Трофей

- Ну и почему его до сих пор не притащили? Лань Чжань слышит голос Вэнь Чао издали, как и то, что второй молодой господин Вэнь исполнен чувства собственного величия и гордости. Что-то неприятное задевает внутри – они не встречались с того краткого конфликта на церемонии поклонов Учителю в Гусу, по крайней мере лицом к лицу, и даже здесь – в Цишани, хотя Ванцзи пробыл здесь несколько дней кряду. Лань Чжань не покидал отведенных ему комнат, а Вэнь Чао не тревожил его своими визитами. Вэнь Сюй, впрочем, тоже. С того дня, когда они разделили ложе с наследником ордена Вэнь, тот больше не приходил к нему. Ванцзи был рад этому, тем более, что он до сих пор не мог понять, как ему относиться к тому, что произошло. Душа была в смятении, запятнанная порочной связью, но и предаваться долгому самоистязанию было бы неправильно. Нужно было как-то справиться с этим, и Лань просто закрыл в себе те воспоминания, пряча в потаенные уголки памяти, надеясь, что никогда более ему не придется к ним возвращаться. Это помогло вернуть хотя бы часть привычного самообладания. Хотя подсознательно Ванцзи стал сторониться людей больше прежнего. С того дня в отведенных ему комнатах мелькали только слуги, приходящие на несколько минут – подать и унести подносы с едой, наполнить ведра водой для омовений, прибрать. Они никогда не разговаривали с ним, но однажды он случайно услышал их разговор за дверями, и невольно вслушался внимательнее, уловив знакомое имя. Первый молодой господин Вэнь отбыл из Цишани по поручению отца – так гласил шепот, объясняя внезапную пропажу Вэнь Сюя и причину спокойных дней пленника. Спокойных до тех дней, пока порог, вместо слуг, не переступили стражники. Объявив о том, что второй молодой господин Лань должен явиться на общий сбор адептов, собранных в Цишань на «перевоспитание». Ванцзи слышал о «перевоспитании» еще до того, как вернулся в Облачные Глубины, чтобы застать их порушенными. Не был только уверен, что его все же заставят участвовать в этом – после того, как орден Лань и он сам вступили в схватку с орденом Вэнь, казалось, снисхождения ждать не стоит. И все же, похоже, орден Вэнь решил не отступаться от своих идей. Сломанная кость за время, пока он находился в покое, немного срослась. Достаточно для того, чтобы он с достоинством проделал путь от отведенных ему покоев до площади, на которую согнали остальных наследников других орденов. Боковое зрение само цепляется за вертлявого шумного Вэй Ина, но Лань Чжань игнорирует его, полагая, что их общение только навредит Усяню. Сам он определенно в немилости у ордена Вэнь. Больше, чем все остальные – это подтверждает тон, с которым к нему обращается Вэнь Чао, и его темные злобные взгляды, впивающиеся в лицо в попытке отыскать на нем слабость или отклик, за который можно ухватиться. Прикасаться к свиткам, которые они должны прочитать и выучить к утру, Ванцзи не хочет. Он проводит день так же, как остальные до – в медитации, пытаясь отогнать мысли о Вэй Ине и общем печальном положении. Ярость, беспокойство, смятение то и дело выдергивают его из сосредоточения, но он старается. Утром Ванцзи смотрит в точку перед собой, игнорируя происходящее, пока не слышит что-то совершенно невероятное: Усяня, читающего наизусть правила ордена Гусу Лань. Что-то колышется в душе, и Лань Чжань списывает это на приятное удивление – все же запомнил. А притворялся полным невеждой. Приятное заканчивается быстро – их, ожидаемо, ждет наказание. Наказание, на котором Вэй Ин снова умудряется впутаться в неприятности. Лань Чжань не думает о том, что толкает его вперед, встать перед Усянем, закрыть собой. Вэнь Чао скалится зло, ловко метит кнутом в перелом, вынуждая и без того вновь вспыхнувшую боль от частой нагрузки усилиться многократно. Ванцзи припадает на колено, но встает. Это не важно. Ему уже не страшно. Ему ничего не будет. Боль можно стерпеть, как и унижения, если это поможет кому-то другому, оградит от той же участи. Мысль снова и снова прокручивается в голове, пока он ловит новый удар на свое запястье, выдергивает кнут из рук Вэня, встречает его темный озлобленный взгляд. Темный и… Ванцзи чувствует, как по спине проскальзывает липкий холод, но готов поклясться, что уже видел похожий взгляд у Вэнь Сюя, когда тот перешагнул порог «его» комнат несколько дней назад. И потому не позволяет Вэнь Чао забрать Усяня в темницу. Не может позволить. Просто не представляет, как будет жить дальше, если позволит случится подобному с Вэй Ином. Стражники и правда приводят его в темницы. Вэнь Чао выглядит необычайно самодовольным, вышагивая впереди, но часто оборачиваясь, чтобы окинуть взглядом и повторить в который раз о величии своего ордена. Камера, куда его приводят, пустая и маленькая. Все четыре стены кроет тяжелый камень, и только в одной есть дверь с решетчатым окном. Вэни стягивают его руки за спиной кандалами, и Лань с замиранием сердца ждет. Сам не может поверить в то, что ожидает этого, но и избавиться от ощущения какой-то неправильности и искаженности, зависшей в воздухе, не может. Ничего не случается. Вэнь Чао окидывает его ехидным взглядом и выходит, оставляя пленника одного в темном каменном помещении. Оставшись наедине с самим собой, Лань длинно выдыхает, сбрасывая скопившееся в мышцах напряжение и успокаивая неровно отбивающее сердце. Прислоняется спиной к одной из стен, осторожно сползая вниз – натруженная нога, по которой прошлись ко всему прочему хлыстом, ныла и обещала подломиться, если не дать ей отдыха. Не имея других занятий, он снова пытается сосредоточиться на медитации. Но его уединение вскоре нарушают. Лань с трудом может сказать, сколько времени прошло. Кажется, несколько часов. Вэнь Чао проходит в помещение с самодовольной усмешкой на губах, окидывая сидящего у стены Ланя заинтересованным взглядом. Ванцзи видит за его спиной двух стражников, несущих факелы, но они не переступают порога, остаются снаружи. Входит только один, отличающийся от тех стражников формой и отсутствием этого суетного желания угодить. Вэнь Чжулю – узнает его Лань Чжань по смутно знакомым чертам. Приходится упереться больной ногой, чтобы подняться, не позволить смотреть на себя со снисхождением сверху вниз. Дверь снова закрывается, оставляя внутри только его, Вэнь Чао и Вэнь Чжулю. Ванцзи понимает – темная похоть в чужом взгляде ему не показалась. Но не понимает, почему здесь остается телохранитель. - Кто бы мог подумать, - Вэнь Чао играючи перебрасывает меч из ладони в ладонь, наблюдая за этим. Факел, который держит Вэнь Чжулю, отбрасывает на лицо второго наследника тени, делая лицо еще более жестким. – Что мне в руки попадет второй молодой господин Лань. Ванцзи смотрит на него молча, никак не реагируя на речь. Бросает только один взгляд за плечо Чао, на Чжулю, все еще не понимая, что на уме у этих двоих. Чао прослеживает его взгляд, усмехается и протягивает своему телохранителю свой меч. Тот с тем же спокойствием принимает оружие, удерживая свободной от факела рукой. - Я знаю, что ты был под моим братом. И вижу, он весьма поберег тебя. Ну да я столь милостивым не буду, - Вэнь Чао подступает ближе, и в этот раз Лань Чжань не отступает. Стоит ровно, размеренно вдыхая затхлый воздух темницы, вперившись упрямым взглядом в камень стены сбоку от Чжулю, замершего перед выходом. - Вы должны быть благодарны за то, что орден Вэнь не стер вас всех в порошок, - с горячей убежденностью продолжает «поучительные» речи Чао, рывками сдергивая с пленника пояс, верхние слои одежд, прихватывая ладонью за шею с такой силой, что перекрывает дыхание. Ванцзи встречается с безучастным взглядом телохранителя, с внутренним замиранием сознавая, что их не оставят наедине. Чжулю будет здесь, будет свидетелем его унижения, и от того предстоящая пытка кажется еще более жуткой. Несмотря на то, что опыт с Вэнь Сюем давал хотя бы примерное понимание того, что его ждет, и Ванцзи казалось – он готов, он сможет стерпеть это, как смог уже раз, сейчас он осознает, что не готов. Быть наедине с мучителем и оказаться разложенным в присутствии других людей – совсем не одно и то же. И пусть Чжулю не выражал заинтересованности происходящим даже взглядом, сама идея уже была отвратительной. Лань Чжань дергается, на инстинктивном желании отстраниться, избежать нового унижения. Ладонь на шее сжимается плотнее. Вэнь Чао, для надежности, впечатывает его спиной в стену, отойти от которой Ванцзи не успел. Скованные за спиной руки мешают, перед глазами плывет от удушья. Лань хмурится, пробует сделать хоть короткий вдох, приоткрыв губы. Чао, вероятно, наконец замечает, что тот на грани удушья, и убирает ладонь, принимаясь ловко расправляться с завязками чужих и своих одежд, пока Лань Чжань хрипло восполняет нехватку кислорода частыми вдохами. Очнуться получается только тогда, когда его одежды уже висят тряпьем на стянутых кандалами запястьях, и это единственное, что на нем остается. Чао не раздевается вовсе, только ослабляет пояс своих штанов. Его пальцы снова сжимаются, теперь уже на плече, разворачивая пленника лицом к стене, заставляя вжаться в холодный камень щекой и грудью. - Бесполезные жалкие твари… - не прекращает бормотать он, сплевывая на ладонь, рывком подтягивая за бедра к себе. Ванцзи кожей чувствовал взгляд Чжулю. И то, как в пепел обращается его душа, не выдерживая растоптанной гордости. Жмурился, тяжело выдыхая, пытаясь удержаться на грани, стерпеть снова. Чао не сразу удается войти, плотно сжатые мышцы не расступаются. Он ругается и наспех вталкивает два пальца, резко двигая ими несколько раз подряд без остановки, и под конец разводит в стороны, так же резко выдергивая. Сразу приставляет головку, пока мышцы не успели сомкнуться снова. Вталкивается тремя рывками, шипя сквозь зубы, сжимая пальцы на боках до синяков. Лань Чжань закусывает губу, до крови, но это больно, слишком больно и слишком унизительно, и из горла против воли прорывается полузадушенный протестующий возглас. Невольно он вспоминает Сюя, и понимает, что тот и правда был куда милостивее. От этого ни хорошо, ни плохо, просто среди боли, как в бреду, проскальзывает эта мысль и снова гаснет. Вэнь Чао двигается грубо, вынуждая от раза к разу проезжаться щекой и грудью по стене. Он почти сразу срывается на быстрый ритм, увлеченный удовлетворением своей похоти. Зарывается одной рукой в шелковые пряди пленника, сжимает те у корней, наматывая на кулак. Дергает на себя, вынуждая запрокидывать голову и гнуть спину. Лань крупно вздрагивает на каждый толчок внутри, ощущая себя так, словно внутри него не чужая плоть, а раскаленное железо. Он настолько ошарашен болью, затопившей сознание, что не сопротивляется ничему. Чао хаотичен, порывист и поспешен. Его тяжелое частое дыхание обжигает плечо, когда он вжимает Лань Чжаня собой в холодную стену, входя еще глубже, чаще, раня изнутри, заставляя чувствовать больше боли. Ванцзи слабо хрипит, когда чувствует на плече зубы. Чао кусает его снова в лопатку, теперь давя на затылок, царапает ногтями вдоль ребер. Яростно рычит что-то, что разбирать нет никаких сил. Сил нет и на то, чтобы стоять ровно, и, если бы Вэнь не прижимал его собой к стене, Лань уже съехал бы вниз. Наконец, Чао как-то сдавленно хрипит, дергается и изливается внутрь, выскальзывая почти сразу, отступая в сторону. Ванцзи оседает на пол, приваливаясь к стене, жмурясь и с отвращением чувствуя, как из него течет чужое семя. Сил пошевелиться, попытаться прикрыться, сделать хоть что-то – нет совершенно. У Вэнь Чао другие планы. Он оправляет штаны и снимает с пояса кнут, закрепленный там все это время. Ванцзи следит за ним искоса, не имея ни сил, ни желания повернуть головы. Лишь опускает ту ниже, закрываясь занавесью волос. - Жалкое зрелище, - презрительным тоном бросает Вэнь, и Лань Чжань только безмолвно соглашается. И дергается от обжегшей кожу новой порции боли. Жгут издает громкий свист, рассекая воздух, прежде чем снова и снова лечь ударом на сжавшееся у стены тело. Лань Чжань не знает, откуда у Чао столько ненависти к нему, что он все не может успокоиться. Или эта ненависть к кому-то другому, а он всего лишь подвернулся под руку? Кнут дважды ложится на одно и то же место у плеча, кожа рвется, багровеет проступившей кровью, и Лань с позором ощущает, что обилие боли отключает сознание. ___ Лань Чжаню удается толкнуть Вэй Ина в воду, совсем рядом с его шиди. Цзян Ваньин быстро хватает того под локти, тянет за собой, бросив один короткий взгляд на Ванцзи, в котором тот успевает прочесть благодарность. И они скрываются под водой, пока Лань Чжань отвлекает внимание монстра на себя. В этот миг он почти рад за то, что у наследника ордена Цзян на первом месте всегда семья, а потом уже все остальное. Так будет лучше. Ванцзи успевает увернуться от зубов твари пару раз, отвлекая ту от заклинателей в воде. Ему нужно еще немного времени, но тело болит после ночи в темнице, сломанная нога мешает маневренности, и многострадальное тело вспарывают клыки. Он отскакивает в последний момент, клыки мажут вскользь, оставляя глубокие борозды, чудом не смыкаясь на плоти. Приходится укрыться в глубине пещер. Один он с монстром не справится, об этом не может быть и речи. Но и не протянет здесь, без еды, воды или солнца долго. Рассчитывать на помощь тоже не приходится - даже если наследникам кланов удастся убедить глав выступить против ордена Вэнь, путь туда и обратно займет слишком много времени. В мыслях малодушно мелькает идея воспользоваться одним из мечей, брошенных Вэнями при побеге. Приставить к сердцу и... Ванцзи вздрагивает от этих мыслей, думает, что это не достойно, но... Еще более недостойным будет позволить твари себя сожрать. Лань Чжань обустраивается на земле у стены, с трудом дохромав до места. Осматривает мельком следы от клыков, поджимает губы - это больно. Его организм истерзан, он точно не дотянет до прихода подмоги, если та вообще будет. И все же какая-то слабая надежда еще теплится внутри, и он решает подождать. Столько, сколько ему хватит сил, духовных или физических. Отдаться смерти он всегда успеет. Успеет ли? Ванцзи погружается в медитацию, чтобы усилить ток ци по телу, отстраниться от сущего и скоротать время. Боль, нестерпимым жаром пульсирующая, казалось, по всему телу, отвлекает, уходит много времени, чтобы получилось сосредоточиться. Помогает мало - кажется, что время в этой темноте растягивается, а организм слабнет даже при усердном насыщении духовной энергией. Отслеживать время без солнца сложно. Лань Чжань тихо выбирается к озеру. Оно кажется спокойным, тварь глубоко дремлет, но он знает - всплеск и кровь быстро приведут монстра в буйство. Идея проплыть до выхода не меньшее самоубийство, чем идея сразиться с тварью. Кроме того, он не знает, где находится лаз, и плавает не так уж хорошо. Хуже, чем адепты из Юнмэна, ловкость в воде которых помогла другим уйти. Поэтому сам Лань Чжань не пытается провернуть что-то подобное. Только старается как можно тише опуститься на непослушных ногах и кромки воды и зачерпнуть ту в ладонь. Вода наверняка была грязной, но жажда иссушала горло и язык уже довольно давно, если он не выпьет хоть глоток - она добьет его. Глоток, только один глоток, и он вернется в свое укромное логово, пока тварь не почуяла его. Ходить больно. Он почти не встает на травмированную дважды ногу, держится стен, подбирается ближе к склону, чтобы осмотреть его, попробовать уцепиться. Щебень ползет из-под пальцев, пытаться нет смысла. Зато он находит упавшие сверху сухие ветви деревьев, которые пригождаются соорудить небольшой костер - немного света и тепла в этом холодном мраке ему не помешают. Что-то ломается в нем. В этом одиночестве, наедине со своей болью, душа осыпается, как щебень со склона. Ванцзи старается воздержаться от недостойных мыслей, пропитанных жалостью к себе, но не может. Он почти берется за меч, приносит его к своему костру, едва стоя на ногах, откладывает на землю рядом с собой. И проваливается в забытье, успокоенный хоть ненадолго пляской огня на ветвях и теплом от него. Когда Лань Чжань открывает глаза снова, то не сразу понимает, зачем. Он не видит в этом смысла. Лучше бы смерть забрала его во сне, пока не было боли, от чего она так немилосердна к нему? Но потом что-то привлекает его внимание. Ему чудится шорох и голоса. Не сразу понимая, морок это или реальность, Ванцзи силится подняться и посмотреть, но не может. У него совсем нет сил. Голосов становится больше, они множатся, спорят друг с другом, усиливаются и гаснут. А потом обретают плоть. Лань Чжань щурится - зрение мутнеет и плывет от слабости. Потом с трудом приходит узнавание - на людях одежды клана Вэнь. Один из них присаживается перед ним, касается пальцами лица, прикладывает на бьющуюся под кожей вену. Лань Чжань узнает и его - перед ним снова Вэнь Сюй. - Заберите его и доставьте ко мне. - Сюй оборачивается к паре стражников, что ближе всех. - Если он умрет по дороге - отрежу головы и выставлю на площади! - низким злым голосом рычит наследник ордена Вэнь, поднимаясь на ноги и отходя куда-то в сторону озера. Ванцзи не успевает увидеть, что происходит дальше - его вздергивают на ноги так резко, что идет кругом голова и темнеет в глазах. Дорогу до дворца он совсем не помнит. Только калейдоскопом складываются словно видения вид на реку, теплые бока лошади, зеленые кусты вдоль тропы. Когда сознание возвращается к нему, проясняясь настолько, чтобы немного осмотреться, он видит комнату. Обставленную с роскошью и явно обжитую. Под ним чистая мягкая кровать, над кроватью бордовый полог, стянутый кистями по углам. На нем свежая рубаха. Но вокруг все еще Цишань. Он понимает это, глядя на украшающие предметы гербы, узоры, узнает по вышивке на тканях. И это последнее, что остается в памяти перед тем, как сознание снова накроет пеленой.