Злой Кацуки или Три правила отношений

***

       Кацуки абсолютно точно не краснел каждый чертов раз, когда Урарака улыбалась ему на переменах. И он абсолютно точно не хотел взорвать всё вокруг, когда она впервые предложила пообедать вместе.        Ничего кардинально не изменилось с тех самых пор, только теперь Бакуго чаще находился в компании Очако, иногда разговаривал с ней — заметим, не орал, а разговаривал! — и вечерами заходил пожелать спокойной ночи. Он абсолютно точно не хотел знать, что они делают с Мидорией в её комнате одни, просто проявлял вежливость.        — Деку, мне нужна твоя помощь, — на самом деле, этот разговор давно назревал, но Урарака слишком стеснительна, чтобы выдать всё на духу даже лучшему другу.        — Если там хоть как-то фигурирует Каччан, то умоляю, не нужно меня заставлять. Ты же знаешь, что я не могу тебе отказать, но помимо нашей дружбы, мне также дорога и моя жизнь.        — Я хочу устроить двойное свидание.        — Ты рехнулась? — большие глаза и резкие жесты — всё как всегда. Кажется, что от такого заявления даже веснушки побледнели.        — Я поговорю с ним!        — Я не жилец после такого! — в голове уже тот самый образ негров, что несут гроб.        — Будь другом!        Почему каждый раз именно эта фраза заставляет Изуку сдаваться и делать то, о чем просят?        — Только если сам Каччан на это согласится.        — Согласится! Спасибо, Деку. Ты лучший, — крепкие дружеские объятия, что самую малость убеждают Мидорию в том, что, возможно, его смерть будет не напрасной.        — Слушай, нас Тсую приглашает на двойное свидание, — совсем неожиданно, думает Бакуго, потому что замечательно понимает: это определенно идея самой Урараки. Он давно заметил, что она хочет что-то сказать, но так же, как и он сам, не решалась.        На деле, Кацуки не раз думал о том, что было бы неплохо куда-то выбраться, но почему-то всё всегда заканчивалось красными ушами и возбужденным воображением.        Он никогда не был пошляком, но одна мысль о том, что Очако теперь его девушка, заставляла мечтательно закрывать глаза, а после — очень сильно злиться. Бакуго никогда не был сопляком-романтиком, никогда ни с кем не встречался, никогда не целовался, никогда не обнимался и не держался за руки. Но ему было шестнадцать — и черт, кто в его возрасте не представлял хоть что-то из вышеперечисленного?        Сильнее этих непонятных чувств и желаний было только раздражение при виде зеленой макушки.        — Ни за что! *        — Пожа-а-а-алуйста!        — Нет! — искривленное лицо, злость, гримаса, выражающая ярость.        — Я приготовлю бенто на завтра.        — Если тебе так хочется, чтобы все в общаге попередыхали от вони, могла бы просто меня попросить: я бы всё к херам разбомбил.        — Ты ведь знаешь, что люди делают, когда встречаются?        — Я никуда не пойду.        В нем говорила не упрямость. Это просто ненависть к Мидории медленно росла с каждым днем.        На следующий день его начали игнорировать. Все в классе знали, что Кацуки и Очако встречаются. Все в классе дружили с Ашидо, которая, непосредствено, была подругой Урараки. Даже Киришима мог только сочувственно стрелять в своего Бакубро глазами. Но Кацуки было плевать. Неужели круглолицая и в самом деле могла хоть на секунду предположить, что подобный детский сад заставит его пойти у неё на поводу? Он никогда не был против одиночества, но когда после занятий его красноречиво проигнорировала та самая дамочка, из-за чувств к которой хотелось об стену убиться, Бакуго напряг свою чакру. Урарака не могла манипулировать им. Она не имела над ним никакой власти. Она, блин, для него ничего не значила! Но он всё равно пошел к ней в комнату, выкинул за шкирку оттуда Мидорию и долго смотрел, как она стоит в дверях, боясь пошевелиться. Неужели он идет на уступки и плюет на собственные принципы ради кого-то помимо себя?        На самом деле, Каччан не знал, что всё это было лишь хорошо продуманным планом, в составлении которого принимали участие лучшие стратеги, известные обществу: Яойорозу и Хагакуре. И он не представлял, какой ужас испытывала Очако, глядя на него. Потому что ей казалось, что Бакуго точно не поведется на подобную уловку — только сильнее разозлится. Как же она недооценивала силу женского очарования и… обиды.        Если парнями было так легко управлять, то она дура, что не применила подобный способ ещё когда хотела вывести Кацуки на эмоции.        — Единственный выходной.        — А? — кажется, руки перестали так сильно дрожать, потому что если её комната не взлетела на воздух в первые десять секунд, возможно, у нее ещё есть шанс остаться в живых.        — Мне придется потратить единственный выходной на компанию отброса и лягушки! — крик никогда до этого не казался настолько спокойным. Урарака определенно почти смирилась с противным характером Бакуго.        — Спасибо!        Объятия еще никогда не казались ей такими приятными. Очако абсолютно точно не хотела обнимать Кацуки — просто так получилось.        — Не забывай о правилах, круглолицая!        Бакуго абсолютно точно не нравилось чувствовать тепло чужого тела.        Кацуки был в ярости. Нет, не так. Кацуки был в бешенстве.        Причиной послужил спарринг с Деку, и если в прошлый раз Бакуго самодовольно ухмылялся, демонстрируя своё превосходно и после тренировки, то сейчас, побитый и злой, он мог только орать оскорбления и угрозы в спину напряженному и не менее побитому Мидории. В его жилах кипел сам керосин, кожа дымилась, ожоги на шее, которая всегда больше всего попадала под раздачу, неприятно щиплели, но на всё это не было времени, потому что осознание того, из-за чего или, скорее, из-за кого он проиграл, сбило корону с его головы в два счета. Урараку отправили к Исцеляющей девочке. Потому что чертова Мина слишком слепая, чтобы не заметить это нечто в розовом костюме. И слишком тупая, чтобы за раз выплеснуть слишком много кислоты в одном направлении.        — У меня ушиб. Я в медкабинет.        Это не вопрос, не просьба, не предупреждение. Кацуки просто поставил учителя в известность.        Бакуго абсолютно точно не переживает за круглолицую. И абсолютно точно не умирает при виде разъевшей плоти, прямо на внешней стороне запястья. Если бы реакция Урараки не была настолько хороша, то, возможно, сейчас бы её госпитализировали в государственную больницу. Возможно, она лишилась бы глаза. Или ноги. Или ей просто разъело бы грудную клетку.       Багуко-куна абсолютно точно не настигает истерика от подобных мыслей.        — Я тебя блять нахуй пришибу, если еще раз заставишь меня волноваться!        Урарака абсолютно точно знает, что это куда круче признания в любви.        Повреждения не были серьезными. Поэтому уже через два дня после исцеления они пошли гулять. Вчетвером. Потому что Бакуго не может устоять перед сияющими глазами и ямочками. Черт, и светлыми веснушками, катись они в пропасть.        Асуи, не церемонясь, взяла Изуку за руку ещё когда они вышли за территорию Юэй. Мидория переплел их пальцы и совсем чуть-чуть покраснел, что вызвало у Очако легкую улыбку. Шли они в тишине.        — Черт, давай сюда свою лапу! — Бакуго не выдерживал в этой обстановке. Его ладони всегда и при любых обстоятельствах потели, поэтому было минимум неловко повторять подобный жест ухаживаний, но Урарака сделала всё по-своему, и его это вполне устраивало. Потому что прижатая к левой груди рука, согнутая в локте, — это что-то покруче простых держаний за ручки.        «Хах, сосни, чертов Деку!», — подумал Кацуки, нацепив на лицо самую наглую ухмылку из своего арсенала.        «Вызов принят!», — и почему Мидория такой тупой?        Прошло три часа. Три, мать его, часа. Но Изуку был живее живых, здоровее здоровых.        Конечно, пару раз Бакуго пытался его подорвать, но Урарака, прикрывающая друга собой, не давала ему этого сделать и постоянно повторяла, что они в общественном месте, поэтому его действия могут расценить как террористический акт. Кацуки было плевать на всю эту болтовню: он держался только ради самой Очако. Но ка-а-ак же Деку раздражал. Пока они сидели в кафе друг напротив друга, этот отброс позволял себе обнимать Асуи под боком, кормить её с рук и целовать в щеку, а после — совсем немного краснеть.        — Мидория, ты точно в порядке? Ква? — постоянно спрашивала Тсую, потому что просто давайте вспомним, «кто в доме хозяин». Ей было очень непривычно ощущать столько внимания от своего парня. Не сказать, что Изуку совсем о ней не заботился или принимал за должное, — как костюм, помогающий справляться с причудой, — но его стеснение было далеко за границами понимания любого из представителей «сильного» пола. Поэтому то, что именно конкуренция заставляла проявлять истинные чувства и эмоции, наталкивало Асуи на мысль: стоило бы почаще устраивать подобные свидания.        Герой Уравити никогда не сдается. Приставучее к языку выражение. И это было не только геройским девизом, но и вполне жизненным, потому что Очако была упряма. Только не сегодня. Потому что она устала. Устала жаться к Бакуго на глазах у друзей, устала улыбаться, устала ходить и даже сидеть. Ей хотелось спать. На носу у них были две недели экзаменов, и подготовка отбирала всё свободное время. И, как оказалось, в зависимости от оценок и рейтинга на потоке, на втором году учебы будут даваться необходимые рекомендации для ОПЛАЧИВАЕМОЙ практики. В этот раз не придется ждать предложений, потому что дирекция позаботилась о своих учениках, заранее подписав контракты сотрудничества с компаниями, где молодые герои смогут набраться достойного опыта. Одним словом, если немного напрячь задницу и попасть в десятку лучших, то весь дальнейший год можно будет не так сильно пахать. И неплохо зарабатывать.        Поэтому Урарака была настолько вымотана. Учеба днем и ночью, тренировки причуды, повышение собственных лимитов — она элементарно не высыпалась и почти не ела. Потому что ей, блин, не хотелось вновь блевать у всех на глазах. Костюм помогал справляться с тошнотой, но на определенное время. Она всё ещё была недостаточно сильной и выносливой.        Каччан отвлекал. Он помогал фильтровать мысли, на тренировках не боялся биться так, будто перед ним настоящий враг, и этим заставлял Урараку продолжать двигаться дальше. Он её вдохновлял. Да, конечно, все в её классе заслуживали уважения, — кроме Минору, он раздражал своими рассматриваниями, — но смотря на Деку, что постоянно ломал свои кости, ей хотелось плакать, смотря на Денки, что после особо мощной атаки превращался в овощ, ей хотелось жалеть, смотря на Киришиму, кожа которого после длительного использования причуды в некоторых местах трескалась, ей хотелось тратить все сбережения на крема для увлажнения. Все они её жалели. Били не на всю силу. Иногда специально не уклонялись от её ударов, позволяя взять себя в «воздушный плен». Это бесило. Настолько сильно бесило, что она абсолютно точно стоила Бакуго.        Очако засыпала на ходу. Она взяла свои вещи и пришла в комнату к Кацуки, потому что воскресенье — день посиделок и необходимого отдыха. Но не у девчонок их класса. В лучшем случае, если бы она осталась в своей комнате, её бы потащили на чаепитие к Момо. В худшем — на пижамную вечеринку к Ашидо. И плевать, что мальчикам нельзя ночевать в одной комнате с девочками.        — Будешь спать на полу, — кто бы сомневался, что Бакуго-кун настолько гостеприимный.        — У тебя полуторная кровать. Поместимся оба.        — Я не собираюсь…        Очако, проигнорировав это, легла под одеяло, ближе к стене, после чего протянула руки Кацуки.        — Каччан, заткнись и ложись рядом.        — Тц, ты совсем обнаглела, круглолицая.        Но он спокойно — по крайней мере, это действие не сопровождали взрывы и даже ругательства — лег рядом, а уже через секунду к нему крепко прижались. Первое — Бакуго теплый, второе — на нем удобно, третье — ритм его сердцебиения успокаивает.        — Новое правило: никаких двойных свиданий.        — Даже не собираюсь спорить, — прижавшись крепче, пробормотала Урарака. Может, будь она хоть немного бодрее и собраннее, то не легла бы с Кацуки в одну кровать, может, если бы Кацуки протестовал чуть дольше, она бы вернулась к себе, может, если бы у нее оставались силы, она бы ещё раз повторила домашку. Но ей абсолютно точно было комфортно в объятиях Взрывокиллера.        От Очако пахло легкими цветочными духами и дневной усталостью. И Бакуго абсолютно точно не задумался над тем, чтобы в будущем послать первое правило к черту.        Он впервые с момента своего последнего похищения крепко уснул.