Исчезни (20)
15 мая 2020 г., 15:02
— Папа, а что стало с Рейхом? — спросил Россия, осторожно подходя и садясь рядом с отцом на диван.
— Понятия не имею, — сказал социалист, отводя взгляд от книжных страниц.
— Пап, я серьезно! — сжимая губы, ответил юноша.
— Молодой человек! — цокнув языком, и одним движением руки закрыв книгу, начал коммунист.
— Кто вам разрешал повышать на меня голос?! — продолжил он, грозно смотря на сына.
— Бать, ну не начинай… Ты же знаешь, что я просто интересуюсь… — немного отодвигаясь от Совета, уже спокойнее ответил мальчик. Мужчина лишь хмыкнул на это, снова открывая книгу и стараясь найти нужную станицу.
— Ну расскажи… Пожалуйста… — пропел русский, смотря на папу щенячим взглядом.
— А тебе это зачем? — уже спокойнее спросил отец, отодвигая от себя томик и смотря в сторону ребенка.
— Не знаю… Просто… Такая тварь как он заслуживает худшего… А недавно мне сказали, что ты не позволил его судить, забрав себе. Что ты с ним делаешь? — с каждым словом мальчик становился все серьезнее, буквально прожигая своим взглядом дыру в отце.
— Сынок, а к чему все это? Может быть ты и прав, но что ты хочешь доказать своими словами? — со вздохом спросил Совет.
— Просто мне больно… Больно видеть семьи, где не хватает одного, двух или более человек. Видеть разрушенные дома и города… Даже шрамы на твоих руках убивают меня, — грустно ответил славянин.
— Понял, но как говорится, что было, то не изменить, — с усмешкой произнес коммунист, снова углубляясь в чтение.
Мальчишка же обиженно хмыкнул, покидая комнату. В ту же секунду Союз резко задумался о том, что же происходит с Рейхом, ведь он и правда достаточно давно его навещал. Захлопнув книгу и небрежно цокнув языком, социалист встал, направляясь к выходу из дома. А через несколько минут он и вовсе брел по улице. Идти было далеко, поэтому кое-как поймав машину, коммунист поехал туда. Водитель долго удивлялся, что же ему нужно в лесу, ведь именно туда и рвался Совет, да еще и ночью. Второй же просто глупо улыбался, говоря, что любит ночные прогулки.
***
Оказалось, что мужчина был достаточно общительным. Да и социалист далеко не молчун. Проговорив всю дорогу, коммунист покинул машину, поблагодарив водителя. После он скрылся где-то в глубине леса, пытаясь отыскать дорогу к заветному зданию. Буквально забегая внутрь и быстро запирая дверь за собой, русский стал прислушиваться. Уж слишком тихо было. Обычно на такие приходы Совета, Рейх что-то кричал и шипел. Чаще всего это были проклятья, но всё же. А вот сейчас всё было иначе… «Что оно задумало?» — промелькнуло в мыслях мужчины, после чего он тихо пошел в сторону врага. Осторожно открыв дверь очередной комнаты, Совет начал осматривать её. В помещении было темно, да и сам русский не хотел включать свет, ведь считал это не нужным. Но глаза быстро привыкли к темноте, поэтому социалист смог разглядеть кровать, на которой и лежал немец. Медленно подойдя к мужчине, социалист осторожно присел на край кровати, рассматривая лицо нациста. Мало чего осталось от той безумной улыбки… Сейчас же его губы напоминали что-то вроде гримасы боли. Видимо даже во сне его кто-то мучил. Глаза немца русский разглядеть не смог, но он прекрасно помнил цвет радужки. В особенности выделялись скулы. Видимо немец сильно исхудал в «плену». После революционер посмотрел на руку немца, которая всё также была прикована к кровати. Осторожно прикасаясь к ранам на запястье мужчины, коммунист наблюдал за его реакцией. Немец же слабо постанывал, крутя головой из стороны в сторону и кусая губы. Похоже, что боли в руке ещё не оставили его… — Союз?.. — прохрипел нацист, приоткрывая глаза. Да и на большее он был не способен, ведь сил почти не осталось. — О, наша спящая красавица проснулась! — едко ответил социалист, сжимая кисть мученика. — Отпусти, прошу… — молил немец, дергая больной рукой. — Ну нет… Я ещё не наигрался… — сладко пропел русский, сжимая запястье абонента до посинения. –Тебе не надоело?.. — с надеждой в голосе, прошептал мужчина, поворачивая голову в сторону мучителя. — Ну тебе же не надоедало издеваться надо мной тогда… — прошипел коммунист, ударяя немца по лицу. — Что ты от меня хочешь? — чуть ли не рыдая, начал нацист. — Не знаю… Не определился, — уже мягче сказал социалист, подсаживаясь чуть ближе. — Все равно ты ничего не получишь, мучая меня, — отозвался фриц, ошибаясь. Коммунисту требовались лишь крики и мольбы, что в какой-то степени должны были скрасить послевоенное время, остудив злость на пережитое. А вот подобное русский как раз таки мог получить от пленника, заставив его пережить тоже самое что и он терпел когда-то. — О, ошибаешься, — с ухмылкой произнес русский, усаживаясь на талию немца. — Пожалуйста, только не снова… — быстро моргая и почти не дыша, пролепетал наци. — Заткнись! — рявкнул второй, ударяя нациста по губам, а после целуя их. — Ты мне нравишься, — прошипел он, прокусывая губу пленного. Быстрыми движениями снимая с себя одежду, Совет раздвинул худые ноги мужчины. — Интересно, на сколько тебя хватит? — ехидно спросил русский, рассматривая полу живого врага. — Nein, bitte (Нет, пожалуйста)… — причитал немец, извиваясь и быстро дыша. — Бесишь… — цокнув языком, гаркнул социалист. После он перевернул нациста на живот, рассматривая его спину. — Ты же знаешь, что нужно делать? — шипел коммунист, царапая кожу врага. Кое-как поднявшись на локтях, Рейх пододвинулся чуть к «хозяину», ожидая своей участи, понимая, что избежать этого отныне невозможно. Но вроде бы когда-то немец и желал подобного внимания… — Хорошая шлюшка… — сначала гладя, а после и кусая плечо немца, проговорил Совет.Разумеется никто никого растягивать не собирался, поэтому, входя быстро и глубоко, Союз услышал громкий вскрик. — А я думал, что ты давно сорвал свой голос, — шипел мужчина, царапая больные плечи мученика. Только вот ему никто не ответил, ведь смысла и желания особо не было. — Ну же, назови меня своим хозяином, — прикусывая мочку уха и сжимая плечи до посинения, шептал Совет. Немец молчал, стараясь хоть как-то сдерживать слезы, что ручьями текли по его щекам. — Ну же! Я жду! — продолжал свой монолог русский, входя все глубже и разрывая тело мужчины. — Хозяин… — на выдохе, проговорил немец, опуская голову и прикусывая губы. — Умничка! — грубо бросил Совет, ударяя национал-социалиста по бедру. Снова вскрик… Только вот теперь немец уже не пытался как-то сдержать эмоции, рыдая и тихо скуля, а иногда и вскрикивая. — Да что ты хочешь от меня! — уже срываясь на хриплый крик, начал нацист, выгибаясь и скуля. — Отомстить! — шипел второй, кусая шею Рейха. Сколько прошло времени, нельзя сказать точно. Для первого оно было не так уж и важно, а второй с каждой секундой мучился всё больше, ожидая конца. Но всё же излившись в врага, Совет довольный уселся рядом, оглядывая почти неживое тело. Все же было приятно, мучить это. Ведь каждая рана на теле русского отдавала жгучей болью. Всё это и хотелось передать немцу, но всё же… Социалист не был таким уж садистом, в отличии от Рейха. Долго мучить его он не собирался. — Вставай! — скомандовал русский, пиная в бок мужчину. — Да что ты еще от меня хочешь? — всё также рыдая, пролепетал нацист куда-то в матрас. Цокая языком, русский одел часть своей одежды и подошел к другой стороне кровати. После он поднял одной рукой лицо бывшего фюрера и посмотрел на его заплаканные глаза. — Вставай! — все также грубо проговорил он, сжимая скулы мужчины. Немец же недовольно дернул рукой, показывая, что он прикован к кровати. Закатывая глаза, социалист одним движением порвал наручники. То ли он был таким сильным, то ли Наци сильно ослабел. После нацист осторожно уселся на край кровати, придерживая поясницу и сжимая колени. Его плечи подрагивали от холода, а может и недавней «истерики». — Проваливай! — прошипел русский, накидывая на врага свое достаточно теплое пальто. Хоть и осень была не такой уж и холодной, социалист всегда носил его. Удобная вещь. — Но куда я пойду? — тихо всхлипывая, спросил мученик, даже не смотря в сторону коммуниста. — Мне плевать, исчезни! — уже крича, говорил русский, покидая комнату. Укутавшись в пальто, нацист побрел за ним, ожидая дальнейшей реакции. Социалист взглядом показал на дверь, которая видимо была открыта. — Но.? — начал немец, потирая синее запястье, неуверенно смотря на противника. — Знать тебя не хочу! — рявкнул второй, пиная дверь ногой, тем самым открывая её. Что же оставалось бедному «фюреру»? Осторожно покидая помещение, покачиваясь из стороны в сторону, он ушел куда-то в глубь леса. Русский за ним даже следить не стал, захлопывая дверь и что-то бубня под нос. После он скатился по стене, хватаясь за голову. — Что я творю?! — шептал он, выдирая волосы. Но всё же, смерть от голодных волков была бы лучше, чем от этого. Примерно так думал Совет, выгоняя немца. Он давно ничего не чувствовал к нему. Лишь ненависть и недоверие. Старая дружба и возможная влюбленность давно улетучилась. Сейчас же Совет и видеть его не хотел. Он не думал, что станет с этим человеком, его больше волновала судьба своих детей и Германии. Но сидеть здесь долго он не мог, поэтому домой всё же пришлось возвращаться.***
И вот уже находясь дома и пытаясь снять обувь, коммунист думал о завтрашнем рабочем дне. — Пап, а где ты был? — сказал Украина, скручивая руки на груди и опираясь на стену. — И где твое пальто? Ты же с ним не расстаешься? — продолжил казах, вылезая из-под плеча брата. — Это ведь не так важно, да, дети мои? — как-то грустно и уставше, проговорил родитель. — Да что вы к нему пристали? — из-за другого угла появилась недовольная Беларусь с поварешкой в руке. — Папа, у нас гости! — обращаясь уже к отцу, сказала девочка. — А ну тогда хорошо. Давно они у нас? — с мягкой улыбкой приговорил Совет, покидая прихожую и направляясь в сторону гостиной, где скорее всего и находились посетители. Социалист не прогадал, и на диване в комнате сидели гости. Это был Китай, который так оживленно говорил с Россией, а рядом с ним сидел Герман, слушая, но не говоря. При виде ребенка, русский погрустнел. А остальные лишь улыбнулись его приходу. — Ладно, я пойду кашу доваривать, — начала Беларусь, скрываясь на кухне. Украинец ушел в свою комнату, стараясь доделать уроки на завтра. А казах уселся рядом с пришедшими, слушая их разговор. Только Совет стоял в проходе, не в силах подойти к остальным. — Ну здравствуй, товарищ! Давно же мы не виделись! — радостно сказал китаец, поднимаясь и подходя к русскому. После он обнял друга похлопывая его по спине. — Зачем? — прошептал коммунист на ухо азиату, пока тот находился в стороне от других. — О чём ты? — уже серьезнее спросил друг, смотря теперь уже на оппонента. — Зачем ты привел сюда этого ребенка? — шипел социалист, в надежде, что его не услышат. — А он то тебе что сделал? — недовольно прошептал Китай. — Он напоминает мне о Рейхе… — как-то грустно ответил второй, снова прижимаясь к товарищу. — А что с ним? — еще тише спросил китаец. — Давай я потом расскажу?.. — с надеждой спросил русский, смотря на азиата. — Нет уж, давай сейчас! — чуть громче и недовольнее ответил азиат, сжимая плечо друга. — У вас всё нормально? — хором спросили Казахстан и Россия, тем самым прерывая беседу двух друзей. — Да, дети! — радостно и немного наигранно ответил коммунист, хлопая друга по спине и отдаляясь от него. После они оба уселись обратно на диван, начиная новую беседу, вспоминая всё пережитое. К ним присоединялись и другие, например Украина, пришедший на громкий смех, а также Беларусь, которая всё же сделала всё нужное на завтра. Каждый рассказал по две, а то и больше истории, только вот Герман молчал. Видя такую апатию со стороны ребенка, Союз предложил выпить чаю, надеясь хоть как-то разговорить ребенка. Все быстро согласились и лишь немец неуверенно кивнул, всё также пялясь в пол. На кухню топать было лень, поэтому подносы с чаем и сладостями поставили прямо на пол гостиной. Но даже вкусное угощение не смогло поднять настроение ребенку. Видя это, китаец с коммунистом переглянулись, будто бы читая мысли друг друга. И вот, допивая очередную чашку чая, социалист сказал: — Уже поздно, всем спать! — Ну папа! — недовольно ответили дети, надувая губы. — Не папкать! — скомандовал второй. Дети послушно удалились, оставив в комнате лишь отца с гостями. — Ты это… Прости, что мы так поздно пришли, просто нужно было решить эту проблему… — начал китаец, прижимая ребенка к себе. — Ну, а что я могу сделать? — сказал русский, рассматривая немца. — Wo ist mein Vater (Где мой отец)? — тихо спросил мальчик, сплетая руки в замок. — Согласен… — ответил азиат, хоть немного, но он понимал немецкий. — Долгая история, но боюсь, что ты больше не увидишь его… — грустно, но жёстко отозвался социалист. — Was (Что)? — тихо произнес мальчишка, стараясь унять дрожь и слезы. — Ты убил его? — продолжил Китай, озвучивая не сказанные мальчиком слова. — Нет, просто отпустил, — даже не смотря в сторону гостей, сказал коммунист. — Куда? — удивленно проговорил китаец, не веря услышанному. — Понятия не имею… Видеть его не хочу! — дал ответ на будущий вопрос социалист, подходя к Герману и обнимая его. — Ну и что будет дальше? — грустно сказал азиат, делая последний глоток чая. — Да черт знает… — отозвался русский, согревая мальчика. — Вы у меня переночуете? — продолжил он. — Если тебя не затруднит, то да, — тихо ответил Китай, смотря на мальчика, который слабо кивнул, в подтверждение слов первого. — Ну что ж, прошу за мной… — сказал коммунист, покидая гостиную и направляясь к лестнице на второй этаж. — Идем? — нежно улыбнулся азиат, протягивая руку немцу. Второй кивнул, касаясь ладошкой, руки взрослого, а после медленно следуя за хозяином дома.
