Правило номер три
26 апреля 2020 г., 22:39
Примечания:
В главе есть слегка отвратительный момент. Урарака обрыгала Бакуго. Это всё. Теперь живите с этим.
***
— Чего это ты такая красная? — Бакуго, сидящий за письменным столом и дописывающий решение очередной задачи, нахмурился. У них начались каникулы ещё два дня назад, количество домашнего задания превзошло себя в два раза. Никто тренировки отменять не собирался. Да, было разрешено посетить родителей и родственников, но все поспешили сделать это ещё в первый же день. Больше половины учеников уже успели вернуться обратно в общагу, поэтому через открытое окно доносились тихие, но от этого не менее раздражающие смех и голоса. Кацуки закипал сильнее обычного. — Не знаю. От жары, наверное. Бакуго это не нравится. Он, раздражающе отбросив простой карандаш в сторону, встал и подошел к кровати, на которой звездочкой разлеглась Урарака. В последнее время она постоянно находилась здесь, в его комнате, игнорируя существование своей собственной. Объяснялось это тем, что в логово Кацуки Бакуго вряд ли решится сунуться кто-то посторонний, — кроме, конечно же, Киришимы, который, в свою очередь, слишком увлечен Миной и их отношениями, — в то время как в девичьем крыле, если ты закроешь дверь на замок при свете дня, то будешь занесен в Черный список класса 1-А. Точнее, уже 2-А. Очако горела. Сначала Кацуки не разобрал, что именно не так, ведь у него самого привычная температура была около сорока двух градусов, но подрагивающее тело и уставший взгляд закрывающихся глаз напомнили, что для кого-то всё-таки существуют определенные рамки. — Бля, да у тебя жар! Исцеляющей девочки на месте не оказалось. Настроение Бакуго ухудшалось всё сильнее. — Да вы можете хоть кого-то позвать?! Кацуки стоял прямо у двери мед.пункта и кричал на каждого проходящего мимо санитара. Наконец к нему подошла пухлая маленькая женщина в белом халате. — Укол от бешенства? — От жара! Блять, идем скорее. Он ничего не объяснил, ничего больше не сказал, просто силой потащил медсестру через весь первый этаж в сторону лестницы. — В каком это смысле не можете её исцелить?! — ещё немного, и искры, отлетающие от рук, преобретут нечто иной характер. — Это не в моей компетенции. Проблема не во внешних повреждениях и даже не в вирусе. Девочка просто переутомилась, поэтому ей хватит хорошего отдыха: крепкого сна и пару дней покоя. На тумбочку с неприятным звуком упал блистер с витаминами. — Это для профилактики и укрепления иммунитета. После еды, одну в день. Если состояние по какой-то причине ухудшится, то вы знаете, где меня найти. — Холодно. Кацуки сидел за столом и расскладывал на подносе, который ему сделала Момо, ужин. Господи, чего ему только стоило находится в помещении с двумордым больше минуты по собственной воле. Горячий говяжий суп с лапшой, тарелочка с рисом и свежими овощами. Чай только заваривался, оставленный на тумбочке рядом с кроватью. Пододвинув стул, Бакуго переставил на него поднос, сел в ногах у Очако и начал её будить. Точнее, просто сорвал с нее одеяло и кинул его на пол. — Круглолицая, вставай жрать. Тебе ещё витамины пить. Бакуго абсолютно точно не заботился о девушке, просто так получилось. — Мне холодно. — Тц, надо было раньше думать. Но несмотря на слова, он самостоятельно поднял её, усадил себе на руки, а после, покраснев, уставился в стенку. Он грел Очако своей причудой, руками растирая шею, плечи и бедра. — Спасибо, — это было неловким писком котенка, что пытался найти свою мамочку. Урараке было плохо. Больше даже из-за подобной близости, чем из-за болезни. Ей было ужасно неприятно доставлять столько проблем и возни, тем более Каччану, который абсолютно точно не заставлял смущаться до красных пятен на шее. Но её радовало, что они проводят столько времени вместе. Это согревало и лечило лучше всяких лекарств. Кацуки спал, крепко прижимая к себе Очако, — похоже, он всё-таки смирился с неизбежным нарушением первого правила, — когда почувствовал что-то мокрое прямо на груди. Открыв один глаз и достав из-под одеяла правую руку, он небольшими искрами осветил помещение. Лучше бы он оставался в невидении. На белой футболке красовались непонятные коричневатые разводы, а чуть выше расплывались какие-то комочки. И только спустя минуту, уловив неприятный запах, он понял, что это был рис. Перепачканая Урарака лежала рядом, запрокинув голову назад, и это заставило Кацуки среагировать молниеносно. Бакуго подорвался с постели, после — стащил Очако на пол, подождал, пока вся блевотина, которой девушка чуть не захлебнулась прямо во сне, выпачкает линолеум только больше, и уже потом потащил бессознательное тело к унитазу в своем туалете. Ему абсолютно точно не хотелось самому блевать после такой картины и запаха. Гордость не позволяла. Очередной приступ накатил спустя пять минут — и по всей комнате, словно раскаты грома, пронеслись хлюпающие звуки и кашель. Всю ночь они сидели в обнимку возле унитаза, потому что даже после того, как весь ужин вернулся обратно, но уже в немного другой форме, Очако рвало. Желчью. И водой. — Нужно позвать медсестру, — заявил на утро Бакуго, устало потирая красные от недосыпа глаза. — Это ничего не даст. Ты же сам знаешь, что у меня всегда были проблемы с тошнотой. В этот раз всё из-за температуры. Урараке было стыдно. Боже, да ей никогда в жизни так стыдно не было, как сейчас. Кацуки наверняка противно от нее. — Прости. — Дурында?! — А? — Дурында, спрашиваю?! Тебе не за что извиняться. Блять, да меня тоже тошнит, когда температура до пятидесяти поднимается. Подумаешь, на футболку блеванула! Всякое случается. — И тебе не противно? — Конечно противно, ещё бы. Кому понравится рассматривать на себе чей-то ужин? Но тебе не за что извиняться. Ты же не специально, — Каччан почти ни разу не фыркнул, и от этой мысли Очако сгорает, только уже не от стыда и не от температуры, а от смущения. Бакуго пытается её подбодрить. — Я люблю тебя, — нет, она абсолютно точно не собирается плакать. — Заткнись и вставай. Тебе нужно умыться. И почему это так романтично? Начался новый учебный год в Академии Юэй. И если Урарака собиралась хоть немного отдохнуть, и если она думала, что станет немного легче, то нет. Она была глупа и очень сильно ошибалась. Учеба начала давить в разы сильнее: в расписании появились несколько новых предметов, а учителя, будто бы сговорившись, требовали ещё большей отдачи. Почти все каникулы Очако провалялась с температурой, и пусть она и находилась под боком у бурчащего, но от этого не менее любимого Кацуки, это не прогоняло всех сожалений и мыслей об упущенных возможностях. Многие за этот период небольшого перерыва смогли натренироваться на год вперед, некоторые повысили свои лимиты, а Тодороки, каким-то образом, сумел научиться использовать две свои причуды одновременно. Далеко ходить не надо, тот же Бакуго повысил свою термостойкость и теперь мог создавать взрывы в разы мощнее. А сама она не продвинулась вперед ни на сантиметр. В последнее время Урарака всё чаще ловила себя на мысли, что была бы не против бросить учебу и пойти работать в фирму отца. Герой Уравити никогда не сдается? Бред. От рассеянности и подавленного состояния тошнота усилилась и контролировать её стало в разы сложнее. Бакуго для нее готовил. И ей было слишком жалко выбрасывать всё, пока этого не видел Каччан. Поэтому, превознемогая, она через силу съедала всё до последнего кусочка, а после — полчаса блевала. Из-за этого ей постоянно приходилось выгонять Кацуки из своей комнаты. Из-за этого она, собственно, вернулась обратно к себе. В холод и тишину. Вес начал уходить. И это вполне логично, ведь, по сути, Урарака ничего не ела. Точнее, ничего в её организме нормально не успевало усваиваться. Её футболки висели на ней, лосины, некогда удобно обтягивающие бедра, собирались в гармошку и больше напоминали спортивные штаны. А ещё у Очако начали вырисовываться скулы. И в один прекрасный день Каччан подытожил всё одним словом: пиздец. — Чертов Деку, сюда подошел! — рявкнул на весь класс Кацуки. Никто не обратил на это никакого внимания, кроме, непосредственно, Асуи и Урараки. — А зачем? — Не ссы. Бить не буду. — Мало верится, — скривилась Тсую. — Завали тявкалку, лягушка! Он всё равно вытащил Мидорию за основание галстука в коридор. Оперевшись о стену спиной, Бакуго засунул руки в карманы штанов. — Чё с круглолицей творится? — А? Ты хочешь поговорить об Урараке? — Нет, блять, пососаться тебя выдернул! — за этим даже резких жестов не последовало. Кажется, Очако на него хорошо влияет. — Я не знаю, — Изуку казался хмурым и задумчивым. — В каком это нахуй смысле ты не знаешь?! Ты же, черт тебя дери, её лучший друг! — Да, но… Она мне ничего такого не говорила. В плане, я не знаю, что с ней. Она похудела и… — Я и без тебя это заметил, Деку! — и где он растерял привычные колкости? — Её тошнит постоянно, — на веснущатом лице промелькнула тень испуга. — Стой, вы же предохранялись? — Чего-о-о?! Чертов отброс, ты чё несешь?! — Кацуки от ушей до пят густо покраснел, сжимая кулаки в карманах. — Я серьезно, вы же… — сам Мидория был не менее красным, ботинком вырисовывая узоры на школьном полу. — Не было у нас ничего такого, мелкий засранец! — Но тогда почему её тошнит? Что не съест, так всё потом в унитаз смывает. Я застал её однажды, войдя в комнату без стука. Она сказала, что перетрудилась на тренировке, но не каждый же день! — Дурында. С…с-с-с… Агрх, черт! С-спасибо, тупой Деку. Бакуго быстро вернулся обратно в класс, а Мидория ещё с минуту стоял в одной позе с широко раскрытыми глазами. Кажется, Каччан сломался. — Ешь. Кацуки поставил на стол перед Очако миску супа и ложку. Она без вопросов всё съела. Они спокойно решали домашнее задание, пока Урараку снова не потянуло блевать. — Каччан, тебе не пора к себе? — Заткнись, ещё и семи нет. — Но обычно ты… Ей не дали договорить, перетянув на кровать. Она широко распахнула глаза, потому что от такого весь суп чуть не вернулся тем же путем, что и был поглощен. Урарака абсолютно точно не ждала их первого поцелуя. Но она даже не думала, что это случится именно сейчас, в такое время и в таком месте. — Каччан, я… — Заткнись нахуй, Очако, и наслаждайся блять! Несмотря на плохо скрываемую агрессию, Кацуки целовал очень нежно. Почти невесомо. Урарака не один и не два раза представляла этот момент, прокручивала в голове перед сном и после ужасно изнурительной тренировки. Иногда, по пути в школу. И ей хотелось скорее почувствовать, как это. На самом ли деле Бакуго будет нетерпеливо кусаться, а может, он и сам не умеет? Но реальность оказалась куда лучше и приятнее. Господи, Урарака абсолютно точно не возбудилась от такого, просто вспотела. Там. Самым странным было то, что тошнота медленно начала проходить. Она уже и забыла, каково это, чувствовать, как тело наполняет энергия после легкого ужина. Губы Кацуки не были шершавыми, подобными наждачной бумаге, но и мягкими их было назвать трудно. Скорее, как кожа самой Урараки на подушечках пальцев: плотная, но не мозолистая, не грубая. Очако томно выдохнула, когда от нее наконец отстранились. Но радоваться долго не пришлось, потому что вскоре она почувствовала чужие горячие пальцы на своих ребрах. — Да их пересчитать можно! И чего он так злится? — Каччан, ты чего делать собрался?! — истерический смешок. Ткань футболки неприятно холодила ещё горячую от прикосновений кожу, но уже спустя мгновение проблема была решена Кацуки. Кацуки, который откинул футболку в сторону двери. — Ничего. Я где-то прочитал, что возбуждение перебивает тошноту. — Так ты догадался? — Деку сказал. На этот раз ребра пересчитывали влажными губами. Боже, знала бы Урарака раньше о том, что проблему можно устранить таким способом, то не выебывалась бы. Так она подумала. И, кажется, до нее дошло, что влюбленность в Бакуго на нее плохо влияет. Но она
