Удержи меня, если сможешь!

Пара дней спустя. Видимо, заподозрив что-то не то, азиат так и не вернулся в тот домик. Меня забрали, не помню, как - вообще ничего не помню. Только кусками и размыто. - Денис, не вертись, - просит Хозяин, обрабатывая ссадины, ушибы и наложенные в больнице швы. Сейчас он сидит над зашитой уже бровью и разбитой губой. У меня был сломан нос, вывихнуты два пальца, множество ушибов и гематом, разбиты губа и бровь, просто убитые ступни. Но мужчина меня подлатал. Отвез в больницу, сидел со мной все время, пока я был там. Ах да, еще и слабое сотрясение оказалось. Хах. Потом Хозяин отвез меня к психологу. Конечно, своему штатному. Теперь час в день я провожу у него. Хозяин больше не требует поцелуи при встрече и прощании. Он вообще больше ничего не требует и не прикасается ко мне, кроме моментов, когда обрабатывает раны. Неудивительно, я бы тоже не захотел трогать такую шлюху. Тем более - с ней целоваться. От этого на душе становится совсем паршиво. В первый день я еще и хлорки наглотался, во рту постоянно стоял пакостный привкус, хотя с возвращения домой я только то и делал, что чистил зубы - а чувство грязи не проходило. Так что в больнице мы были дважды. Второй раз - на промывании, и за этот проступок я огреб немалый скандал от босса. Маме он придумал какую-то очень правдоподобную легенду, мне не то чтобы интересно, какую конкретно. И да, я завалил экзамены. Я тупо про них забыл... Но и тут справилась моя золотая рыбка. Я был уже зачислен на первый курс юрки. Я покорно сижу максимально спокойно, почти не двигаясь и следя за тем, как мужчина быстро обрабатывает ушибы на моих ребрах и животе. Вообще, я и сам мог бы это сделать... Вчера я проведывал Егора. Он был уже в стабильном состоянии, опасность для жизни отсутствовала, и я искренне был рад этому. Я даже купил ему букет ромашек на свои карманные! На его фоне я жив и здоров. К слову, мужчина нашел меня благодаря все той же злосчастной сережке, что красуется у меня в ухе. Не зря он на меня ее напялил тогда. На сегодня у меня грандиозные планы, вот только Хозяина я в них не посвящал. В курсе его водила и я. Оказывается, если знать всю местную гопоту этого городка, можно найти кого угодно! Причем в максимально короткий строк! Но пока что я сидел в новом номере хозяина, в уже другой гостинице. Он велел мне одеваться, а сам пошел мыть руки. Я покорно натянул футболку, а сверху - спортивную легкую кофту, после надел джинсы. Его отношение ко мне сильно изменилось; я удивляюсь, как он меня еще не прогнал... ему ведь явно противно. Да что там? Мне самому противно видеть себя в зеркале. Всю сегодняшнюю ночь я не спал. Я думал... много. Тот добрый и пацифичный мальчишка умер во мне, и этой ночью я его хоронил. С момента рыданий в подвале я ни разу не пустил слезу, не устроил истерику, даже не пискнул... это все равно не поможет. Нужно как-то учиться жить с отвратительным привкусом во рту и иголочкой, засевшей в голове и постоянно давящей на мозг. Шлюха, шлюха, шлюха! Грязная блядь! Я никогда больше... ни за что больше не позволю кому-либо сделать что-то подобное с собой! Никто не посмеет... никто... - О чем ты думаешь? - вырывает меня из потока мыслей голос Хозяина. Я даже не заметил, как он вошел в комнату. - У тебя очень напряженный вид. О чем ты думаешь? - повторяет он. Я мотаю головой. В последнее время разговорчивости во мне поубавилось конкретно. Я вообще старался по минимуму открывать рот. Это стало моим новым пунктиком. Натянутая улыбка больше подходит на вымученный оскал. - Говори со мной, когда я к тебе обращаюсь, - хмуро просит Хозяин. Я киваю в ответ и отворачиваюсь к окну. Он берет телефон: звонок. Меня скоро заберет водитель и отвезет домой. Он, конечно, останется здесь и не проводит меня... От этого становится особенно паршиво. Я понимаю, что не заслужил другого отношения, но... я все еще надеюсь... на что-то. Может, даже не на жалость. Но он мог хотя бы поорать на меня, если недоволен, отвесить пощечину, или что-то типа того. Он же не говорит ни слова о случившемся, ни слова обо мне, ни слова о НАС. Ни одного гребанного слова! Это меня напрягает больше, чем все, что роится в моей маленькой белобрысой головке... - За тобой заглянут через пятнадцать минут. Ты поедешь домой, - все тем же ровным и бездушным тоном кидает мужчина; я смотрю в окно, в прищуренных глазах отражается голубое небо с редкими пушистыми облачками. Солнце палит, но не с этой стороны здания. На дне моих глаз можно увидеть то, как в них пляшет адский огонь: он бьется в агонии, извиваясь и корчась, пожирая голубое небо алыми языками, превращая его в черный пепел. - Денис! - недовольно гаркает Хозяин. Я немного заторможенно оборачиваюсь, с трудом отрывая взгляд от полыхающего неба. Кажется, он уже давно что-то мне говорит... - Машина приехала. Выходи. Я киваю, невольно кидая взгляд на окно. Облака продолжают плыть все в ту же сторону, огня уже нет... Мужчина смотрит мне вслед хмуро и, кажется, обеспокоенно. Или мне только кажется? Я спускаюсь вниз по служебной лестнице, меня терзают мысли... Наверное, мы не имеем права выбирать, как нам жить. Я, вон, хотел стать адвокатом, примерный мальчик, все дела... А сам? Сам открываю дверь дорогущего отеля. За мной шагает пламя, только почему-то не включается пожарная сигнализация, а люди не разбегаются с криками. Да и стоит мне обернуться, как пепел пропадает, а языки пламени прячутся. Они не хотят, чтоб я их видел? На улице душно, скоро будет дождь; дышать тяжело, тело терзает жар. Я снова безотрывно смотрю в небо, стоя на красной дорожке. Над головой, к морю, пролетает чайка. Невольно взгляд прикипает к ее крыльям. - Кажется, разум летит под откос... - бормочу я и, мотнув головой и открыв дверь какой-то тачки, сажусь на переднее сидение. - Привет, малой. Ты не передумал? - блокируя двери, здоровается водила. Я уверенно мотаю головой, видя, как пламя, пожирающее город, отражается в натертых до блеска боках машины и его всепожирающие языки отблесками пляшут на моем лице... *** - Я жду тебя здесь, - лениво кидает водила, подкуривая дешевую сигарету и облокачиваясь о дверцу машины спиной. Я киваю, заводя за спину Танюшу и направляясь к вонючему черному подъезду. В нем сильно воняет кошачьей мочой и куревом. Третий этаж, деревянная дверь. Желтый от старости звонок хрипит так надрывно, словно я не пальцем на кнопку нажимаю, а с нутром выдираю все провода. Дверь открывается далеко не сразу; передо мной стоит он, порядком на подпитии, я бы даже сказал, бухой в задницу. Ну, тем и хуже - для него... Я делаю глубокий вдох, закрыв глаза; когда я их открываю, в них отражается шокированный мужик. Он явно не ожидал меня здесь увидеть. В голове словно коротит. Переступив через корчащегося на полу ублюдка, я вхожу в комнату, из которой доносится знакомый и крайне недовольный голос. Танюша все еще позади, она даже не поцеловалась с этим мужиком. Да и со мной она не для него... Азиат сидит ко мне спиной, видимо, он даже не услышал того, что происходило в коридоре. Его невнимательность меня бесит. Тупая шваль. - О-о-о... Дениска, а я все думаю, когда ты ко мне прибежишь? Все-таки, я тебя еще не наказал как следует... А такие шлюшки, как ты, без этого не могут, верно? Горлышко не болит? - скалится он, поворачиваясь ко мне. Он, видимо, увидел мое отражение в телевизоре. Я мило улыбаюсь и, достав Танюшку, приближаю ее к своему лицу; задумчиво лизнув белое дерево, перевожу взгляд на мужчину и улыбаюсь еще шире, совсем по-доброму. - Да ладно тебе. Ты же добрый, мальчик-пацифист. Ты не сможешь меня ударить, даже если сильно захочешь, - смеётся мужчина, но на всякий случай тянется к пистолету. - Ты слабак, не можешь даже за себя постоять, куда мстить взялся? Беги к своему папочке. Или ему не нужна такая давалка? Замах, и я слышу хруст и крик: бита с приятной оттяжкой бьет в лицо азиата, выбивая ему все передние зубы - их осколки летят в его горло, кровь заливает его грудь, лицо, мою биту, из белой окрашивая ее в красный. Моя улыбка становится почти счастливой. Не знаю, каким дебилом надо быть, чтоб ходить без охраны, если занимаешься такой херней, но он делает это - и жестоко за это платит! Еще один раз замахнуться - и я слышу, как с хрустом ломается грудная клетка азиата, крик становится бульканьем. Меня это не останавливает, пламя вокруг ревет и мечется. Да! Да! Кричи! Падай на колени! Я не остановлюсь! Заливайся слезами, сука! Я бью правильно, так, как учил мамин хахаль - только он учил отбивать мячи, а не ломать кости всяким уродам. Удар, удар, удар, еще удар! Все сильные и четкие! Я знаю, куда бить, и знаю, что ему адски больно! Кто теперь сломанная игрушка?! Кто теперь не сможет себя собрать?! Сука! Сука! Сука! Это все из за тебя! Все из-за тебя! Еще одна сильная подача в лицо, теперь уже с ноги: неудобно бить битой, все-таки он уже валяется на полу... Какая-то часть меня ликует, смотря на изуродованное лицо мужчины, на руки, неестественно висящие тряпками, на смятые бока и слушая его бульканья. - Хочешь "Скорую", тварь? - заставляю я себя открыть рот, приседая на корточки и доставая из его нагрудного кармана телефон - еще больше пачкая руки в крови. - Я наберу номерок, но ты сам объяснишь им, куда и зачем ехать... м-м... что? Прости, не могу разобрать, когда ты булькаешь кровью и щелкаешь челюстью... а? Я не понимаю, - насмешливо развожу руками, упирая в бедро Танюшу. На вызов я пока еще не нажал, поэтому с удовольствием протягиваю руку и сжимаю сломанную челюсть мужчины по бокам - слышится забавное "хрусь". Руки пачкаются еще сильнее, мужчина подвывает и дергается. Он не успел даже пистолет схватить. - Твой пацифист сдох, а если не сможешь объяснить "Скорой", где ты - сдохнешь и ты, урод. Я кидаю эти слова и телефон с гудками - на грудь мужчины. Он дергается, заливается слезами и кровью. Кажется, я перестарался. У него что-то с глазом. Хотя, я не уверен, что там еще остался глаз... интересно, Хозяин сильно обидится за своего "друга"?.. В телефоне слышится, как женский голос кричит: "Алло! Алло! Что произошло?!" Мудак на полу пытается что-то сказать, извиваясь, как червяк, на мокром асфальте; я задорно фыркаю и, закинув испачканную биту на плечо, иду к выходу. Надеюсь, мой "папочка" меня отмажет... не хочу сидеть. Мне еще на первый курс надо... и перевестись на прокурора не мешало бы. По пути пришлось оттянуть химика в квартиру из подъезда, он очень неудачно упал, и захлопнуть дверь. Не хочу, чтоб соседи подняли панику раньше времени... Оттягивая мужика, я мерно насвистываю запоминающийся мотивчик "Katscan – Zombie Machine". Когда захлопывается дверь и я начинаю спускаться по лестнице, в ход идёт "The Pretty Reckless – Make Me Wanna Die", которая каким-то немыслимым образом к первому этажу перетекает в "Don't Wоrry Be Happy". Я помахиваю битой, чувствуя, как за мной по ступенькам ползет огонь, а в голове стучат отбойные молотки. На пару этажей выше, истекая кровью, отдавал душу дьяволу какой-то ублюдок. Я даже не помню его имени. Пнув дверь ногой, я удивленно замираю на пару секунд. Перед машиной стоит мой хозяин, под черным зонтиком. На улице, к слову, лупил дикий ливень, в связи с чем людей фактически не было. В замешательстве я стою ровно секунду. Его не должно было тут быть. Он даже не должен был сразу о происшедшем узнать! Но, раз уж он здесь.. Я быстро шагаю под дождь; слышится раскат грома, мои напевы прекращаются. Быстрым шагом я двигаюсь к мужчине, удобно перехватывая биту. Он, вообще-то, поил меня наркотой и почти насильно трахнул! Так что... Бита резко суется в руки водиле, а моя окровавленная и уже мокрая от дождя ладонь ложится на лицо мужчины, и я целую тыльную сторону ладони так, как целовал бы его губы. Целовать его в рот я не могу. Мне противно за себя. Не хочу, чтоб и ему было мерзко. И да, что бы он ни сделал, ему простительно: он же мой Хозяин... Мужчина удивлен, но он не ругает меня и не отчитывает. Просто смотрит удивленно, а потом открывает передо мной дверь в машину, на заднее сидение. И приглашает сесть. Он быстро прячет эмоции за обычным безразличием, хотя я почти и не успеваю их рассмотреть. Мои вещи испачканы, я весь мокрый, но все равно покорно усаживаюсь и смотрю в лицо устроившегося рядом хозяина. Оно все в крови, которую я выбил из его "друга", но он ни слова не говорит об этом, пока даже не вытирая ее.