Демоны тоже растут.

После обеда я уже почти собрался заняться важным делом — исследовать данж в канализации Конохи. Ну а что? Там темно, там никто не орёт, там можно тренироваться и не ловить на себе взгляды. И, если повезёт, можно найти что-нибудь полезное. Плюс Система… она явно любит такие места.

Но, как обычно, “почти” — ключевое слово. Потому что стоило мне только подумать: «ладно, быстро схожу и вернусь», как в дверь постучали. Не как сосед, не как продавец, не как кто-то случайный. Ровно. Внятно. Слишком уверенно. Я открыл — и на пороге стояли четыре мужика. Не шиноби Конохи. Не АНБУ. Одежда у них была слишком “чистой”, слишком “дорогой” для местных патрулей, и двигались они так, будто привыкли охранять не улицы, а людей, которых нельзя потерять. На лбу у каждого — повязка с символом Страны Огня. — Узумаки Наруто? — спросил один, самый широкий в плечах. Голос ровный, официально-вежливый. — Ну… да, — ответил я, уже чувствуя, как где-то внутри поднимается раздражение. Опять. — Мы — защитники Даймё. Проводим проверку условий проживания. — Чего? — я моргнул. — Какая ещё проверка? Мне не ответили — просто вошли. Вот так. Без “можно?”. Без “пожалуйста?”. Они разошлись по моей “квартире” так быстро, что мне даже стало смешно: как будто влезли в миссию и теперь отрабатывают сценарий. Один заглянул в шкаф. Другой — в кухонный угол. Третий прошёлся взглядом по кровати, столу и стенам, будто считал трещины. Четвёртый — самый молчаливый — стоял рядом со мной и контролировал, чтобы я “случайно” не начал возмущаться слишком громко. Проверка заняла минут десять. Максимум. Десять минут на мою жизнь, ага. Потом старший вернулся, и тон у него остался таким же вежливым, но уже с оттенком: “вопрос решён”. — Просим пройти с нами. Даймё желает видеть вас лично. — Лично?! — я чуть не подавился воздухом. — Зачем ему я?! — Вам объяснят, — коротко ответил он. И всё. Конец обсуждения. …И вот я уже иду вместе с ними по улице. Они двигались так, что я оказался в центре квадрата: один впереди, один сзади, двое по бокам. Не толкали. Не хватали. Даже не касались. Но от этого ощущение было ещё хуже, потому что это был не “арест”. Это было сопровождение ценного груза. И самое странное — прибыли они ко мне шуншином, а вот теперь вели пешком. Причём не по переулкам, не по крышам, а по главной улице, где больше всего народа. Сначала я думал: «ну тупо решили сэкономить чакру». А потом понял. Они наблюдали. Не за мной — вернее, не только за мной. Они смотрели на людей. На реакцию. На то, как меня провожают взглядами. Как кто-то отводит ребёнка подальше, как кто-то шепчет что-то другому на ухо, как кто-то сплёвывает, не глядя в мою сторону. Они выискивали это всё, словно собирали доказательства. И мне от этого становилось плохо. Не от криков — к ним я уже привык. Не от слов про “казнь”, “демона”, “чудовище” — эти слова давно перестали ранить так, как раньше. Они просто… стали фоном. Плохо мне стало от другого. От эмоций. Это было как открыть дверь в помойку и вдохнуть полной грудью. Ненависть, презрение, злость, страх, отвращение — всё это било волной, липло к коже, будто грязь. Я шёл и чувствовал это не глазами и не ушами, а прямо внутри головы, словно мне в мозг налили чужую дрянь. Я стиснул зубы. Дышал через нос. Считал шаги. Старался держаться ровно. Потому что если я сейчас сорвусь, если покажу, что мне больно — им станет ещё приятнее. И тут я почувствовал кое-что ещё. Эмоции моих сопровождающих. Они шли спокойно. Лица — каменные. Но внутри… Удивление. Раздражение. И злость. Только злость не на меня. На окружающих. И это было… странно. Даже приятно, если честно. Как будто я впервые оказался рядом с людьми, которых реально бесит не “я”, а то, как со мной обращаются. Мы дошли до гостиницы. Не просто “хорошей”. А такой, где даже дверь выглядит дороже моей квартиры. Витражи, охрана, мягкие ковры, запахи дорогих духов и полированного дерева. Я чувствовал себя там как грязный котёнок, которого случайно занесли в зал для приёмов. — Проходите, — сказал старший. И мы прошли. Четвёртый этаж. Тишина, такая, что слышно, как ступает обувь по ковру. В конце коридора у двери стояли ещё двое: мужчина и женщина. У обоих — та же повязка с символом Страны Огня. Те же выправка и ощущение, что они умеют убивать быстро и без эмоций. Ну… почти без эмоций. Теперь я знал: эмоции есть у всех. Внутри оказался королевский люкс. Комната была огромной. Мебель — как из сказок: мягкая, дорогая, сияющая. Свет — тёплый. Даже воздух пах по-другому, будто здесь не бывает ни пыли, ни сырости. В центре — Даймё. Я видел его пару раз издалека, на праздниках и церемониях, когда нас, детей, заставляли стоять ровно и не дёргаться. Вблизи он казался… обычным. Просто человек в дорогой одежде. Но от него исходило такое чувство власти, что я невольно выпрямился. Один из моих сопровождающих — высокий, с длинными тёмными волосами и глазами почти чёрного оттенка — был одет в чёрное кимоно и носил на руках боевые щитки. Он подошёл к Даймё и молча протянул свиток, куда они записывали обстановку в моей квартире. Даймё развернул его. Я стоял, сжимая пальцы в кулаки, и старался выглядеть спокойно. Хотя внутри меня всё кричало: “что вам от меня надо?!” И впервые за долгое время я почувствовал не только чужую ненависть — я почувствовал, что сейчас решается что-то важное. — Ты можешь ещё что-нибудь добавить от себя, Сейто? — обратился к нему мужчина в возрасте. Я до этого момента старался не пялиться, но тут взгляд сам прилип. Даймё Страны Огня выглядел… именно так, как и должен выглядеть человек, от одного слова которого меняются судьбы. Дорогое кимоно сидело без единой складки, на ногах — гэта, в руке — веер. На веере крупный кандзи 「огонь」Сейто — тот высокий охранник с тёмными волосами и почти чёрными глазами — чуть наклонил голову. Говорил спокойно, но я уже умел слушать не только слова. — Да. Помимо ужасных условий проживания… отношение жителей к нему было таким, будто он нукенин S-ранга, вырезавший им семьи, и его ведут на плаху. Слова прозвучали как удар печати. И сразу же я почувствовал. На Даймё будто легла тень. Не театральная, не “вздох в веер”, а настоящая. Внутри — усталость, как у человека, который слишком долго держал крышу над чужими головами и внезапно увидел, что под ней завелась гниль. Недовольство — острое, холодное. И злость… не шумная, а такая, от которой люди потом исчезают из должностей. Он закрыл веер с тихим щелчком. — Оставьте нас. Я даже не заметил, как все исчезли. В комнате только миг — и пустота. Ни шагов, ни шороха. Королевский люкс вдруг стал слишком большим, и мне захотелось стать меньше, чтобы занимать меньше места в этом ковре, в этих стенах, в этом воздухе, который пах богатством и чужими решениями. Даймё указал мне на кресло напротив. Я сел не потому, что хотел, а потому что ноги сами сделали “как положено”. Он посмотрел на меня, и я впервые увидел человека, который не отводит взгляд. Не потому, что он смелый, а потому что ему не нужно бояться. — Скажи мне, Наруто-кун… ты знаешь, кто я? — Вы… правитель Страны Огня, — ответил я ровно, хотя внутри всё подпрыгивало. — Верно. — Он чуть кивнул. — А теперь скажи: ты знаешь, кто ты? Вопрос был простой. И от этого он был страшнее. Я сглотнул. — Джинчуурики? — вырвалось у меня. Голос сам стал неуверенным, будто я спрашивал разрешения назвать себя этим словом. Даймё не улыбнулся. И в его эмоциях не было ни презрения, ни страха. Была лишь тяжесть — как от очень неприятной обязанности. — Это — часть правды, — сказал он. — Но не вся. — Ты знаешь, кто твои родители? Я оторопел. И сразу захотелось ответить “нет” и закрыть тему, потому что тема “родители” у меня всегда заканчивалась одинаково: тишина, отвод глаз, “они герои” и точка. — Я много раз спрашивал у дедули Хокаге, — выдавил я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Он всегда говорил, что они герои. И… ничего больше. — Верно, — кивнул Даймё. — Они герои. Он сделал паузу, давая мне самому в эту паузу провалиться. — У тебя есть предположения? Я не хотел. Правда. Но раз уж меня сюда привели, раз уж человек такого уровня задаёт этот вопрос… я понял: сейчас либо я отвечу честно, либо меня раздавят “вежливой” ложью. — В приюте говорили, что они погибли в один день с моим рождением, — сказал я тише. — Я… однажды пролез в госпиталь. Он приподнял бровь — едва заметно. Не осуждение. Скорее: “ожидаемо”. — Нашёл список умерших за тот день, — продолжил я и сам удивился, насколько спокойно звучит мой голос. — Искал семейные пары. Искал тех, у кого должна была быть беременность… десятое октября. Сказал — и почувствовал, как внутри снова сжимается. Память о холодных коридорах госпиталя, о том, как сердце колотилось, когда я листал бумаги, а в голове была одна мысль: “только бы найти.” — Но… никого не нашёл, — закончил я. — И тогда… по выбыванию и по фамилии остались только двое. Намикадзе Минато и Узумаки Кушина. Но получалось, что… она была беременна десять месяцев. Я поднял взгляд. Даймё ответил сразу, без игры: — Всё верно. У джинчуурики срок беременности может быть дольше. Обычно — на месяц. Мне понадобилась секунда, чтобы смысл дошёл. — Получается… — я прошептал это так, будто слова могли разбиться об воздух. И уставился на него, не веря, что он скажет дальше то, что я сам додумывать боялся. Он выдержал паузу и сказал очень просто: — Да. Ты их сын. У меня в голове звякнуло, как будто кто-то уронил железную миску на камень. Мир не поплыл. Я не упал. Но всё внутри переставало быть “как раньше”. — Из-за того, что твои волосы были как у отца, — продолжил Даймё, — решили скрыть это и “дождаться момента”, когда ты подрастёшь. Чтобы рассказать… “правильно”. Его тон чуть изменился. И я уловил в эмоциях то, что больнее злости: раздражение от чужой трусости. — Только вот… момент всё не наступал, да? Я не смог ответить. Потому что в горле стояло сразу всё: злость, растерянность, и какая-то глупая детская обида, что у всех есть “мама и папа” хотя бы в памяти, а у меня было только “герои”. — И знаешь, что самое мерзкое? — сказал Даймё, и в его словах уже не было мягкости. — Твоё имя скрывали не только “ради тебя”. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Дальше разговор пошёл не о чувствах. Дальше была грязная взрослая часть мира: деньги, бумаги, печати, подписи, лазейки и “всё по закону”. Оказалось, что меня… обокрали. Не просто “не додали”. А именно обокрали — аккуратно, через счета, через “восстановление”, через “нужды деревни”, через “временные решения”. Деньги, которые должны были идти на моё содержание, на жильё, на нормальную еду, на одежду, на обучение — исчезали так, будто их и не было. А я существовал на уровне “лишь бы не умер”. И самое мерзкое — это всё делалось так, чтобы выглядело прилично. — Твои опекуны… — Даймё произнёс это слово так, будто ему неприятно само его звучание. — Нашли лазейку. Формально до совершеннолетия ты не имеешь права распоряжаться наследством родителей. И этим пользовались. Я слушал и чувствовал, как в груди поднимается холод. Не тот, что от душа. Этот был другой: взрослый, который не лечится горячим раменом. — Теперь, — продолжил он, — им придётся вернуть всё, что было изъято “на восстановление”. И возместить проценты. По документам — это возможно. По факту — будет больно. Но иначе я сам превращусь в человека, который закрывает глаза на грабёж ребёнка. И тут всплыл ещё один “интересный факт”. Земля клана Узумаки в Конохе — в аренде. Как и у большинства, кроме Учиха и Сенджу, у которых земля закреплена иначе. Срок аренды подходил к концу. Оставалось два года — и потом участок могли перераспределить. То есть просто забрать. “По правилам”. — Я оплатил аренду на десять лет вперёд, — сказал Даймё, и это прозвучало так, будто он поставил печать на свитке судьбы. Я даже не сразу понял. — З-зачем?.. — выдохнул я. — На кой вам это? И вот тут его эмоции стали неожиданно… человеческими. Грусть. Тёплая, тихая, очень старая. И благодарность, которая не выветрилась за годы. — Твоя мать однажды спасла мне жизнь, — сказал он. — Если бы не она… сейчас я бы кормил червей. У меня есть долги. И я предпочитаю платить их живым людям, а не памятникам. Я молчал. Потому что внутри меня было слишком много всего сразу, и ни для чего не хватало слов. После разговора меня не “выставили”. Меня проводили. Те же защитники, тот же квадрат вокруг — но теперь я ощущал другое. Их эмоции не были липкой жалостью. Скорее: “не дадим тронуть”. И это, как ни странно, грело. Мы шли не домой. Мы шли туда, о чём я раньше даже не думал всерьёз: к кварталу Узумаки. Он оказался… большим. По крайней мере, для меня — огромным. Целый кусок деревни, огороженный стеной, с воротами, на которых виднелись выцветшие спирали. Камень был чистым, без трещин, словно за ним ухаживали. Или… словно он сам себя сохранял. Мои вещи уже были здесь. “Вещи” — смешно сказано. Всего один чемоданчик. Вся моя жизнь умещалась в одну коробку с ручкой. Я подошёл к воротам. И тут произошло странное: я почувствовал, как что-то внутри меня отзывается. Не как Кьюби — грубо и зло. И не как Система — ровно и холодно. Это было ближе к… памяти крови. Тепло, которое вспыхивает, когда ты входишь в место, где тебе должно быть можно. Внутрь смог пройти только я. Охрана осталась снаружи, и это было сказано без слов: они даже не попытались шагнуть, будто понимали, что их просто не пустит. Я вошёл. И замер. Если посмотреть, квартал не выглядел заброшенным. Не было ощущения, что тут шесть лет никто не жил. Скорее — будто люди ушли месяц назад: кое-где лежали аккуратно сложенные доски, где-то висела выцветшая лента, в одном дворе стояла перевёрнутая кадка. Пыль была тонкой, не слоем “годы”, а лёгкой вуалью.

То, что по праву моё… — мысль ударила в голову, как печать на свитке, и мир вокруг будто на секунду стал чётче. Не ярче, не добрее — просто яснее. Как будто раньше я смотрел на жизнь через грязное стекло, а теперь кто-то взял и стёр ладонью самый толстый слой.

Я стоял у ворот квартала, чувствовал под пальцами прохладный камень и смотрел на выцветшую спираль на створках. Сердце стучало странно: вроде бы это всего лишь дома и улицы, а ощущение — будто я вернул себе имя. И тут Система, как всегда, решила не давать мне просто постоять в тишине. Перед глазами вспыхнуло окно, громкое и радостное, будто кто-то хлопнул в ладоши: То, что по праву моё… Вы смогли вернуть себе квартал, но не наследство от родителей. Цель: получить ранг чунин или дожить до шестнадцати лет. Награда: 1 000 000 000 опыта, Свиток техники «Летящий бог грома». Отношение с “вашим” Биджу: Малая симпатия Я завис. — Миллиард… — прошептал я, и у меня даже губы сами собой расползлись в ухмылку. — Вот это вы, конечно, щедрые. А потом я перечитал строку про Биджу. «Малая симпатия». У меня внутри что-то… дёрнулось. Не тёплое. Скорее осторожное. Как будто где-то в глубине огромная зверюга приоткрыла один глаз и решила: «ладно, мелкий, пока не раздражай — посмотрим». И это, честно… было лучше, чем обычно. Система не дала мне дальше думать. Внимание! Открыт навык: Фуин. — Ну наконец-то, — выдохнул я. — Хоть что-то понятное. И тут же — ещё одна вспышка: Внимание! Навык Фуин достиг 100. Выберите награду: Я аж моргнул. — Подожди. Сразу сто? — я машинально оглянулся по сторонам, будто кто-то мог объяснить мне на пальцах. — Я же… я ничего ещё не сделал! Система будто услышала и сухо добавила строчку, как подкол: Причина: пользователь — основная ветвь клана. — А… — я протянул, и это прозвучало глупо. — Ну да. Логично. Конечно. Два варианта висели перед глазами. 1) Мастер рисования — мастер, что рисовал многие годы и достиг вершин. После приобретения: Каллиграфия → MAX Рисование → MAX 2) Выжигающий печати — мастер фуин, достигший средних высот (по мнению Узумаки). После приобретения: Открывается параметр Контроль чакры Вы сможете выжигать на любой поверхности печати фуин Я честно захотел оба. Ну а кто бы не захотел? И красиво писать, и печати прожигать — звучит как мечта. Но Система, конечно же, любезно напомнила, что мечты — это не её профиль. Один выбор. Один шанс. Не ошибись, Наруто. Я долго сидел с этим окном перед глазами, мысленно крутя плюсы и минусы. “Мастер рисования” — это удобно. И вообще, красиво. И в Академии меньше будут ржать, когда я пишу, как курица лапой. Но… это про удобство. А “Выжигающий печати” — это уже про силу. Про то, чтобы больше никто не мог просто так ставить на меня печати, закладки, ограничения. Про то, чтобы я сам мог… закрывать и открывать. Я выдохнул. — Ладно. Берём “Выжигающий печати”. Окно мигнуло — и по всему телу разлилось тепло, будто я сделал глоток горячего бульона. Даже ломота в мышцах чуть отступила. Возникло приятное ощущение, словно внутри меня добавили ещё один слой “собранности”. Контроль: +500 Я сначала радостно расплылся: — Ого! А потом дошло. — …А, — сказал я уже куда тише. — Пятьсот из десяти тысяч. Капля. Контроль оказался странной штукой. Не “сила”, которую можно просто качать кулаками. Он зависел от объёма чакры. Чем больше у тебя чакры — тем сложнее ею управлять. Как будто тебе дали огромный чан воды и сказали: “теперь попробуй одной ложкой набрать ровно столько, сколько нужно.” Я почесал щёку и решил: проверим. Первое, что пришло в голову — кандзи “огонь”. Я ведь видел его на веере Даймё. Красиво. Понятно. И я… хотел проверить, получится ли. И тут произошло самое странное: мне не пришлось вспоминать, как он пишется. Информация просто появилась в голове. Как озарение — раз, и ты уже знаешь, как должна идти линия, где нажим, где поворот, где “дыхание” штриха. Это чувство было… опасно приятным. Будто кто-то дал мне навык и сказал: “вот, держи, пользуйся”. Я поднял руку. На указательном пальце зажёгся маленький синий огонёк — не пламя, а как… плотная точка света, которая держалась на чакре, как на нитке. Я осторожно наклонился и провёл пальцем по земле, выжигая знак. Шшшш… Камень под пальцем потемнел. Линия вышла ровной. Красивой. А потом символ вспыхнул — коротко, ярко — и земля загорелась настоящим огнём. — Офигеть… — выдохнул я, отпрянув. Огонь был маленький, слабый. Я практически не вливал чакру — просто проверял принцип. Пламя вспухло и почти сразу погасло, оставив после себя запах гари и чёрный след. Я посмотрел на палец, потом на обугленную землю — и почувствовал, как внутри смеётся что-то очень довольное. Теперь это не “хочу”. Это “могу”. — Ладно, — сказал я сам себе. — Эксперименты потом. Сейчас… осмотр. Я прошёл глубже в квартал. И чем дальше шёл, тем сильнее росло ощущение: место живое. Не людьми — памятью. Как будто в воздухе всё ещё держались следы разговоров, шагов, запаха еды. Каменные дорожки были чистыми. Не “выметенными”, а просто… не заброшенными на годы. Деревья не заросли дико, а подстрижены так, как стригут, когда тут ждут, что кто-то вернётся. Я считал. Всего — сорок четыре дома. Примерно одинаковых по размеру, но с разными знаками на дверях: спирали, тонкие узоры, где-то выцветшие, где-то почти незаметные. Три лавочки — маленькие, с пустыми витринами. И четыре магазина для ниндзя — настоящие, с крепкими дверями и металлическими креплениями на ставнях, будто их делали “на века”. — Ничего себе… — пробормотал я. — Да тут целая маленькая деревня… В центре квартала я нашёл усадьбу. И вот тут я реально остановился. Это был дом главы клана — по-другому не скажешь. Трёхэтажный, с множеством комнат, из красивого красного дерева с белыми вставками, как будто кто-то специально хотел, чтобы он выглядел и празднично, и строго одновременно. Огромные окна. Одно — витражное на третьем этаже, выходило на гору Хокаге. Я стоял и смотрел на лица на скале, и в груди снова кольнуло. Минато… Кушина… — Ладно, — тихо сказал я. — Раз уж это моё… буду жить нормально. Внутри дома было тихо, как в святилище. Пыль лежала на мебели тонким слоем — не “плесень и паутина”, а просто заброшенность без разрушения. Мебель стояла на своих местах, словно люди ушли не в панике, а организованно. Ни записок, ни вещей, ни “следов жизни”. Будто все обитатели переехали заранее — и не вернулись. И это было жутковато. Я вдохнул, закатал рукава… и включил режим, который у меня давно прокачан лучше, чем тайдзюцу: Уборка. Сначала я вымел первый этаж. Потом протёр столы. Потом нашёл кладовку с тряпками, ведром и даже старым мылом. Было ощущение, что дом знал, что я приду. К вечеру я был мокрый, грязный, усталый… но довольный. Полы перестали скрипеть пылью, окна стали прозрачнее, и в комнатах появилось ощущение, что тут можно дышать. Снаружи уже начинало темнеть. Осень быстро забирает свет. Я решил закончить на сегодня, потому что если я сейчас продолжу — упаду лицом в пол и так и усну. Ужин я сделал простой, но нормальный. Запасы у меня, к счастью, остались: мясо, рис, овощи. Я пожарил мясо на сковороде — шипение было таким уютным, что я даже улыбнулся. Сварил рис. Быстро нарезал лёгкий салатик из огурцов и помидоров. Ел я уже не как голодный зверёк, а… как хозяин дома. Смешно, да? Но в этом было что-то важное. Потом я огляделся. Спальни наверху были. Красивые. Просторные. Но я всё равно постелил футон на кухне. Потому что кухня — это место, где тепло. Где пахнет едой. Где легче уснуть, если вокруг слишком много нового и слишком много мыслей. Я лёг, натянул одеяло и уставился в потолок.

***

С утра настроение было отличное. Прямо подозрительно отличное — как будто кто-то подменил мне жизнь на нормальную. Я доел вчерашний ужин, глянул на пустой двор и подумал: раз уж я теперь “хозяин”, значит, надо знать, чем именно я владею. И пошёл исследовать дома. Честно? Я ожидал пыль, пустые комнаты и пару старых табуреток. Ну максимум — забытый чайник и треснутую миску. Но реальность оказалась… совсем другой. Я ходил от дома к дому, открывал двери, заглядывал в кладовки, в подполы, в шкафы, под половики — потому что если уж клан Узумаки что-то прятал, то прятал это не “на полке”. На всё ушло не так много времени: часть домов действительно была пустой, будто их вычистили подчистую. Но даже в пустых домах иногда находились такие следы, что я только свистел сквозь зубы. Моя ревизия принесла добычу, от которой у меня глаза полезли на лоб. Сотня свитков запечатывания вещей — по 100 кубометров каждый. Я сначала не поверил, потом попробовал один активировать, и чуть не сел на месте: это были не “детские игрушки”, а взрослые штуки. В такие свитки можно было целый дом запихнуть… если захотеть. Потом — печати. 10 000 взрывных печатей. 7 500 парализующих. Я перечитал числа дважды. — …Да вы шутите, — сказал я пустому дому. — Это же… это же войну можно устроить. И вот тут до меня дошло неприятное: если это всё лежало здесь шесть лет… то почему никто не полез? Ответ был простой и мерзкий: потому что не мог. Либо их не пускало, либо они боялись, либо “квартал” был заперт печатями так, что чужая нога не ступит. А значит… то, что я получил — это не просто “клад”. Это наследие, которое ждало меня. И книги. Я надыбал целую стопку книг, и у меня было ощущение, что кто-то заранее составил программу обучения для самого тупого ученика в мире. Для меня, короче. “Фуин для чайников” “Фуин для начинающих” “Фуин для продвинутых” “Фуин-алфавит: 1000 и 1 комбинация” “Бытовой фуин” “Барьеры фуин” …и ещё куча “прочих”, названия которых звучали так, будто они пытаются укусить мозг. Я взял “Фуин для чайников” и открыл на первой странице. Там была нарисована спираль. И почему-то от этого стало… спокойно. Как будто я наконец нашёл то, что мне подходит. Не кулаки, не крики, не “давайте все на меня”. А знаки. Линии. Смысл. К обеду я уже проголодался. В одной из кладовок нашёл грибы — сушёные и свежие (да-да, свежие, как будто их вчера положили). Пожарил мясо с грибами, добавил сметаны. Получилось так вкусно, что я чуть не заплакал от счастья. Гарниром — рис. И впервые я ел не “чтобы не умереть”, а просто потому что вкусно. Потом я сидел на ступеньках у дома главы клана, вытирая рот рукавом, и думал. Что дальше? В голове тут же всплыло слово, которое я вчера так и не успел реализовать: данжи. Канализация Конохи всё ещё манила — но теперь у меня был квартал. И в квартале, как оказалось, было четыре данжа. Настоящих. С печатями, входами, знаками. — К счастью, — пробормотал я, глядя на один из входов, — вы всё тут оставили… удобно. Я решил начать с самого низкоуровневого. Потому что я не идиот. Я идиот, конечно, но не настолько. Сначала надо понять, как это работает, а не лезть сразу туда, где тебя съедят. Перед походом я снарядился, как взрослый. Два подсумка с кунаями — чтобы было чем кидаться и чем выживать, если придётся. Вакидзаси — короткий клинок, чтобы в тесных коридорах не махать мечом как дурак. Чакропроводящая кольчуга — лёгкая и прочная. Ботинки шиноби — нормальные, с цепкой подошвой. И около сотни взрыв-печатей — потому что если у тебя есть сто взрывных печатей, Ты можешь просто быть самым… убедительным. Я проверил ремни, поправил подсумки, потрогал рукоять клинка. В груди щёлкнуло то самое чувство, которое бывает перед миссией. Только это была моя миссия. Без наставника, без команды, без “ты обязан”. Я посмотрел на тёмный проём входа. Там было тихо. Слишком тихо. И оттуда тянуло прохладой и чем-то старым, как из глубокой пещеры. Я ухмыльнулся. — Ну, жди меня, данж! БАНЗАЙ!