с которым я собирался пожениться. Так что я отыскал дипломатов и послов, которые могли когда-то встречаться с тобой внутри стен Сянь Лэ. Я попросил их рассказать мне больше. Ци Жун замер. — Что они тебе рассказали? Глаза Лан ЦяньЦю быстро отвёл в сторону, взгляд его замер где-то над левым плечом Ци Жуна. На щеках появился розовый румянец. Он смутился. Смутился, но явно не за себя. Противная масса образовалась у Ци Жуна в животе. Клевета. Лан ЦяньЦю напичкали клеветой. — Эм, — тот прочистил горло. — Некоторые, э, детали на самом деле не так уж и важны… Ци Жун рванулся вперёд, приземляясь на все четыре свои конечности — руки его стиснулись в неуклюжие, детские кулачки, колени неровно подогнулись по обеим сторонам его тела. Его длинные тёмные волосы ниспадали на его плечи и спину, а корона феникса наклонилась в бок. Он внимательно разглядывал лицо принца своими дикими глазами, пугливыми, но дерзкими, полуживотными в своём отчаянии. — Что они, блять, тебе рассказали? Лан ЦяньЦю вздохнул и протянул руку за спину, начав массировать нижнюю часть шеи. — Если хочешь знать правду, — начал он, — они называли тебя «дикой штучкой», — взгляд его метнулся к потолку, где он с огромным интересом начал разглядывать бледную штукатурку. — Непослушным и своевольным смутьяном. Один посол сказал, что ты натравил на него собаку. Типа, в разгаре спора или что-то вроде того. Ты ведь помнишь этот инцидент? Взгляд Ци Жуна сердито упал на постельное покрывало, лицо его пылало. Лан ЦяньЦю продолжил: — Второй дипломат рассказал, как ты отрезал косы его дочери пока она спала. — Та злобная сука, — прошептал Ци Жун голосом полным презрения, костяшки на его пальцах побелели. — Она проявила неуважение к моей матери. — Другой дипломат клялся мне своей жизнью, что видел как ты разгуливал по личным садам императрицы босой и непричёсаный, одетый только в свои нижние одежды. Кажется, ты голыми руками выкопал огурец и ел его прямо так, не помыв даже. Меня этот рассказ очень смутил, если честно. О, а другой дипломат сказал… — Хватит! — вскрикнул он. — Достаточно, — он запустил руку в волосы, выдёргивая ненавистную корону феникса, а затем вслепую швырнул её через всю комнату. Со звоном бриллиантов она грохнулась на твёрдый деревянный пол. — Блять, ты.. Ты смотрел на меня свысока ещё до того момента, как мы встретились, да? Взгляд Лан ЦяньЦю тут же метнулся в его сторону, глаза его расширились от довольно сильного удивления. — Я такого не говорил. — О, прошу прощения! — сплюнул Ци Жун, яростно качая головой из стороны в сторону. Он ощетинился, тело его вытянулось дугой как у недовольного кота, губы растянулись, будто он был готов зарычать, отчасти от ярости, отчасти от боли. — Ты, должно быть, был так разочарован, хм? Блять. Блять! Блять, ты, должно быть, был так, сука, разочарован, узнав, что помолвлен с таким, таким вульгарным, тупым, мелким… — Ци Жун! — воскликнул Лан ЦяньЦю ошеломлённо. — Я никогда не говорил, что был разочарован! — Не ври мне! Лан ЦяньЦю повернулся к Ци Жуну всем телом и подполз на коленках, оказавшись к нему лицом к лицу. — Слушай, я признаю, — сказал он низким голосом, — некоторые из этих сказок представляют тебя в, э, менее благоприятном свете. Другие из них очень очаровательны. И знаешь что? Ни одна из них не имеет никакого значения. Потому что не раскрывают всей истины. Это слухи. Пересуды. Просто сплетни, ничего более. Ци Жун продолжал мотать головой из стороны в сторону, его густые, чёрные волосы колыхались с лёгкой грацией вместе с этими быстрыми движениями. Не ври мне, не ври мне, ты, Юнь Аньская змея, не смей мне врать. Он почувствовал прикосновение к щеке, тёплое и нежное. Рука, к его удивлению, была немного грубой, покрытой мозолями в верхней части ладони, но, в то же время, от неё исходила одна только доброта. Ци Жун обнаружил, что сам невольно прислоняется к этой руке, в погоне за той сладостью, которую она давала вместе с парадоксальным запахом дубленой кожи. Он посмотрел вверх и увидел, что лицо Лан ЦяньЦю было серьёзным, полным решимости. Он будто и в правду готов был принять его таким, каким он был, есть и будет. — Я просто хочу судить о тебе исходя из того, что я вижу, — сказал он. — Вот и всё, что я хотел сказать. Вот и всё. Ци Жун прижался щекой к его ладони. — Правда? — Да, правда. — Ты это серьёзно? — Конечо же, да. Ты мой муж. Я просто обязан сначала узнать тебя получше, чтобы потом честно сделать свои выводы, ты так не думаешь? Муж. Слово — натянутая стрела. — Я, то бишь ты… Тебе лучше так и поступить, — произнёс Ци Жун, хотя голос его ослаб и стал затихать где-то на половине, а в конце он его уже и сам не расслышал, и закрыл глаза. — А? Твои руки такие шершавые. Лан ЦяньЦю хмыкнул. — Должно быть это от фехтования. И катания на лошади. — О. Ты хорошо ездишь? — Предпочитаю думать, что да, — сказал он, поглаживая щёку Ци Жуна подушечкой большого пальца. Жест этот был ошеломляюще и до боли знакомым. Он напомнил Ци Жуну о Се Ляне, и о том, как тот обычно успокаивал его после очередного яростного припадка. — Хм. Знаешь, мне всегда нравились лошади, — пробормотал Ци Жун. Возможно, он уже больше никогда не увидит своих лошадей. Он вспомнил об их мокрых, ворсистых носах, об их полусонных глазах и крепких зубах. Вспомнил и о плётках, и о корме, и о долгих поездках на гору, когда приходилось отвозить Се Ляня обратно во дворец. Он садился на корточки перед воротами храма с корзиной горячих, рисовых лепёшек и ждал. Ждал, ждал, ждал. — У них рты смешные. — Я могу отвести тебя в конюшни, когда пожелаешь. Можешь выбрать себе скакуна. — Хочу двоих, — фыркнул он, положив свою руку поверх руки Лан ЦяньЦю. — И золотую повозку. — Золотую? — нахмурился тот. — Она обязательно должна быть золотой? — Конечно же да. Я ведь благородный супруг принца Юн Аня. — Золото тяжёлое. Оно будет тормозить повозку. — Тогда мне просто нужны сильные лошади. — Если честно, мне всё это кажется излишним. — Ну, я, в некотором роде, человек не лишенный воображения. Так что приспосабливайся. — Кажется, выбора у меня нет. — Мгм, — согласился Ци Жун и упал вперёд, в объятия Лан ЦяньЦю. Время как будто замедлилось пока он падал. Он увидел, как его же волосы взметнулись вверх, напоминая дымчатое, густое чёрное облако. Увидел, как расширились глаза Лан ЦяньЦю, как напряглись его плечи и руки от неожиданности такого действия. Увидел небо сквозь окно их спальни, такое большое и чёрное, хотя и усеянное звёздами, что были далеки и еле белели во мраке. Они показались ему такими холодными. Такими бессердечными, молчаливыми и равнодушными. Как слёзы. Как низкосортные железные шпильки для волос. Голова его очень мягко, почти невесомо прижалась к груди Лан ЦяньЦю, тощие ноги он положил на его колени. Тот был тёплым и дышал ритмично, и, после недолгого раздумья, обхватил Ци Жуна руками за талию и прижал к себе. Ци Жун едва мог вспомнить, когда его в последний раз вот так вот обнимали. Ему было так хорошо, что он был тронут чуть ли не до слёз. Он не ненавидел своего мужа. Ни капельки не ненавидел. Лан ЦяньЦю отлично выглядел, поверхностно мыслил и был твёрдо уверен в своих решениях. Он был достаточно добр, чтобы дать Ци Жуну право голоса. Достаточно добр, чтобы не судить его заранее. Цитируя Се Ляня, он был хорошим человеком. Добрым. Терпеливым. Однако, как бы то ни было, любое терпение имело свойство заканчиваться. Ци Жун усвоил этот урок на собственном горьком опыте. Рано или поздно Лан ЦяньЦю будет сыт им по горло. Может не сегодня, может даже и не завтра, но, в конце концов, так и случиться. И тогда его отправят куда-нибудь в другое место, в другой дворец, и каждый раз всё дальше и дальше. Он всегда будет чьей-то проблемой. Так что, пока этого не случилось, что плохого в том, что он побалует себя чужой добротой? Разве это неправильно? — Ты на удивление прилипчив, знаешь ли? — пробормотал Лян ЦяньЦю, губы его двигались по макушке Ци Жуна. Тот уткнул нос ему в плечо, фыркая в притворном негодовании. — Это ты на драку нарываешься? Лан ЦяньЦю рассмеялся. То был чудесный смех. Низкий, тёплый и настоящий. Это само по себе было маленьким чудом — мало что, казалось, Ци Жуну настоящим в эти дни. — Нет, — сказал юноша. — Нет, я думаю это мило. Мило. Мило! Сердце его чуть не вырвалось из груди от внезапного восторга, Ци Жун потёрся щекой о свадебные одежды Лан ЦяньЦю, а его волосы слегка пощекотали лицо последнего. Мило! Мило! Он назвал его милым! — Если я и прилипчивый, то только потому, что ты такой сладкий, — вздохнул он, хороня себя в этом тёплом, мягком запахе его тела. — Прости, что накричал. Я просто... Я, типа, вышел из себя, вот и всё. Ну, ты понял о чём я? — Да, думаю понял. — Что ж, хорошо. Я рад. Из тебя выйдет отличный муженёк, А-Цю. — Спасибо. Наверное. Последовала пауза, а затем робкое: — А-Цю? — Твоё новое прозвище, — сказал Ци Жун. — Или мне лучше называть тебя Цюцю? Лан ЦяньЦю издал звук, напоминающий нечто среднее между громогласным смехом и лёгким смешком. — О, Небеса, нет. А-Цю звучит гораздо лучше. — Мгм, — согласился Ци Жун. Он глубоко вздохнул.  — А-Цю. Мой муж, — усмехнулся он про себя, положив подбородок тому на плечо. — У меня есть муж. Муж, блять. Разве это не странно? Ха-ха, то есть, я хотел сказать... Это всё произошло так быстро, да? Лан ЦяньЦю не ответил; не сразу, по крайней мере. Вместо этого, он позволил потоку слов течь спокойно и размеренно. Молчание, что ранее переполнялось неловкостью, теперь было пропитано доверием. Спокойствием. Лан ЦяньЦю запустил руку Ци Жуну в волосы. В сумеречной тишине тот услышал ровный стук сердца юноши. Звук будто гипнотизировал его своими постоянными колебаниями словно раскачивающийся маятник. — Так. Эм. Я знаю, что это наша брачная ночь, — наконец произнёс Лан ЦяньЦю, голос его успокаивал, — и я знаю, что это, эм... Предполагает от нас свершения определённых действий. Но, если не хочешь, то мы можем этим и не заниматься. Вместо этого, можем, к примеру... Не знаю. Поговорить. Или пойти распаковать твои вещи. Или просто лечь спать. Это был долгий день и ты, ну, приехал издалека. Ци Жун задумался. — Хочешь сказать, что мы можем ничем не заниматься? — Да, именно так. — Даже несмотря на то, что это наша брачная ночь? — Даже несмотря на это. Хм. Ци Жун отпрянул от плеча, встречаясь глазами со своим новоиспечённым мужем, мысли его неслись со скоростью одной мили в секунду. Ему сделали отличное одолжение. Нет, даже больше — ему дали право наложить вето на свои супружеские обязанности. Это... это ведь хорошие новости, так? Он ведь должен прыгать от радости, разве нет? Двенадцать часов подряд он мучился и страдал от одной лишь мысли об консумации своего брака. И вот, вот он ответ на его отчаянные молитвы! Он ведь должен радоваться этому, верно? Необъяснимое чувство беспокойства начало скручиваться в тугой узел у него в животе. Прикусив нижнюю губу, он мысленно представил как это будет выглядеть. Представил как он и Лан ЦяньЦю будут лежать рядышком, одетые в свои ночные рубашки. Представил как целомудренно крой этих рубашек будет заканчиваться у бедёр едва ли тронутых тел. Брачное ложе не сломано. Не осажено. Лан ЦяньЦю подберётся к самому краю постели, чтобы задуть свечу, ляжет на спину и тут же заснёт глубоким сном, с прямой по-военному спиной. Ци Жун тоже заснёт. Нетронутым, не преображённым. Пальцы Ци Жуна смяли воротник праздничного одеяния принца, ногти вцепились в ткань. Взвешивая все возможные варианты, он бросил взгляд на тело Лан ЦяньЦю. На его накаченные бёдра, обтянутые парчой. Широченные плечи. Точёную талию. Кожу цвета золотой пшеницы, и губы — губы Лан ЦяньЦю немного изумляли. Маленькие и аккуратные, они выражали собой какую-то решительную гордость. А ещё они были такими розовыми.   — Но ты бы хотел? — спросил Ци Жун. — Ну, заняться этим? Лан ЦяньЦю как-то беспокойно сглотнул. — Я, э... Что? Неожиданный, странный трепет пронзил Ци Жуна. Такого трепета он ещё никогда не испытывал. Ни разу в своей жизни. Смотря на Лан ЦяньЦю рядом с ним, он почувствовал какой-то странный привкус около губ, что он запоздало опознал как желание быть поцелованным. Акт, который первоначально представлялся ему ужасным и унизительным, начал приобретать более чарующий блеск. Секс с Лан ЦяньЦю. С его мужем. С его собственностью. С его глупым, милым сказочным принцем, руки которого парадоксально мягки и грубы в это же самое время. Его тёмные, серьёзные глаза, с почти хищным прорезом, казалось готовы были поглощать всё вокруг. Пожирать. Ци Жун уже начал думать, что был бы совсем не против быть съеденным. Ну, если только чуть-чуть. Он кокетливо опустил свои ресницы, пока те не коснулись скулы, слегка надув губы. Он много раз наблюдал такое же умоляющее выражение на лицах придворных дам, но никогда не пытался подделать его сам. Выглядит ли он хотя бы наполовину таким же очаровательным, наполовину таким же застенчивым? — Ты хочешь сделать это? — тихо сказал Ци Жун, играя с прохладной жемчужной лентой, обёрнутой вокруг кольца на воротнике ночной рубашки его супруга. Вдруг ему в голову пришла одна дерзкая мысль. — Ты хочешь... Сделать это со мной, Лан ЦяньЦю? Хочешь меня трахнуть? Я тебя возбуждаю? Лан ЦяньЦю был в шоке. Как очаровательно! — Ты рушишь все мои планы. — А ты уклоняешься от моего вопроса, — парировал Ци Жун. — Так что же, А-Цю? Да или нет? — Я... — глаза Лан ЦяньЦю метались между губами Ци Жуна и потолком. — Мне было бы интересно зайти чуть дальше в нашей, э, физической близости, если ты об этом. И я правда думаю, что ты очень привлекателен, если ты об этом. Ну, то есть, это и так очевидно, — то была прекрасная лесть. Губы Ци Жуна скривились в слегка кошачьей улыбке. — Но, — поспешно продолжил Лан ЦяньЦю, из голоса его пропали все мечтательные ноты, оставляя за собой только твёрдую настойчивость. — Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Торжественно клянусь тебе, Ци Жун. — Торжественно клянёшься? — голос Ци Жуна был наполнен теплым дыханием смеха. Лан ЦяньЦю насупился, полный невообразимой гордости. — Использовать моего супруга в своих интересах без его согласия, не уважая его желания — такое отвратительное поведение было бы полным нарушением моего кодекса чести. — Ах да, твой кодекс чести, — хихикнул Ци Жун, размахивая руками перед ртом. — Блять, да ты только послушай себя. Ты, блять, золото, знаешь, нет? Ты как какой-то яркий и блестящий сказочный рыцарь! Это нереально, серьезно. Густые брови Лан ЦяньЦю сошлись на переносице. — Ты... Ты надо мной насмехаешься? — Ну да, — сказал Ци Жун. — Насмехаюсь. Но, пойми меня правильно. Я думаю, что это старомодное рыцарское дерьмо довольно очаровательно. Я имею в виду, тебе реально не насрать, чего я хочу. Это очень мило. Странно, но мило. Ци Жун положил руки на плечи Лан ЦяньЦю. Он захлопал ресницами, приоткрыл мягкие, влажные губы в форме буквы «о», надеясь, что Лан ЦяньЦю найдет это эротичным. И, возможно, тот действительно так подумал. Руки его скользнули вниз по склону спины Ци Жуна, приземлившись где-то в районе талии. В этой хватке чувствовалась необычная сила, голод. Ци Жун ощущал, как кончики чужих ногтей надавливали на его кожу сквозь шелковые одежды, оставляя на ней небольшие вертикальные вмятины. — А-Цю, — вполголоса сказал Ци Жун. Дыхание его было тяжелым, как туман над озером, как дым. — Муж мой. Муженёк. Поцелуй меня. Ци Жун наклонил подбородок вперед и закрыл глаза. Он молча ждал. Ему не пришлось ждать долго. Он почувствовал, как руки Лан ЦяньЦю отпустили его талию, поднимаясь по бокам, пока, наконец, не достигли щёк. Ци Жун снова почувствовал, как они обрамили его лицо, и тихо вздохнул. В том, как подушечки пальцев Лан ЦяньЦю скользили по уголкам его губ, чувствовалось какое-то раздумье. — Ты хочешь поцеловаться, — сказал Лан ЦяньЦю. Ци Жун кивнул. — Ты хочешь поцеловаться, — повторил Лан ЦяньЦю. Неужели он смеется? Ци Жун не мог сказать наверняка. В его словах была некая дрожь. — Ты уверен? — Да. — Точно? — Да. Да. — Тогда попроси меня еще раз. — Поцелуй меня, — сказал Ци Жун, горло его трепетало. — Поцелуй. Я хочу поцеловать тебя. Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Я хочу, хочу, поцелуй меня, поцелуй же, муже... А потом к его губам прикоснулись другие. И он почувствовал привкус подслащенного вина в дыхании Лан ЦяньЦю. И его целовали. Его целовали, впервые в жизни, и это было всем, всем, всем. Лан ЦяньЦю запечатлел нежный, продолжительный поцелуй на нижней губе Ци Жуна. Затем последовал второй, на этот раз прямо в рот — каждый поцелуй становился все более смелым, чем предыдущий. Губы Лан ЦяньЦю были сухими, любопытными и почти невыносимо нежными. Они косо коснулись губ Ци Жуна, скольжение было таким сладким и таким легким, и Ци Жун обнаружил, что раздвигает их, даже не задумываясь. Ему потребовалось мгновение, прежде чем он понял, что может ответить на поцелуй — и это было не что иное, как откровение. Он поцеловал Лан ЦяньЦю в ответ с чистосердечной неуклюжестью, стараясь следить за своими зубами, чтобы соответствовать темпу а-Цю, чтобы сделать его хорошим. Он решил, что ему действительно нравятся поцелуи. Они заставляли его мозг чувствовать себя странно и жарко. Странно, жарко и приятно. Возможно, это был не самый поэтический язык, которым он мог бы описать их, но то была истина. Странная, жаркая, приятная. Его целовали, он был в тисках рук Лан ЦяньЦю, в колыбели его бедер, и он был счастлив. Он был счастлив. Это было трансцендентальное, дикое счастье — такое головокружительное и такое лихорадочно-яркое, что даже Ци Жун мог признать, что оно было чертовски обречено. В конце концов, он уже дважды в своей жизни испытал такое же счастье. Однажды, когда его мать впервые привела его во дворец Сянь Лэ и сказала ему: «Теперь нам будет легче». И снова, во второй раз, когда Се Лянь пригладил свои волосы и задумчиво произнес: «Я думаю, теперь мы семья, да?». Счастье, построенное на обратной стороне будущего отказа. Ци Жун заскрежетал зубами от страха и проглотил его целиком, целуя сильнее, целуя с отчаянием. Он стал наполовину диким от их ласк, настойчивым, прижимаясь к губам Лан ЦяньЦю с полным намерением оставить синяк. Руки Лан ЦяньЦю блуждали по его телу, — плечам, спине, талии — прежде чем приземлиться где-то около выступа тазовой кости Ци Жуна, прямо в том месте, где его таз соприкасался с мясом бедра. Язык Лан ЦяньЦю скользнул по его собственному, заставив его вздрогнуть. Ощущение было невероятно чуждым, но и не неприятным. Далеко не неприятным. Осторожно заинтригованный, он сам просунул язык Лан ЦяньЦю в рот; на этот раз он был более подготовлен к скользкому, легкому скольжению чужого языка. Так горячо, так влажно, так глубоко, так играючи эротично. «О», — подумал Ци Жун, его желудок бурлил от возбуждения, когда Лан ЦяньЦю подался вперед, чтобы пососать кончик языка. «Это... Это грязный поцелуй, не так ли?». Дрожь пробежала по его спине. Он откинулся назад на ложе, дернув Лан ЦяньЦю вниз вместе с ним за переднюю часть своей мантии. Лан ЦяньЦю издал негромкое «М-м-м!» от удивления, когда он упал вперед, приземлившись сверху на Ци Жуна без всякой грации, его колено оказалось между раскрытыми бедрами. Его грудь была вровень с грудью Ци Жуна — и, черт возьми, у него стояло. Ци Жун нетерпеливо пробежал ладонями по широкой спине Лан ЦяньЦю, ощупывая мускулатуру подушечками пальцев, и глупо поцеловал его. Неумелые зубы выковыривали зубастые, неуклюжие отметины на губах. Тело Лан ЦяньЦю было тяжелым, но Ци Жун наслаждался этим давлением. В конце концов, с давлением приходит трение, а трение — это чудесная вещь, не так ли? Ци Жун вслепую приподнял бедра, ища твердые, мускулистые равнины тела Лан ЦяньЦю. Все это время большие, грубые руки того бродили по всему телу Ци Жуна, и он скулил, издавая нуждающиеся, бесстыдные маленькие звуки, наслаждаясь их горячим дыханием. Лан ЦяньЦю оторвался от поцелуя, одной ладонью, лежащей на постели, приподняв свое большое тело над телом Ци Жуна. — Мне... Мне очень жаль, — сказал он. Голос у него был хриплый и грубый, зрачки расширены. — Я не хотел... Так увлекаться. — Хмн-н-нгх, — очень отчетливо произнес Ци Жун. Его рот болел, подбородок был скользким от слюны. Дышать было неловко и тяжело. Однако, он был доволен, как сочный фрукт. Лан ЦяньЦю беззвучно рассмеялся. — Эй, ты всё ещё здесь? — спросил он, используя свободную руку, чтобы щелкнуть пальцами перед лицом Ци Жуна. — Как у тебя там дела, внизу? Не слишком ли быстро мы движемся? — Слишком быстро? — тупо повторил Ци Жун. Он решительно покачал головой. — Нет, черт возьми, вовсе нет. Блять, это же так здорово, А-Цю. Очень, очень чертовски хорошо, — Ци Жун откинул голову на матрас, обнажив бледную, как у лебедя, шею. Он хихикнул. По-мальчишечьи сладко. С жаром. Губы слегка покалывали. — А-ха-ха, ох, блядь... О, красивый муж, красивый незнакомец. Этот принц чувствует себя хорошо отымённым. — Отымённым? — эхом отозвался Лан ЦяньЦю. Он снова опустился на дюйм, сокращая расстояние между ними. — И это, гм, — его щеки покраснели. — Это ведь хорошо? Ци Жун лукаво улыбнулся. — О, твой дорогой Сяо Жун определенно наслаждается жизнью, — промурлыкал он. Он поманил Лан ЦяньЦю указательным пальцем вниз. — А теперь вернись сюда и плюнь мне в гребаный рот. — О, боже, да — сказал Лан ЦяньЦю, и голос его вырвался из глубины души. Ци Жун рассмеялся. Полный света. Полный благоговейного трепета. Лан ЦяньЦю нетерпеливо устремился вниз, чуть зависнув над Ци Жуном. У него перехватило дыхание. Ци Жун сосредоточился на его губах, гладких, блестящих и глянцево-красных. — Но я просто... Просто хочу, чтобы было понятно, что я тебя уважаю, ладно? И если ты чувствуешь хоть малейший дискомфорт или если ты вдруг захочешь остановиться... Ци Жун дал своему мужу легкий подзатыльник. — Черт побери! Меньше болтовни, больше разговоров из уст в уста, любовничек. Для Лан ЦяньЦю этого было достаточно. Он снова прижался к тонкому телу Ци Жуна и вновь запечатлел его губы в щедром, голодном поцелуе. У него был солоноватый привкус дождя; озоновый, солёный, элементарный — с всепроникающим сладковатым оттенком свадебного вина. «Слюна и сироп», — ошеломленно подумал Ци Жун. Головокружительная комбинация. Лан ЦяньЦю целовался очень нежно. Ци Жун обнаружил, что ему это очень даже нравится, бормоча в чужие губы восторженные слова, когда прикосновения Лан ЦяньЦю перестали просто исследовать и перешли к чему-то более смелому. Он просунул свои большие, грубые руки под бедра Ци Жуна — прикосновение было таким медленным, таким потворствующими, таким неприкрыто жадным. Его ладони скользнули вверх по влажному от пота шелку, что сжимал мягкий изгиб бедра Ци Жуна, затем пошли еще выше, пока внезапно не заграбастали себе его задницу. — Ебучий ты извращюга, — Ци Жун прижался губами к щеке Лан ЦяньЦю, безумно ухмыляясь. — Тебе это нравится, м-м? Тебе хорошо? Лан ЦяньЦю кивнул. Его глаза были опасно затуманились. — Ты такой... — он вздрогнул. — Ты такой потрясающий, ты выглядишь потрясающе, я не могу поверить.. Неосознанно он прижался к нему ещё сильней, и мозг Ци Жуна почти кричал с триумфом от ощущения чего-то большого и твердого, тыкающего в его бедро. — Черт, — заскулил он, его собственная эрекция настойчиво пульсировала между ног. Он вцепился руками в мантию Лан ЦяньЦю, безуспешно дергая ее. — Может ты... Может ты снимешь это? Лан ЦяньЦю откинул выбившуюся прядь волос себе за ухо, его глаза остекленели: — Ты хочешь, чтобы я разделся? Ци Жун с жаром кивнул. — Да, — сказал он. — Я хочу видеть своего мужа. Лан ЦяньЦю поднялся на колени и начал раздеваться. Он расстегнул пояс, верхнюю одежду с перекрёстным воротником — сначала сбросил яркое верхнее одеяние, затем нижнее. Кроваво-красный шелк скользнул по его плечам, открывая широкое, подтянутое тело. Золотистую кожу. Он покачивался на месте, для всего мира выглядя как зловещее порнографическое явление гладиаторской мощи; худощавый, молодой и непринужденно мужественный. Прямо как из влажных снов Ци Жуна. — Хорошо, — сказал Ци Жун. — Очень хорошо. Ебаать, — он окинул взглядом обнаженный торс Лан ЦяньЦю, и его ухмылка расширилась в деспотическом восторге при виде видимого бугорка в штанах Лан ЦяньЦю. Он хихикнул, протягивая руку, чтобы обхватить эрекцию Лан ЦяньЦю. — Ну, приветик. Кто-то здесь очень обрадовался. Лицо Лан ЦяньЦю вспыхнуло от смущения. — Это совершенно естественная реакция, — процедил он сквозь зубы, — На подобный поцелуй. — Это уж точно, — сказал Ци Жун. Он потянулся к руке Лан ЦяньЦю и провел ею между его ног. Пальцы Лан ЦяньЦю застенчиво вздрогнули от ощущения скрытого под одеждой члена Ци Жуна, горячего, твердого и ощутимо пульсирующего. — Мне тоже жарко и неспокойно, а-Цю. Видишь? Лан ЦяньЦю пошевелил рукой, большим пальцем поглаживая ткань совсем слегка выше промежности Ци Жуна. — О, — сказал он. Затем, низким, полным медового тепла голосом, он продолжил: — Да. Да, так и есть. — Угу. Может, мне тоже раздеться? — Если-если ты хочешь... — Я хочу. — Тогда... Да. Я тоже. Страстно желая, чтобы к нему прикоснулись, он сорвал с себя мантию и швырнул ее через всю комнату в сверкающую шелковистую кучу. Он с такой же поспешностью скинул штаны и был вознагражден тем, что глаза Лан ЦяньЦю стали огромными, как тарелки, при виде голых ног Ци Жуна, распростертых на сланцевой подстилке. Его кожа была бледной, как береза, и блестящей, как пресноводная жемчужина. Светящейся, как полоса лунного света на водной глади. Не стыдясь своей наготы, он растянулся на простынях, распростершись перед своим возлюбленным. Новый любовник, первый любовник, единственный любовник. Незнакомец. Муж. Муж. Муж. Он прочертил это слово зубами и языком. Он произносил его снова и снова, пока оно не превратилось в комок у него во рту, пока оно, казалось, перестало иметь какое-либо значение. Член Ци Жуна пылал между его бедер, призывно слюнявя его живот. Он ждал прикосновения Лан ЦяньЦю с затаенным дыханием, с желанием сирены. Он чувствовал себя готовым к тому, чтобы быть съеденным, готовым впервые в жизни прыгнуть из своего детского «я» в поджидающую пасть тигра. Ждать. Ждать. Ждать. Вечно, блядь, приходится ждать. — Ты такой красивый, — вздохнул Лан ЦяньЦю. В голосе его была вина, обвинение. Он наклонился вперед и легонько, почти целомудренно поцеловал Ци Жуна в пупок. — Такой бледный и плоский, — он провел костяшками пальцев по подергивающейся пластине живота, останавливаясь только для того, чтобы поиграть с сосками. — Они очень милые. И такие розовые. Он зажал левый сосок Ци Жуна между большим и указательным пальцем, пощипывая его с интересом. Ци Жун изогнулся. — Ха-ха, это... Бля-ять.. Лан ЦяньЦю выглядел необычайно довольным собой. — А ты чувствительный, да? — Хватить дразнить меня, — прошипел Ци Жун. Он хлопнул Лан ЦяньЦю по плечу одной рукой. Это был легкий шлепок вялым запястьем, но Лан ЦяньЦю все равно наказал его за это, взяв сосок Ци Жуна в рот. Он провел языком вокруг ареолы твердым, уверенным движением, его пальцы были заняты тем, что жадно ощупывали худую грудь Ци Жуна. Ци Жун издал низкий, бессмысленный звук; звук, на который он действительно не считал себя способным до сих пор. — Я, я ... О! Блядь, блядь, это так… Он скользнул руками вниз по мускулистой дуге спины Лан ЦяньЦю, слепо хватаясь за подол его брюк. — Снимай штаны, — потребовал он, находясь в дурмане от удовольствия. Его обнаженная грудь непристойно вздымалась. — Я хочу провести руками по всему этому члену. Он нащупал застежку на брюках Лан ЦяньЦю. Тот приподнял свои бедра в знак согласия, нетерпеливо сбрасывая носки, когда Ци Жун стянул штаны вниз по ногам, выставляя полностью обнаженное тело Лан ЦяньЦю на открытый воздух. Член Лан ЦяньЦю вырвался на свободу, и это — вау. Это, эм. Вау. Рот Ци Жуна наполнился слюной при одном взгляде на него. Он был очень большой. Толстый, длинный — на ум пришло слово «нихуёвый». Он был нихуёвый такой. Мокрый на головке. С почти что антропологическим любопытством, Ци Жун провел большим пальцем по капающему устью, его собственный член дернулся от последовавшего стона удовольствия, который исходил из глубины диафрагмы Лан ЦяньЦю. — Как тебе? — спросил Ци Жун. Он всерьез обхватил рукой чужой член, двигаясь медленными, отработанными движениями. Он дрочил ему так же, как дрочил бы самому себе — хотя это было не совсем то же самое. Лан ЦяньЦю набух и лихорадочно горячил в кулаке Ци Жуна, набухла головка. У Лан ЦяньЦю перехватило дыхание. Его член дернулся в хватке Ци Жуна, пульс запрыгал по синеватой полоске его вен. Так чертовски неприлично. — А ты как думаешь? — наконец произнёс он, его голос был восхитительно хриплым. Ци Жун обхватил член обеими руками с новым интересом, сжимая его. Вверх-вниз, вверх-вниз. Головка была такой толстой, такой скользкой и такой парализующе горячей, такой горячей, что Ци Жун подумал, что он может растаять в глупой маленькой луже желания. — Мне нравится. Это очевидно. — М-м-м, — сказал Ци Жун. Все еще зажатый под тяжелыми тисками тела Лан ЦяньЦю, он демонстративно извивался. — Ты хочешь отплатить мне тем же? Лан ЦяньЦю хрипло рассмеялся: — Да, я думаю, что хочу. Вот, давай-ка — сядь ко мне на колени, дорогой. Мне будет легче дотронуться до тебя. Он усадил Ци Жуна наверх, пока его задница не прижалась вплотную к бедрам. Ци Жуну начинала нравиться эта поза. Она ему очень, очень нравилась. Он медленно и небрежно поцеловал нижнюю губу Лан ЦяньЦю, когда тот потянулся вперед, чтобы погладить чужой член. Тот был похож на лакомство; кремово-розовый от основания до кончика, изогнутый к животу, тонкий, сладкий. Мозолистая хватка чувствовалась удивительно на его члене, потирая во всех правильных направлениях. Ци Жун поймал себя на том, что скулит, подрагивая бедрами в такт легким движениям — трахаясь в эти большие, твердые руки. — Д-да, это... — голос Ци Жуна сорвался на высокий жалобный стон, голова его склонилась набок, губы слиплись от слюны — его или Лан ЦяньЦю, кто бы мог сказать? — Хорошо, детка, это так хорошо, а-а-ах… Лан ЦяньЦю маневрировал бедрами так, что его собственный член оказался вровень с членом Ци Жуна, их члены сошлись вместе, и Ци Жун сходил с ума от удовольствия. Прижатые друг к другу, их разница в размерах становилась еще более унизительно очевидной. Член Лан ЦяньЦю был устрашающе толстым и внушительным по контрасту с миниатюрным, симпатичным маленьким членом Ци Жуна. И все же этот контраст был очень ярким. Ци Жуну понравилось. Ему нравилось быть куклой в объятиях Лан ЦяньЦю, злым цветком, распустившимся над этим сильноруким зверем. Это заставляло его чувствовать себя извилистым, соблазнительным. Желанным. Стройный маленький и похожий на норку муж Лан ЦяньЦю. Он прижал член к члену, наклонился вперед и накинулся на его голые плечи. Прошептал в раковину его уха, горячо и хрипло: — Мы должны потрахаться. То есть прям потрахаться-потрахаться. Ты понимаешь, о чем я? Лан ЦяньЦю испустил влажный выдох над наклоном затылка Ци Жуна. — Ты имеешь в виду, э-э... Проникающий секс. — Да, да, — Ци Жун закатил глаза, а затем ещё раз двинул бедра. — А-а-а, как... Ну, знаешь, завершение. Всей вот этой чертовщины, — он оторвал руку Лан ЦяньЦю от своего члена и направил ее между своих открытых бедер, потянув пальцы к своему входу. — Я там уже лазал раньше. Конечно, никогда не совал что-то с такое же большое, как твой член, но все же... У меня есть склонность к авантюрам. Лан ЦяньЦю прижал большой палец к промежности Ци Жуна, потянув за тугой маленький узел его дырочки, и Ци Жун вздрогнул от едва заметного давления. — Мне бы тоже этого хотелось. Я... Я бы очень хотел. Просто ты... Ты такой тугой, — сказал он. Лан ЦяньЦю покраснел до ушей. — Ты такой тугой, и я... Я тоже никогда раньше так не делал. А что, если я в конце концов причиню тебе боль? — Ты этого не сделаешь, — пообещал ему Ци Жун, что почти наверняка было ложью. Лан ЦяньЦю был большим парнем. Не было никаких сомнений, что растяжка не будет безболезненной. Но это почти наверняка того стоило. — Мы очень хорошо подготовимся, ладно? И я научу тебя, как правильно сделать это со мной. Не волнуйся, дорогой — этот маленький принц так легко не сломается. Он запечатлел сухой поцелуй в уголке губ Лан ЦяньЦю. Легко успокоившись, он одобрительно хмыкнул. Они взяли масло — очень много масла, на самом деле. Оно было прозрачно-золотистым и сладко пахнущим, как иланг и жимолость, и Лан ЦяньЦю осторожно согрел его между пальцами, прежде чем войти в тело Ци Жуна. Он следовал его хриплым инструкциям со строгим вниманием к деталям, и довольно скоро Ци Жун ныл, скулил и метался, когда пальцы заработали, начиная его растягивать. Лан ЦяньЦю впился пальцами в тело Ци Жуна, засовывая их глубоко внутрь, а там Ци Жун был такой бархатистый, такой горячий и такой тугой, слишком тугой, похотливо цеплявшийся за вторгающиеся, длинные, ощупывающие пальцы Лан ЦяньЦю. — Муж, — всхлипнул Ци Жун, падая на спину, а Лан ЦяньЦю жадно преследовал его, приподняв чужую ногу за колено, чтобы сложить его тело пополам. — Муж, муж, муж, ты так... Так грубо обращаешься с телом своего бедного маленького супруга — ха-ха! Не останавливайся, не останавливайся, только немного глубже, ты мне нужен там! Прямо здесь, прямо, блядь- блядь, ха-ха… Влажный щелчок пальцев Лан ЦяньЦю был более чем непристойным. Это был грязный, грязный жиденький звук. Прямиком из порнографичной книжки. Он заполнил его уши. Захватил все его чувства. Его тело напряглось от удовольствия и боли, Ци Жун повернулся щекой к простыням и закрыл глаза. Шелка были так же прохладны, как мазь на его разгоряченной коже. Пальцы Лан ЦяньЦю, напротив, были обжигающе горячими. Ци Жун обхватил лодыжками плечи Лан ЦяньЦю. Темные, бессловесные глаза его были неподвижно сосредоточены на изгибе задницы Ци Жуна, розовом маленьком участке его тела вокруг входящих пальцев. Ци Жун беззвучно рассмеялся, рассеянно ощупывая свою собственную грудь, сосредоточенно разглядывая выражение решимости Лан ЦяньЦю. Глупый человек. Глупые нахмуренные брови, глупые губы в синяках от поцелуев. Глупые руки и глупые плечи, глупые руки, глупо учащиеся любить своего глупого маленького мальчика-невесту. Сердце Ци Жуна сжалось в груди. Это было больно, так больно, как боль в ненапряжённой мышце, которую заново приходилось напрягать. Да. Да, черт возьми. Он был самым глупым из всех. Склонившись над телом Ци Жуна, Лан ЦяньЦю медленно и аккуратно ввел свой член в него. Его лицо было полностью искажено и сосредоточено, когда он протиснулся внутрь, брови сдвинуты в концентрации. Честно, это было даже очень мило, подумал Ци Жун. Раскалывающая боль от того, что его трахали, была явно менее милой, но Лан ЦяньЦю, казалось, изо всех сил старался быть добрым. Поэтому Ци Жун решил не слишком суетиться. Он рассеянно погладил его по голове, когда Лан ЦяньЦю застонал, наполовину скрытый внутри Ци Жуна, его рот был открыт в тихой мелкой отдышке. — Внутри тебя превосходно... — так и недоговорил Лан ЦяньЦю. Бёдра его качнулись, член вошёл ещё на полдюйма. Ци Жун поморщился. Кровь вряд ли бы пошла, но боль всё ещё была слишком ощутимой. — Ты такой, — сказал он, ерзая бёдрами. — большой. Чёртовски, блять, большой. Лан ЦяньЦю медленно моргнул, взгляд его был мягок, вокруг глаз скопилась влага. — Тебе, — у него перехватило дыхание, а слова тут же прервал испуганный глоток. — Тебе б-а-ах-больно? Может, мне вынуть? — Не смей, блять, — пропыхтел Ци Жун. Он обхватил своей рукой его горячую щёку. — Сказал же, что не сломаюсь. Лан ЦяньЦю неуверенно кивнул. — Знаю, знаю, просто... Не хочу сделать тебе больно. — Не сможешь, — солгал Ци Жун, отрывая бёдра от постели, крепко сжимая мыщцы вокруг каменно-твёрдого члена, что был теперь у него внутри. — Не сможешь и не сделаешь. Так что трахни меня как следует, муж мой. Сделай меня своим. Лан ЦяньЦю начал долбиться в задницу Ци Жуна без какого-либо нормального единого темпа, да издавать хриплые вздохи в своей отчаянной погоне за удовольствием — в конце концов, Ци Жун выгнул спину в ответ на эти толчки; всё его существо замирало, обожённое удовольствием, каждый раз, когда головке члена Лан ЦяньЦю удавалось задеть его простату. Он также поднял вокруг себя какой-то нечестивый шум. Кричал, ругался, умолял, твердил какую-то грязную чушь, которая могла прийти в голову только сумасшедшему: — Тебе там хорошо? Тепло? Ах, такой, такой большой, подумать только, хах-х-х, ах-ах-ах, чёрт, блять-блять-блять, этот твой огромный член из меня полоумного сделает, такой огромный... ты, ты же хороший мальчик? Будешь славным мужем, ах-а-хах-а-ах-х! Удовольствие поразило его, как молния. Ци Жун со всей силой вздрогнул. — О, да, вот это место... Ах, милый, ты даже не знаешь... Ты, блять, даже не знаешь, как долго я этого ждал... Ждал, когда ко мне прикоснутся... Лан ЦяньЦю кончил довольно быстро, однако Ци Жун остался этим доволен. Тот кончил, шепча его имя; в конце голос его так и изнывал от сладости и желания, а когда сперма заполнила собой все внутренние стенки, то это была именно та самая идеальная смесь чего-то странного, но одновременно горячего и приятного, о которой Ци Жун вычитал из книжек и именно так себе и представлял. Это было восхитительно, и так сильно отдавало и пахло сексом, что Ци Жун чуть ли не обезумел от похоти. Он достиг своего пика с рукой Лан ЦяньЦю, обхватившей его член. Взгляд А-Цю застыл в восхищении, когда семя Ци Жуна начало капать с его мозолистых, грубых рук. — Муж мой, — вскричал Ци Жун, впервые в жизни чувствуя себя по-настоящему жалко. — Муж мой. Муж мой. — Твой, твой, — эхом отозвался ему Лан ЦяньЦю, и волшебство завершилось. Он скинул давно затекшие ноги с плеч, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать его. Эта нежность была такой целостной, просто всеохватывающей. Она уничтожала всё, до чего прикасалась: мысли, воспоминания, боль. Ци Жун свернулся калачиком около своего мужа и довольно заурчал. Он чувствовал себя измотанным, и потным, и распутным, и отлюбленным. Полностью насыщённым. Казалось также будто в их постели произошло что-то слегка магическое; какой-то языческий ритуал преображения изменил его окончательно и бесповоротно, перенесся из одной стадии бытия в другую. Ранее эта мысль показалась бы ему чудовищно страшной, но... Ну. Теперь рядом с ним был Лан ЦяньЦю. Так что всё было в порядке. Он повернулся к нему, чтобы снова поцеловать, но губы того были вялыми, глаза успели покрыться пеленой дремоты. Он уже уснул! Ци Жун прикрыл смех рукой. У этого парня совершенно никакой выдержки. Серьёзно. Ци Жун не сильно устал, но и вставать, в общем-то, не хотел. Потому он пристроился поудобнее, положив голову Лан ЦяньЦю на плечо, вылавливая одеяло, чтобы укутать их обоих. Ему стало интересно, а продолжается ли ещё свадебное пиршество, наслаждаются ли гости закусками и вином? Стало интересно, а наслаждается ли ими Се Лянь? Интересно, останется ли он на ночь здесь, во дворце? Позавтракает ли с ним завтра с утра; погладит ли по головке, похвалит ли, пообещает ли подарить целый мир? Интересно, а не задержится ли он ещё ненадолго, чтобы как следует попрощаться? Он думал об этом примерно минуту, впялившись взглядом в тёмное изголовье кровати перед тем, как понять, что, нет, Се Лянь ничего этого делать не будет. Это было первое истинное открытие в его взрослой жизни. А ещё очень мерзкое. Ци Жун заклацал зубами в такт ровному, сопящему дыханию Лан ЦяньЦю. Попытался сосредоточиться на позитивном. В общем и целом, он был вполне доволен тем, что имел на данный момент, его муж ему нравился, и в том, что сперма последнего сейчас потихонечку стекала вниз по внутренней стороне бёдер было что-то необъяснимо сексуальное. Он попытался не думать больше ни о чём другом: ни о Се Ляне, ни о тётушке, ни о своём тряпичном тигре, ни об их дружелюбных, елейных взглядах. Если бы он из этого перечня подумал хоть о чём-то одном больше минуты, то мог просто разрыдаться. И это было бы чертовски унизительно. Он скинул свадебную одежду с кровати и потянулся одной рукой к одеялу, подбитому мехом. Затем с размаху накинул его поверх их обнажённых тел, защищая их от мира, находящегося вне свадебного ложа. Из-за меха он совсем не чувствовал себя человеком. Из-за сандала он чувствовал себя обманщиком. Наконец, Ци Жун закрыл глаза, пытаясь отыскать хоть толику, малейшую капельку сонливости. Всё это время в его голове вновь и вновь возникали изрядно приевшиеся строчки: Долгих лет жизни принцу! Богатства и славы заслуженных. Долгих лет жизни принцу С его сумасшедшим суженым.