Upon a crooked path / На извилистой дорожке

Январь в штате Мэн. Прошло уже двадцать девять лет, а Реджина все еще удивляется погоде. Конечно, в Зачарованном Лесу тоже была зима, но либо дело было в магии, либо феи, которые управляли сменой времен года, могли каким-то образом усмирять морозы. Снег там падал мягко, в основном ночью, укрывая землю пушистым, волнистым, ослепительно сияющим ковром. Да, временами дул ветер, но он, скорее, ощущался как прикосновение волшебной пыльцы к щекам, а не обжигающе ледяным. Здесь, в Сторибруке, на побережье штата Мэн, зима была суровой и испытывала людей на прочность. Два дня назад уже было жутко холодно, а безжалостный ветер, мрачно завывая, гнал с океана потоки жгучего дождя. Затем за ночь температура еще упала, превратив улицы и тротуары в каток. По этим дорогам практически невозможно было безопасно ездить, а сосули, периодически падающие с крыш и проводов, угрожали рухнуть на головы горожан. А затем выпал снег, укрывая все это безобразие толстым пушистым слоем, но превращая все дороги в непреодолимое препятствие. В январской погоде в штате Мэн есть что-то удивительно привлекательное. Она неумолимая и непредсказуемая, и Реджина готова восхвалять силу природы и те неудобства, которые она доставляет другим. У нее самой теперь нет четкого расписания, и поэтому, когда мальчик, который раньше расчищал от снега подъездную дорожку и дорожку перед домом, не появился, она просто зашнуровывает ботинки и идет в город. Ранее сегодня тонкие полупрозрачные облака, зависшие высоко в небе, высыпали на город примерно четверть дюйма сухого снега, крошечные кристаллики льда, которые собрались в трещинах на тротуаре и вокруг зданий, фонарных столбов и нескольких автомобилей, брошенных владельцами на улицах. А уже позже, ближе к вечеру облака рассеялись, открывая ослепительно чистое ночное небо. Реджина застыла на тротуаре напротив закусочной "У Бабушки", совсем крошечная под черными небесами над ее головой. Она старается не наступать в кашу из снега, льда, соли и грязи, скопившуюся на тротуаре. Если бы она все еще была мэром, она бы устроила службе техобслуживания отличнейшую взбучку. Но она не мэр этого города. Уже нет. На улице так холодно, что больно дышать, поэтому она старается не делать глубоких вдохов, теплый шарф плотно обернут вокруг шеи и прикрывает уши. А над ней сияют звезды, яркие кристаллики на небе, отлично различимые в прозрачном воздухе этого маленького городка, не испорченного наличием чрезмерного освещения. Если погода и отличается от той, что была в Зачарованном Лесу, то звезды везде одинаковые. Реджина удивилась этому, как только впервые здесь оказалась. Ей стало интересно, а было ли так во всех остальных мирах, и это открытие принесло ей некоторое утешение, по крайней мере, хоть что-то было знакомым в этом странном и неизвестном мире. Она хотела было узнать у Джефферсона, так ли это, что все миры существуют под одним небом, но так и не спросила. Звезды всегда были ее близкими друзьями. Сейчас над ней сияет созвездие Орион, охотник зимы. Две медведицы, ищущие себе пропитание. Царица Кассиопея, которую Реджина презирала если честно, но стала относиться к ней более терпимо после того, как та превратилась в созвездие из неярких, холодных звезд. И, возможно, ярче всех сияют Плеяды, скопление огней, известное тем, что дарует знания, как магические, так и эзотерические. Именно на эти звезды молодая Реджина смотрела когда-то много часов подряд, ища в них силы и мудрость. Однако сегодня она смотрит не вверх, а прямо перед собой, совсем не замечая света Плеяд. Взгляд женщины устремлен на закусочную, находящуюся на другой стороне улицы. Окна здания запотели, и тонкая пленка конденсата размыла четкие силуэты его посетителей, превратив их в цветные пятна. И все же невозможно не узнать четыре фигуры, сидящие в ближайшей к двери кабинке. Генри сидит спиной ко входу, время от времени задевая рукавом рубашки запотевшее стекло, оставляя на нем дорожки капелек воды. Иногда четко видно локоть мальчика и его профиль. На нем синяя клетчатая рубашка, совсем не та, которую она выбирала для сына, а раздражающе похожая на рубашку, которую носил бы Дэвид Нолан. Прекрасный принц. Его дед. Тот самый, который в данный момент сидит напротив внука, в такой же рубашке. Рядом с Генри расплывчатое пятно красно-синего цвета, угадывается силуэт светлых волос и коричневых ботинок - пестрая палитра цветов, которая может принадлежать только шерифу города. А напротив шерифа - нечеткая пушистая фигура светло-розового тошнотворного оттенка, от которого у Реджины мгновенно и непроизвольно возникает гримаса отвращения на лице. Семейка Чармингов, воссоединилась, наконец. Умело игнорируя остальных трех человек, сидящих за столом, Реджина сосредотачивается исключительно на своем сыне. Темные глаза жадно следят за мальчиком, выражение, которое она ни за что бы не показала никому при свете дня. Ее малыш, ее мальчик. Уже не такой маленький, но все еще её. Или, по крайней мере, был когда-то её... И она старалась, она так сильно старалась. Да, иногда она чувствовала прежнюю связь с ним, когда ее сын встречался с ней взглядом или спрашивал о чем-то, или даже дарил небольшую улыбку. Лучики солнца в ее теперь серой жизни. Потому, что как только появлялся кто-то из Чармингов, ее сын тут же исчезал. Ускользал из ее рук, будто никогда и не принадлежал только ей одной. А, может, так оно и было на самом деле. Их не связывают узы крови. Только годы совместных приемов пищи. Смены подгузников и залечивания разбитых коленок. Праздников и подготовки ко сну, и выполнения домашнего задания. Очевидно, что этого не достаточно. Этого никогда не будет достаточно. На мгновение ее взгляд перемещается от сына на его родную мать. Шериф рассказывает какую-то историю. Она так сильно размахивает руками, что Реджина отчетливо видит эту безумную жестикуляцию даже сквозь конденсат на окне, и женщина чувствует, как ее обуревает смесь эмоций. Разочарование и раздражение. Крошечная, совсем неуместная вспышка симпатии, которая быстро подавляется чувством несправедливости, боли и гнева. Ведь Эмма Свон заполучила то, что потеряла Реджина: Генри. Белоснежку. Любящего отца. Счастье. Сложись обстоятельства иначе, они могли бы стать союзниками. Обе упрямые, она ни на мгновение не сомневается, что они бы до последнего сражались, чтобы спасти своего сына. За исключением того, что именно Эмма была той, кто спасла его, в то время, как Реджина отравила, пусть не намеренно. Лгала. Причиняла боль. Воспоминание больно жалит. Порыв ветра подхватывает крошечные ледяные кристаллики снега и швыряет ей в лицо, щекам холодно и больно. Она же едва обращает на это внимание. В то время, как она стоит здесь в грязном снегу, дрожа от холода и абсолютного одиночества, зимний ветер приносит приглушенный радостный смех, раздающийся в кофейне. Чарминги. Все двадцать восемь лет только Реджина имела право быть счастливой, а теперь этот звук причиняет боль. Раздается эхом в ее опустошенной душе, сковывает сердце. Все те изменения, недавно произошедшие, словно тревожные звоночки, а она ничего не может с этим поделать. И она знает, что проиграла. Уже ничего не будет так, как раньше. Ничто не вернет ей сына. Приняв окончательное решение, Реджина кивает самой себе, и свидетели этого только звезды на небе. В последний раз она смотрит на Генри, на размытое пятно сине-бело-коричневого и расправляет плечи. Она аккуратно шагает по темным улицам, только звезды ярко сияют в небе и облачко пара от ее дыхания хорошо видно в прозрачном морозном воздухе. Она минует парадную дверь своего особняка, целенаправленно направляясь в гараж, где ее ждет верный черный мерседес. С третьей попытки двигатель, наконец, заводится. Рулевое колесо ледяное, она чувствует это даже несмотря на то, что на ней кожаные перчатки, поэтому выкручивает печку на максимум, будто это поможет хоть немного согреть ее заиндевевшую душу. Выехав из гаража, она осторожно выруливает на заснеженную улицу. Шины буксуют на льду, но затем ловят сцепление с дорогой. Она поворачивает налево, черный автомобиль тихо крадется в ночи. Ее мысли снова возвращаются к событиям последних недель и месяцев. Она думает о смерти Генри и его удивительном, волшебном воскрешении. Вспоминает то внезапное опустошение и панику, которые охватили ее, когда поняла, что ее собственная магия не вернулась, и отчетливо помнит тот момент, когда Эмма Свон прикоснулась к ее руке, и уже их общая свободно заструилась теплом по венам. При этом воспоминании, при мысли о блондинистом шерифе, в груди появляется знакомое тянущее чувство. Она думает о том, что что-то могло получиться. Ни черта бы не получилось. Она прибавляет газ, и грязный снег хрустит под колесами. Затем ее мысли возвращаются к тому времени, когда Эмма и Белоснежка пропали в Зачарованном Лесу, казалось, ее проблема замечательным образом решилась. Но нет, ибо ее сын обвинил ее в их исчезновении и потребовал вернуть назад. Что она и сделала, поглотив магию, призванную убить любого, кто попытается пройти через портал. И что она получила вместо благодарности за то, что рисковала своей жизнью? Мимолетно брошенное "спасибо". А, в придачу, ее словно окатило ледяной водой, когда собственный сын повернулся к ней спиной и ушел с Чармингами. Снова бросая ее без раздумий. Она крепче сжимает руль. На соседнем сидении карта, на которой желтым маркером отмечен маршрут и пункт назначения. Листочек с адресом квартиры, которую она никогда не видела. Номер банковского счета. Толстая пачка аккуратно сложенных купюр по двадцать баксов. И запечатанный конверт с порядком действий, который она сама себе написала. Она слегка улыбается. Боль скоро утихнет. Она сможет начать все сначала. Никакой магии. Никаких мыслей о Дэниеле, дважды убитом сначала ее матерью, а теперь и ею самой. Никакого проклятия, злой королевы, Генри и, конечно же, Эммы Свон. Она сможет родиться заново. Фары мерседеса выхватывают глянцевый указатель, ярко вспыхнувший в темноте. "Вы покидаете Сторибрук". ххх Эмма пытается разгрести огромную кучу бумаг на своем столе, когда в участок внезапно врывается Генри. Когда ее отец, Дэвид, Джеймс, хрен разберешься в этих именах внезапно обретенных родственниках, был назначен шерифом пока ее не было, но, похоже, он не особо заморачивался бумажной работой. В офисе полнейший бардак, что не впервые, но на этот раз не по ее вине. Она не может найти ключи от служебного джипа, а в памяти телефона дофигищи неотвеченных сообщений и запросов о помощи. Она вздыхает, обнаружив еще один незаполненный отчет. Генри решил ее потревожить очень вовремя. Улыбка, уже привычная реакция на появление сына, тут же меркнет, когда она замечает панику на его лице. Он тяжело дышит, прислонившись к косяку двери, щеки неестественно красные, а волосы взъерошены. - Генри, что случилось? - Она поднимается со стула, тут же забыв про залежи бумаг на столе. - Эмма! - Выдыхает он. - Эмма, ты видела маму? - Конечно, малыш. Вчера или позавчера. Или... на днях. - Она хмурится. Когда она в последний раз видела Реджину? - А почему ты спрашиваешь? - Потому, что, - он сразу сникает, - она пропала.