Наша панихида. Букет засушенных цветов

С силой сцепляю руки в замок и подношу их к лицу, утыкаясь в них носом. Тело не по моей воле напрягается, когда шеи касаются чужие ладони и начинают медленно, с растяжкой, душить. Сперва так слабо, что почти не чувствуется, но давление увеличивается. Рот раскрывается в немом хрипе от жгучей тяжести в лёгких. Она, как медленный яд, расползается по всему телу, оставляя за собой шлейф из огня, не давая забыться. Не в силах больше терпеть, хватаюсь за невидимые руки, получается ухватить только воздух, но удавка продолжала стискивать горло. Не сдерживаюсь и тихо всхлипываю, что и стало последней каплей моей выдержки - по щекам потекли горячие слёз. К боли и страху прибавилось убивающее чувство стыда. На меня все смотрят! Они ждали моих слёз, моей беспомощной покорности и я сдался на смех всем. Горло горит, из-за чего начинаю остервенело царапать кожу, лишь бы добраться до того, что сдавило мне её. Такое ощущение, словно что-то изнутри давит, расширяется и заполняет собой всё пространство. Тело выгибается и я больно бьюсь головой о пол, продолжая хвататься с фантомную удавку. Истерично дёргаюсь в стороны, закатывая глаза и не могу издать, и, жалкого хрипа. Перед глазами красный туман. Мне плохо. Мне больно. Не могу кричать, тело не слушается и просто замирает в предсмертной конвульсии, с застывшей гримасой отчаяния и ужаса.

***

-Ты нормально спишь? - итальянец помахал ладошкой перед моим лицом с взволнованным видом. Глубоко вздыхаю, закрывая на миг глаза и будто бы успел за это мгновение выспаться. Мы сидим в кабинете КИ, под тусклым светом настольной лампы и парой чашек остывшего чая. Сейчас почти ночь, так что мою сонливость можно легко списать на обычную усталость заебавшегося работника. Итальянец внимательно смотрит за мной, как за провинившимся сыном, от такого сравнения аж смешно стало. -А если нет, то что? - усмехаюсь, облокачиваясь подбородком о кулак и наваливаясь всем весом на стол. Всё тело тянет, совершать даже такой бытовой жест проблематично, но я продолжаю это делать. Италия выпрямился, сильно нахмурившись, аж появилась складка на переносице. - Да нормально, нормально. - честно ответил я, если, конечно, сон от снотворного можно назвать нормальным. -Не мне тебе говорить, что ты выглядишь хреновее чем обычно. - КИ цыкает, крутанув между пальцев шариковую ручку и смотрит на меня. В последнее время, меня стало напрягать то, что кто-то постоянно на меня смотрит, а Италия так вообще злоупотребляет этим. - Я врач, в конце концов, если не хочешь мне высказываться, как другу, то я могу выслушать тебя, как специалист. -Ты учился не на психиатра. - от мощного чувства дежавю аж голова разболелась, но виду не подаю, продолжая хмуро пялиться в свою кружку. Чай я давно допил, до сих пор чувствуя небольшую горчинку на языке. Ох, уж эта экономия на вкусном чае, наверно поэтому итальянец ко мне часто ходит и чаи со мной гоняет - на работу-то он покупает самый дешёвый и пресный, но именно из-за вкуса такого чая чувствуешь некую умиротворённость. Я привык к таким вечерам давно и они всегда успокаивали мои разбушевавшиеся нервишки. Особенно в последнее время. - ЯИ уехал давно? - меняю тему разговора, поднимая взгляд на друга. Лучше поговорим о нашем японце-путешественнике, чем о моём нестабильном психическом и эмоциональном состоянии. КИ кивает, но заметно грустнеет: -Вчера утром я его проводил на поезд. - итальянец тяжело вздыхает, расплывшись грустной лужицей по столу, подложив под голову руки. Мне его сложно понять, ведь я никогда так не любил, как эти двое друг друга. Я в прицнипе никогда не любил и вряд ли полюблю. Но Италия и ЯИ очень трепетно относятся друг к другу, что видно и не вооруженным глазом. Поддерживают и скучают о новой встрече, жаждя её с нетерпением. Завидовал ли я им? -Не грусти так, а то аж смотреть на тебя жалко. - хмыкаю, ухмыляясь и тыкая в друга карандашом. Тот забавно замычал, стараясь укрыться от моего всетычащего карандаша. А вот фиг ему. -Я тебе сейчас руку откушу! - Италия резко откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди и смотря на меня демонстративно серьёзно. Ну-ну, откусит он, зубки туповаты для этого. Итальянец затихает и сконфуженно смотрит на меня исподлобья. - Можно я сегодня у тебя переночую? -Можно. - пожимаю безразлично плечами, хотя в душе рад, что друг сам попросился и на то есть свои причины. - Тогда собирайся и пошли, не хочу больше сидеть в твоём затхлом кабинете. - ехидно лыблюсь, потянув дурга на себя за рукава рубашки. КИ недовольно фырчит, но не упирается. В рекордно короткие сроки, а это около десяти минут, мы собрались и покинули больницу. Дорога до моего дома прошла в спокойствии, как и должно быть всегда.

***

Мне страшно поднять глаза, но я всё равно вижу рядом с собой чужие грязные, военные ботинки, с каплями чужой крови на самых носках. Он стоит ко мне вплотную и продолжат прожигать пустым взглядом мою макушку. Я всей кожей это чувствую. Не знаю, как мне удаётся удерживать себя на трясущихся ногах, спиной ощущая твёрдую поверхность из-за которой не могу не отойти, не убежать. -Уйди. - сдавленно хриплю я, сжимая от бессилия кулаки. Он никак не реагирует на мои слова, даже не шелохнулся. - Уйди прочь! - бью кулаками в грудь психа, как их тут же сдавило в болезненные тиски. Русский тянет меня вниз и бьёт коленом прямо в живот. Из глаза посыпались звёзды. Забываю, как дышать и хватаюсь за горло свободными руками, раздирая её отросшими ногтями. Руки СССР отбивают мои собственные и больно хватаюсь за шею, заставляя невольно подниматься на вялые ноги. -Не сопротивляйся. - утробно рычит псих, поднимая меня всё выше и выше. Поднимаюсь на носочки, отчаянно перехватывая его руки: царапаю, пытаюсь отодрать, но что мои жалкие потуги против него? Русский и глазом не повёл. - Тебе не убежать от меня, не забыть и не спрятаться. Ты мой. Навсегда. Его руки сильнее стискивают шею, надавливая на сонную артерию. Перед глазами поплыли цветные круги, а лёгкие обожгло горячей лавой. Не могу! Не могу дышать! Руки слабеют с каждой секундой, вместе с ними слабела и надежда на спасение. На затворке сознания чувствую, как по щекам катятся слёзы. До того момента, как забыться навсегда замечаю, как Союз опускается лицом ко мне и касается своими холодными губами моих, добавляя в этот коктейль ужаса и отчаяния дичайшее отвращение. Сволочь! Гнида! Ненавижу!

***

-Рейх! Подскакиваю на кровати и тут же съеживаюсь в жалкий комок от ледяной воды, которой меня любезно окатил итальянец. Быстро и надрывно дыша, поворачиваю голову в его сторону. Италия напуган не меньше, держа в руках небольшой таз, наклонённый точно в мою сторону. Это опять произошло. Да сколько можно. Я больше так не могу, у меня уже просто нет сил... -Я не могу. - голос предательски ломается и я позорно всхлипываю. Мне уже плевать. - Я не могу больше, Италия. - обхватывая себя руками, задрожав не то от холода прилипшей одежды, не то от мёртвого холода в душе. Меня начинает колотить в припадке, глаза сами собой расширяются. Мне критически не хватает воздуха. Опять хватаюсь руками за горло, начиная отбиваться от сдерживающих меня пут, не находя их в одном месте на шее, дёргаю руками ещё сильнее. Чувствую что-то мягкое и дёргаю со всей силы, срывая с себя. Ещё и ещё. По новой дёргаю обеими руками пока меня останавливает Королевство, сжав мои кисти друг с другом и обняв со спины. - Уйди! Уйди прочь! Не трогай меня! Пожалуйста! Не надо! Голос тут же срывается до хрипоты, стараюсь вырваться из чужой хватки, убежать. Что-то держит меня, не давая сорваться в бега неизвестно куда, но подальше от чужих рук, от бесконечных взглядов. Я хочу быть свободным! Ничьим! -Успокойся! Это я, Италия! Рейх, тише-тише! Наугад бью назад и попадаю точно в челюсть, но меня не отпускают. Сил не осталось, дёргаюсь всё слабже и меньше. По щекам бегут горячие слёзы, а я не могу ничего сделать. Я пропал, даже не дав достойного отпора. В груди больно бьётся сердце, будто желающие своим стуком разбить мои рёбра. Разбить меня. Разбей меня! -Вот так, спокойно. Сейчас я дам тебе успокоительного и мы мирно поговорим. Я один. Сжимаюсь в комок, хватаясь руками за отросшие волосы, продолжая громко всхлипывать. Почему я? За что? Я так хуже всех? Я должен был получить такое наказание? Тебе не убежать от меня, не забыть и не спрятаться. Ты мой. Навсегда. Слова эхом раздаются в черепной коробке, заставляя жмурится от скрипучей боли. Это не правда. Я ничей. Я свой. Никто не вправе меня себе присваивать! Я же...я же живой. Взгляд цепляется за мой комод с коллекцией ножей. Если я не свободен сейчас, то не буду свободен и в будущем с этим грузом на плечах. Я не дамся этому ублюдку живым! Найдя в себе крохи силы, подтягиваюсь к комоду, выдвигаю нижний ящик и достаю охотничий нож. Сам лично точил, только вот не думал, что решусь использовать его на себе. Руки лихорадочно трясутся, но я готов. Решимость двигала моим телом, поднимая над запястьем острое лезвие. Всего один рывок. -Рейх! Промахиваюсь. -Твою мать, Рейх, какого чёрта?! - Италия одним пинком выбивает и моих пальцев тяжёлый нож, и не менее сильным шлепком даёт мне по щеке ладонью. - Зачем, Рейх, зачем?! Совсем что ли с дуба рухнул!? Итальянец продолжает что-то кричать, тормоша меня за плечи. Я не чувствовал уже ничего. Стало абсолютно всё равно что говорит мне Королевство, как больно было до этого, словно я всё-таки вспорол именно вену, получив долгожданное спасение. Но рука почти цела, лишь небольшая царапина слегка кровоточит. Нет боли. Ощущаю только сковывающий всё тело холод и вечно шепчущую мне мглу: Ты мой. Навсегда.