Переключенный на причудах

— Ну и герой же ты оказался, — холодно говорит безликий человек перед ним. — Позволить такому человеку, как ты, поступить в такую престижную школу было большой ошибкой с их стороны. Тебя следует исключить на том основании, что ты закончишь так же, как и твой отец, злодеем. Других студентов нельзя подпускать к такому шпиону, как ты — Наши дети могли быть убиты этими монстрами, и всё из-за твоей злодейской крови! —Кричит женский голос у него за спиной. — Мои родители могли умереть, — соглашается подросток из толпы безликих студентов из UA, которые образовалась вокруг него. — Профи едва ли могли предотвратить слишком серьезные травмы. Если бы кого-то убили, это была бы твоя вина. — Похоже, я совершил ошибку. Среди навеса злобных заявлений, обрушивающихся на него со всех сторон, его уши встрепенулись при знакомом звуке глубокого голоса его наставника. Надежда трепещет в его груди. — Всемогущий? Герой с легкостью раздвигает толпу неизвестных незнакомцев. То тяжелое уныние, которое Изуку ощущал раньше, несколько рассеивается при его приближении, но когда он замечает отсутствие улыбки на лице мужчины, то чувствует, как внутри у него всё сжимается. — Что-то случилось? — Спрашивает мальчик, подняв брови в беспокойстве. Взгляд Всемогущего впивается в него без всяких эмоций. Разочарование окрашивает воздух между ними, чем дольше они молчат, и Изуку, наконец, оказывается слишком напуганным, чтобы говорить. Когда его наставник наконец открывает рот, чтобы что-то сказать, он вздрагивает от безразличного тона, который скрывает его слова. — Мне никогда не следовало выбирать тебя своим преемником. Это было похоже на то, как если бы Каччан снова избил его на земле Ground Beta, или как Всемогущий ударил его в позвоночник во время заключительного экзамена. Только это было не так больно, как сейчас. — Если бы я знал, что ты дитя человека, который чуть не убил меня много лет назад, то никогда бы не одарил тебя такой причудой. Такая причуда, как Один за всех, предназначена только для того, чтобы быть в руках добра. Героя. Жаль, что я тебя спас в тот день, когда на тебя напал этот мерзавец. Избавиться от тебя тогда было бы благословением, а не преступлением. Родня этого монстра не должна существовать. — Ч-что? Но, Всемогущий, вы говорили… — Я ошибся, Мидория. Его кровь портит всё, к чему он прикасается. Ты родился от злодея, так что, ты всё равно когда-нибудь станешь им. Но если ты всё ещё заботишься о том, чтобы сделать добро, то я хотел бы, чтобы ты отдал свою причуду молодому Бакуго или Тодороки. Они могли бы стать гораздо лучшими преемниками, чем ты. Сцена исчезает, как только всё вокруг поворачивается к нему спиной. Он пытается заставить мужчину вернуться, но тут же вскрикивает и бессмысленно протягивает руку, когда понимает, что сидит сейчас перед телевизором в своем собственном доме. Внезапно ему снова стало четыре года. Он сидит на диване между матерью и Все за одного, в той форме, которую он принял, когда впервые ступил на территорию UA. Когда Изуку поворачивается лицом к злодею, его инстинкты подсказывают ему, что нужно увести мать подальше от этого человека, он замечает любящий взгляд на своём лице. Мальчик замирает от проявления такой нежной эмоции. Он выглядит так по-человечески, с любовью глядя на жену и сына, и мысль о том, что нечто подобное могло бы быть его собственным, заставляет тихое сопение вырываться из его крошечного горла без всякого участия с его стороны. — Изуку? В голосе Все за одного не было ни отвращения, ни разочарования. Он обращался точно так же, как и Всемогущий во время разговора. С безусловной любовью и заботой. — Всё в порядке, сынок. Иди сюда. — Успокаивающая рука обнимает его за плечи, мягко притягивая ко Все за одного сразу, пока он практически не оказывается лежащим на боку. Когда осторожные пальцы начинают успокаивающе перебирать его волосы, Изуку не может сдержать сдавленное рыдание. Он прячет свое лицо в груди мужчины, когда желание иметь отца отчаянно росло. В этот момент нет ничего, что Изуку не отдал бы, чтобы почувствовать любящее прикосновение отца вне сна. — Я держу тебя, хорошо? Что бы не случилось, пожалуйста, не расстраивайся. Я буду защищать тебя от всего на свете. Вот что делают папы, Изуку. Я позабочусь, чтобы тебя никто не обидел. «Ты причиняешь мне боль!» —Ему хочется закричать, но голос словно покинул его. Он хочет рассказать этому человеку, как сильно он ранил свою мать, себя, всех, кого мог, и всех невинных людей, которых он встречал и использовал для своих планов. Но он не может… он не может ничего контролировать в своих снах, потому что весь сценарий составлен из смеси его подсознания и чистой случайности, что делает следующее предложение Все за одного говорит гораздо больнее. — Я люблю тебя, Изуку. Не забывай об этом. — ПРЕКРАТИ ЭТО, ПРЕКРАТИ ЭТО, ПРЕКРАТИ ЭТО. Ты же никого не любишь! Ты мне не отец, и никогда им не будешь! Ты просто злодей. Ты причиняешь людям боль. Если кто-то и был моим отцом, то только В… Все за одного игнорируют его, потому что Изуку молчит, даже когда его слова поднимаются над туманом сна. Сцена разрушается, когда его голос, наконец, прорывается. Он проваливается сквозь мужчину, держащего его, четырехлетнее «Я» кричит своим подростковым голосом, прося кого-нибудь помочь ему. Однако вместо очередного кошмара всё становится белым.

***

Изуку вскочил в постели, его свободная рука сжимала пучок ткани прямо над его неистово бьющимся сердцем. Когда события сна наконец настигают его, он не может сдержать слез, которые наворачиваются на глаза. Его лоб ударяется о колени, когда он прижимает их к груди, всё его тело охватывает его ноги, когда он прячет свое лицо от стыда. Тихий стон вырвался у него, когда он попытался выбросить из головы события этого кошмара. Как его мозг мог так предать его? Он помнит, как с невероятной ясностью он чувствовал почти по-детски упрямую потребность в отце, и от силы этого чувства его чуть не стошнило той больничной едой, которую он съел на обед, когда он вспомнил, что мужчина в его сне был Все за одного. «Конечно, сны часто имели мало смысла, но почему именно он?» Просто задав себе этот вопрос, он вызвал еще одну волну вины. Он чувствовал себя так, словно предал Всемогущего. Конечно, не иметь отца в детстве было тяжело, но иметь кого-то похожего на отца даже спустя все это время было тем, за что он был безмерно благодарен. Всемогущий был настолько близок к биологическому отцу, насколько это было возможно, и единственный человек, которого Изуку, вероятно, когда-либо считал своим родственником в этом отношении. Они даже называли друг друга папой и сыном! Затем был Айзава, который, по общему признанию, отставал на секунду. Забота учителя о своих учениках были чем-то отцовским в его собственном уникальном образе, хотя и немного неортодоксальным. Любой из них был бы лучше в его сне, но этот сон превратился в кошмар с добавлением злодея, который никогда не станет ему отцом. Почему его мозг вдруг решил, что Все за одного лучше, чем Тошинори или Айзава? Изуку никак не мог этого понять. Всё это заставляло его чувствовать себя ещё более виноватым за то, что он мечтал о таком, как будто желание иметь отца было чем-то плохим. У него был Всемогущий. У него вроде как был Айзава. Но если у него уже есть отец, то почему он все ещё плачет, как будто упустил что-то важное?

***

На следующее утро Изуку с радостью узнал, что его мать распечатала все необходимые документы для развода. Она собиралась заполнить их до того, как они покинут больницу, чтобы передать их Сансе, потому что из-за конфиденциального характера причины развода её дело будет рассматриваться отдельно по рекомендации Тсукаучи. — Я сохраню фамилию Мидория, — призналась она с легким вздохом. Изуку в замешательстве склонил голову набок. Он был уверен, что после всего случившегося она захочет стереть большинство признаков его существования. — Хотя он был порожден ложной личностью, она действительно приелась во мне за эти годы. Просто было бы слишком странно менять его обратно в этот момент. Вместо этого я думаю об этом как о чем-то, что связывает нас с тобой вместе, Изуку. Надеюсь, это тебя не расстроит. Он ответил маме, слегка потянув её за руку с того места, где она стояла рядом с его кроватью. Через секунду он уже крепко обнимал её. — Звучит здорово. Отстранившись, они ещё некоторое время продолжали разговаривать. Не успел он оглянуться, как обед уже прошел. Это было только из-за прибытия Всемогущего, Тсукаучи, и Санса, что он понял, что его скоро должны были отпустить. «Всемогущего могли бы упомянуть о желании быть здесь, когда нас отвезут домой, но почему остальные двое тут?» — С некоторым замешательством подумал Изуку. Через несколько минут он понял почему. — Это действительно необходимо? — Он заметил, что Тсукаучи, Санса, Всемогущий, и его мать окружили его со всех сторон согласно плану Тсукаучи. Получив разрешение на выход, они вчетвером небрежно образовали вокруг него небольшой пузырь, словно некий защитный отряд. Поначалу он был благодарен, но теперь, когда они приближались к входу в больницу, где прямо у входа была припаркована полицейская машина, он почувствовал себя нелепо. — Если дело только в прессе, то я могу с этим справиться. Они же не собираются причинить мне вред. Они просто хотят задать кучу вопросов, верно? Я обещаю, что не буду отвечать ни на один из них, как вы советовали. Полицейский покачал головой, и его грустные глаза выдавали добрую улыбку. — Ты говоришь это сейчас, но пресса имеет обыкновение подстрекать тебя к тому, чтобы ты сказал что-то, что они могут взять вне пропорций и контекста, если захотят. Для тебя безопаснее молчать, когда мы будем идти, чтобы они не могли использовать неверно истолкованную линию для своих историй. — Вы хотите сказать, что не доверяете мне молчать, — пробормотал он. Но он не мог по-настоящему винить этого человека. Только посмотрите, что случилось с Шинсо на спортивном празднике. «Будь проклята моя привычка бормотать и неспособность заткнуться». — Как бы я тебе ни доверял, Мидория, СМИ в последнее время не слишком везло. Я уверен, что Всемогущий сообщил тебе о протесте, который они сумели поднять против твоей школы за то, что Директор Незу позволил сыну бывшего лидера Лиги злодеев посещать её. Они доводят общественность до исступления за свои взгляды, но они не понимают, какой вред они наносят школе, героям и особенно тебе. Есть люди, которые хотят, чтобы тебя исключили, — серьезно сказал он. — Есть также те, кто назвал бы тебя предателем, шпионом, злодеем и другими обидными вещами из-за того, что СМИ позволили Шигараки оклеветать твою репутацию героя на тренировках. Это разочаровывает меня больше всего на свете. В это время хрупкая рука Тошинори опустилась на плечо Изуку, прежде чем ободряюще сжать его. — Имей в виду, что никто из этих людей не знает тебя настоящего, мальчик мой. Они не знают, какой ты герой, поэтому им наплевать на любой вред или неприятности, которые они причиняют невинному ребенку, такому как ты. Теперь они были уже у дверей. Глядя мимо Сансы, Изуку мог видеть вспышки камер и слышать несколько приглушенную болтовню репортеров, доносящуюся снаружи. Тсукаучи нахмурился при виде этого зрелища. — Я хочу, чтобы ты держался от них подальше, — повторил он ещё раз. — Невежды пойдут на всё, чтобы вцепиться в тебя своими когтями, поэтому ты и твоя мать должны избегать их как можно больше, пока ситуация не уляжется. Скорее всего, даже если они не будут пытаться причинить тебя физический вред, они точно так же готовы изрыгать обидные слова. — Его лицо стало серьезным. — И часто слова ранят глубже, чем любое физическое нападение. Думая о многих обидных словах, брошенных ему в детстве, Изуку сглотнул и приготовился к надвигающейся атаке оскорблений и предположений. — Я к этому готов. Тсукаучи кивнул. — Надеюсь, что так оно и есть. Санса, показывай дорогу. Как только дверь открылась, Изуку с удивлением увидел шеренгу полицейских, охранявших вход. Там были больничные работники, которые должны были проверить идентификацию или доказательство медицинской необходимости, чтобы провести различие между невинными гражданскими лицами и прессой (и злодеями). Он хотел бы, чтобы увиденное можно было считать излишеством, но по тому, как толпа недовольных репортеров и съемочная группа старались прорваться сквозь завал, он понял, что план Шигараки отчасти удался. В конце концов, он хотел, чтобы Изуку подвергли остракизму. Он также хотел, чтобы UA попал под обстрел, что было вполне правдоподобно с учетом того, что кричали ему представители прессы и случайные недовольные гражданские лица. — Изуку Мидория, ты дал своему отцу соответствующие разрешения, которые позволили ему войти на территорию UA? — A ты знал, что на нас надвигается нападение Лиги злодеев? — Ты действительно шпион Лиги, как многие предполагают? — Инко Мидория, вы знали, что ваш муж был злодеем, прежде чем выйти за него замуж? — Эй, малыш, ты можешь нам сказать, в чем именно заключается причуда твоего отца? — Ты планируешь вернуться в школу, несмотря на все попытки добиться твоего исключения? — Как зовут злодея твоего отца? Нам удалось подслушать, как свидетель назвал его уродливым и лишенным части лица, но есть ли что-то ещё, кроме лидера Лиги злодеев, как мы можем назвать его? — Это правда, что ты пропал без вести во время главного боя против Лиги злодеев? Некоторые говорят, что ты сражался с другими членами Лиги, но может ли быть правдой, что ты действительно помогал им напасть на школу? Вопрос за вопросом обрушивались на Изуку, словно удары Ному. К третьему он уже опустил глаза в землю, когда все пятеро быстро добрались до машины, которая везла их с матерью домой. Только рука Тошинори на его плече заставляла его идти в правильном направлении, иначе он мог бы столкнуться с Сансой. «Не обращай на них внимания», —напомнил он себе. — «Ты им ничего не должен отвечать. Большинство из них хотят, чтобы что-то вырвалось несоразмерно, а не правда. Всё, что ты скажешь, скорее всего, будет искажено, даже если я попытаетесь рассказать им, что на самом деле произошло. Даже тогда они не смогут узнать о том, как на самом деле шла борьба между Всемогущим и Все за одного, или об истинной природе всех за одного. Нам повезло, что люди, которые были свидетелями его разоблачения в классе, были все ученики 1А и родители, поскольку они сотрудничали с полицией, чтобы молчать о его имени. Даже если публика узнает его злодейское имя, они наверняка не узнают о его причуде. Они не смогут… если это когда-нибудь случится…» Он не хотел думать о том страхе, который может породить подобное знание. Они уже почти подошли к машине, когда он услышал протестующие голоса. — Не возвращайся в UA! — Мы не хотим, чтобы невинные дети ходили в одну школу со злодеем! Он же им навредит! — Он шпионит за нашими детьми! — Что толку от самой лучшей службы безопасности UA, если она не может распознать злодея, вышагивающего прямо за воротами? — Его отец был лидером Лиги злодеев — он сам должен быть её членом! Это он впустил его на территорию UA! — Наши дети могли погибнуть из-за этих чудовищ! Это все из-за тебя и твоего отца! — Бросай университет, или мы будем настаивать на твоё исключение! И только когда его втолкнули в полицейскую машину, он понял, что у него перехватило дыхание. Не успел он опомниться, как мать прижала его к груди и со слезами на глазах сказала, что он не должен слушать этих людей. Она снова и снова заверяла его, что с ним все в порядке, когда они выезжали из больницы. Санса и Тсукаучи тихо обсуждали маршрут движения до их жилого комплекса, сидя в передней части машины, в то время как все остальные сидели по другую сторону от Инко с неподвижным хмурым выражением лица. — Мне очень жаль, юный Мидория. — С некоторым разочарованием констатировал герой. — Если бы я мог остановить всё это на один год раньше, то этого бы не случилось. Какой я герой… — Заткнись сейчас же, Тошинори — сан! Все сидевшие в машине дважды посмотрели на то, как Инко без всяких глупостей командует уходящим в отставку героем. Обычно она говорила так тихо и эмоционально, что ей казалось невозможным говорить с таким авторитетом. — Может, вы и герой, но все же человек. Вы не можете победить их всех. Вы не можете спасти всех. Вы можете делать только то, что можете, поэтому я не буду сидеть здесь и слушать, как вы унижаете себя, пока мой сын страдает. Он смотрит на вас снизу вверх, как на непогрешимого Бога, но мы оба знаем, что вы не идеален. Вот почему вы не можете винить себя за то, что происходит прямо сейчас. Виноваты только злодеи и невежественные люди, которые причиняют вред моему мальчику. — Я приношу свои извинения. — Всемогущий согласился. — Мне всё равно не следовало бы думать о себе в такое время. Она покачала головой, когда Изуку наконец поднял голову. — Мам, я в полном порядке. Я просто был немного ошеломлен снаружи. Правда, я… — Не лги мне, Изуку. Ты же обещал, что больше так не сделаешь.