Принцип двойной подстраховки

Место прикосновения ладони Мака продолжало жечь и сейчас, хотя прошло уже почти двадцать три часа. Я смотрел на улыбающегося Максима, и мысли хаотично скакали. Так же, как скакали они вчера. Даже если что-то из случившегося было простой случайностью, что-то произошло непреднамеренно, а что-то мне просто привиделось, одно оставалось железобетонным – у нас во время танца у обоих стояло. Это знал я. Это знал Максим. И я знал, что знает Максим. И Максим знал, что знаю я. Обычный психолог посоветовал бы нам сесть и все обсудить. Но это, блин, не чертово упражнение из учебника! Это жизнь! Моя жизнь! Мака жизнь! — Арт, так есть какие-то новые мысли по поводу Облака? — интересуется Максим. Явно спрашивает не в первый раз. — Эй, ты там? Я смотрю на него. Я его очень люблю. И очень боюсь все испортить. — Пошерь изображение, — говорит Максим. Я послушно вызываю видеозапись. Наша миссия – создать цепь из промежуточных станций для пробного полета первого, экспериментального корабля подпространственных прыжков. Его еще строят. По плану через тринадцать земных лет, к моменту, когда его закончат, закончим и мы — протянем цепь аж до самой Проксимы Центавра. В прыжке к этой звезде корабль и хотели опробовать… Наша ловчая сеть улавливает частицы, всякие частицы, любые, все, что есть в межзвездном пространстве. В сети находится комплекс из трех модулей синтеза. Первый, приоритетный, способен преобразовывать этот материал в продукты жизнеобеспечения для нас - еду, воду, кислород, электричество, горючее для шлюпок. Если что-то останется, то в работу вступает второй модуль и синтезирует элементы самой ловчей сети (и она вымахала уже на целую астрономическую единицу!). Если и после этого остается вещество, третий модуль "печатает" промежуточную станцию. Пока мы не залетели за пределы облака Оорта, приблизительно раз в неделю накапливается достаточно вещества, чтобы наш модуль синтеза мог создать новую станцию. Когда мы окажемся в глубоком межзвездном пространстве, где вещества гораздо меньше, это будет, вероятно, происходить реже, раз в год или около того. Сборочный модуль выстреливает очередную готовую промежуточную станцию в обратном направлении. Та удаляется на достаточное расстояние, чтобы не задеть нас искривлением пространства, и там «проваливается» в подпространство, проделывая при этом «дыру». Дыра эта остается навсегда (в теории), и ею можно пользоваться для «прыжков» (тоже в теории). Мы же продолжаем нестись прочь со все той же скоростью в треть световой. Планировалось, что гравитация Проксимы и двух других звезд системы Альфа Центавра затормозит нас. Мы окажемся на орбите тройной звезды и там будем ждать корабль. А он, помимо своих остальных задач, выполнит еще одну – заберет нас назад, домой, на Землю. Идея крутая, слов нет. Вот только самой важной и при этом самой рискованной частью этой идеи выпало заняться нам. А мы, как выяснилось, были не готовы к ней – ни к беспроглядной тупой скуке, ни к опустошающему пониманию своей абсолютной бесполезности, ни к давящему ощущению невероятного одиночества. А потом вдобавок оказалось, что мы еще и летим не туда… Отклонение на крошечную долю градуса в масштабах космического пространства означает, что мы промахнемся мимо Проксимы Центавра. Очень сильно промахнемся. Гравитации звезды не хватит, чтобы нас затормозить. Соответственно, мы пролетим мимо Проксимы и продолжим нестись вглубь галактики. Никто нас никогда не догонит, никто нас никогда не пересадит на подпространственный корабль, никто нас никогда не доставит обратно на Землю. В то момент, когда мы это обнаружили, у нас еще была надежда. Был небольшой "неприкасаемый" запас топлива. Не того, ракетного, для шлюпок, а настоящего, маршевого. Была еще пара малых "запасных" двигателей "четвертой ступени". Были расчеты Осно, совпадающие с независимыми расчетами Резера. Радикально мы ничего изменить не могли, но могли "чуть-чуть" отклонить траекторию, буквально на одну десятитысячную градуса. Это выводило нас на орбиту Проксимы, пусть и далекую от проектной. Оставалось выбрать, как учитывать прирост массы сети во время работы двигателей. Для компьютера это была неразрешимая задача – сразу три варианта имели одинаковую вероятность успеха. И тут как раз пригодились мы, люди! Ведь ради таких нестандартных ситуаций нас в этот комплекс и посадили! Мы выбрали. И мы ошиблись. Маршевое горючее сгорело, двигатели разрушились, а отклонение от курса не уменьшилось. Оно, собственно, увеличилось… Но и после этого мы не сдались! Нет! Земля, конечно, знает о нашем отклонении от курса. Радиосвязь из-за скорости, с которой мы летим, невозможна, но они же наблюдают за нами во всякие телескопы! Могут ли они нам помочь? Если корабль прыгнет к нам, то окажется в том месте, где «провалилась» последняя промежуточная станция. А дальше? Как корабль доберется до нас? Мы же несемся с максимально возможной для нынешнего развития технологий скоростью! Если корабль каким-то непонятным способом переоборудуют и он в реальном пространстве сможет разогнаться до той же максимально возможной скорости, как нам это поможет? Чтобы нас догнать, ему-то нужно двигаться быстрее нас! Значит, на Землю и ее подпространственный корабль надежды нет. Значит, мы должны полагаться только на самих себя. Сергей предложил переконструировать блок синтеза элементов сети на синтез маршевого горючего. Никто из нас не знал, как это сделать. Никто не знал даже, возможно ли это в принципе. К тому же у нас не было самих двигателей. Их нужно было строить, только как и из чего? Для начала мы провели простые расчеты. Сколько времени нужно лететь, чтобы накопить достаточно вещества для маршевых двигателей и горючего? Только для этого — чтобы у нас появилась нужная масса вещества. Если здесь мы при расчетах получим адекватную цифру, начнем думать, как решить те, остальные, неразрешимые задачи. Оказалось, нам нужно тысяча семьсот пятьдесят три года полета. Тысяча семьсот пятьдесят три года по времени корабля. Вот здесь мы сдались. Полная безнадега. Хоть вешайся… Или выйди без скафандра в открытый космос… Как сделал это Дима. А через два часа после него – Сергей… Я тогда тоже думал о том же. Взорвать к чертям весь комплекс, ликвидировать его и себя… Меня удержал Мак. Нет, не словами или действиями. Просто самим фактом своего существования. Мы заставляем себя не думать о своей ситуации. Мы продолжаем следить за функционированием систем. Мы следим за ремонтом сети. Мы следим за синтезом промежуточных станций, их полетом и "провалом" в подпространство. Зачем мы это делаем? Не знаю. Это рутина, которая заполняет наше время. Наверное, в этом и есть ее смысл. Ну и надуманная надежда, что создаваемая нами цепь из подпространственных дыр все равно кому-нибудь для чего-нибудь когда-нибудь понадобится. Пусть она и ведет в никуда. Мы, пока позволяет расстояние, также следим за местами, где «прокололи» дыры. Постоянно следим, как того и требует протокол. Следим, хоть там никогда ничего не происходит и не может произойти еще по крайней мере двенадцать следующих земных лет. И вот вчера… Вчера там появилось облако частиц. В темноте космоса оптика, конечно, ничего не обнаружила, но в других длинах волн было отчетливо видно, как Облако проступило в точке «провала» последней промежуточной станции. Вокруг невообразимая пустота космоса, ни единого атома на световые часы, и вдруг – облако! Оно было гораздо больше промежуточной станции. В ширину около полуметра, а в длину – чуть меньше двух. Будь это выхлоп какого-то газа (только какого? откуда там газ?), это облако было бы сферическим и равномерно расширялось. Но оно было стабильным вытянутым элипсоидом. Вот так вот… Облако фиксировалось почти полную минуту. А потом исчезло. Не схлопнулось, не рассеялось, не распалось на атомы. Автоматика утверждала, что облако просто исчезло. Было и пропало. Сейчас мы с Маком в который раз просматриваем эту запись снова. Каждый на своем корабле. — Мы всегда знали, что промежуточными станциями могут воспользоваться не только люди, — пробормотал Максим. Мы уже свое отспорили. Мак считает, что облако – это инопланетный корабль. Я в это не верю, хотя другого объяснения не нахожу. Я, наверное, что-нибудь придумал, если бы не сумбур в голове после наших с Маком танцев… — Ведь могут же воспользоваться инопланетяне! — настаивал Максим. Да, могут. Дыра в подпространстве – это просто дыра в подпространстве. Лезь, кто хочет! — Первый контакт с инопланетным разумом… — пробормотал удовлетворенный своей победой надо мной Мак. — Угу, — мрачно вздохнул я. — Но только… Разум на основе льда? Согласно спектроскопии Облако состояло из водяного льда. Мириад частичек чистого водяного льда. — Ты же не удивляешься разуму на основе силиконовых панелек величиной с ноготь, — возражает Максим. Нет, силиконовым панелькам я не удивляюсь. Теперь у Максима двойная победа. — Надо бы Земле сообщить, — решает он. — Это же открытие открытий! Самое важное открытие с момента… С любого момента! Мы можем оставлять в космосе капсулы с сообщениями. Пусть вещают в радиодиапазоне. Авось, когда-нибудь кто-нибудь, оказавшись поблизости, услышит. Каждая такая капсула будет нам стоить замедления ремонта сети. И килограммов недополученных еды, воды и кислорода… Я молчал. Ну, будем оставлять капсулы, если Мак так хочет. Как-то перебьемся… Зато это создаст у нас иллюзию выполненного долга… — Хоть жизнь наша не зря пропала, — произносит Максим. — Эти пятьдесят две секунды записи оправдывают все, что с нами произошло… Да, наверное…