Aequat causa effectum

В купе настойчиво и в некотором роде вызывающе пахло куриным супом с лапшой. Маршал немедля поперхнулся своим первым после забытья вдохом от этого посконного запашочка, вызывающего в его продырявленной памяти видения тусклой лампы под колпаком из старых газет, щелястого стола, дыма цвета кафеля и кафеля цвета ногтей утопленника. На окраинах его разума капал, протекая в цинковое ведро, сломанный сток под старой раковиной в углу, а сам он чистил гнилую картошку, пока за окном корёжился в судорогах стужи декабрь с выдранной сердцевиной. И скрёб пальцами по стёклам… мда. Маршал покривился от шелеста крыльев этого мотылька, прилетевшего на его заляпанное пламя, и не без усилий оторвал бритый висок от слипшейся в мыльную глобулу подушки. Поезд ехал. Милорд за столом просматривал документы с печатью Штаба, раскладывая их в две стопки. Боязливый свет двух плоских пластмассовых плафонов по бокам окна превращал его волосы в немую медь обрезанных за ненадобностью трамвайных проводов. А тени под глазами свидетельствовали, что пока Маршал спал, - точнее, бродил по пустым полям бессознательного, - Милорд не спал, и длилось это как минимум пару суток. Не отрывая взгляда от документов, он довольно сухо (со слов осыпались чешуйки клея) изрёк примерно в сторону Маршала: - А Вы вообще в курсе, что подглядывать в чью-то память как минимум бестактно?.. С возвращением, кстати. Если решите залить в себя что-то повкуснее бензина, то в термосе заварен борхатник и ягода небяника. Мы как раз едем через Пустоши, я на станции купил… а теперь не отвлекайте меня, я занят. - Да я даже не начал ещё, - огрызнулся Маршал непривычно высоким, слегка лязгающим голосом, и тут понял, что он чего-то не понял. Хотя… какое, к тефтелям, «чего-то»! Непонятным было вообще всё. От собственных жилистых рук с кольцом из синеватого металла на безымянном пальце, до пустившего ему пулю между глаз Милорда заодно с его нарочитым игнорированием. Ну и купе поезда, который - если ему не изменяло знание географии Промежутка - бодро катил сейчас ни разу не в Чёрную Печору, а в Центр. - Я уже всё закончил в Печоре, - всё так же скучно ответил на вопросительное шевеление Маршала его спутник, постукивая кончиком перьевой ручки по узким губам. -Просто потом довольно долго не мог выгрузить Вас со съёмного носителя на подходящий постоянный. Хорошо, что в Негредо у меня есть определённые связи в хранилище. Надеюсь, Вы не будете карамельной истеричкой, не станете возникать на зеркало, и угостите меня сигаретами. В качестве извинения за… - здесь Милорд еле уловимо запнулся, - степь. Маршал какое-то время молчал, тяжело глядя на того, кто сидел напротив, скользя глазами по строкам документов и продолжая мусолить маленький герб Штаба на колпачке ручки. Между пальцев военного текли и танцевали зыбкие, прозрачные длинные языки пламени с голубоватыми прожилками. Потом так же молча он дотянулся до термоса и принялся пить, как в первый раз после смерти, закрыв глаза, целиком отдаваясь такому непривычному, редкому и почти запретному чувству нежности от вкуса небяники… и мыслям о том, почему Милорд заварил именно её. Вряд ли он знал, что конкретно в судьбе Маршала связано со вкусом этой ягоды. Хотя, это ведь Милорд... - А сигарет-то у меня и не осталось ведь, - допив до дна, произнёс Маршал, медленно погружаясь в осознание сего скорбного факта. - Та, что погибла в луже у станции, была последней. Совсем. Вообще. Я ведь говорил. Милорд досадливо скрипнул зубами по изрядно измочаленной ручке, но отозвался вполне светски: - Что же, у нас стоянка через час в Солиельце, успеем найти там табак… насколько я помню, местные его делают из корней мангрового кустарника. Неплохая альтернатива Вашему шпальному куреву… Они помолчали; поезд размеренно сосчитывал километры, словно перебирающий чётки священник. - Пойду умоюсь, что ли, - в пространство решил Маршал, вставая, и слегка кособоко вывалил себя в коридор - координация движений у него ещё хромала. «Неудивительно, учитывая все обстоятельства», - помыслил Маршал, пробираясь в конец вагона и невольно то и дело залипая на собственные руки - сильные, жилистые, с татуировками из тёрна и колючей проволоки, вьющимися вдоль вен. Ему было дико любопытно, какой «новый съёмный носитель», сиречь бренную тушку, ему раздобыл Милорд. О судьбе своего предыдущего тела Маршал на редкость благоразумно предпочитал не задумываться. В любом случае, дырка ровно промеж глаз и разнесённый в фарш затылок ставили выразительный крест на его дальнейшей эксплуатации. - Вода вся в ведре! В трубах её нет! - с лютым солоницким акцентом любезно предупредила маленькая проводница добравшегося до санузла Маршала. Она курила в тамбуре, распахнув обе двери сцепки, и оттуда время от времени стайками налетали крохотные пылинки снега, оседавшие на серых стенах. - А что же тогда в трубах? - искренне полюбопытствовал Маршал, принюхиваясь к сигаретному дыму - увы, это были абсолютно дефолтные «Салют», а он такое не курил. Даже во времена непритязательной юности они представлялись ему абсолютно безвкусными. Как древесная труха из стен старого барака. Проводница усмехнулась пунцовыми губами: - Единственное, что случается с нами после просветления. Полная пустота. Водонапорка в Калачах не работала, систему не залили, приходится снег в ведре топить… так что на чай тоже не надейтесь, да. - По грехам моим расплата, - мрачно буркнул Маршал и вшагнул в освещённый тусклой лампочкой тесный туалет, немедленно прилипнув взглядом к облупившемуся зеркалу. Довольно цыкнул зубом: этот вариант ему нравился, пожалуй, даже больше прежнего - более поджарый и жилистый, с бритой татуированной головой и льдисто-голубыми глазами. Впрочем, они уже начинали медленно линять в привычный прозрачно-серый; возле зрачков Маршал различил тусклые пятнышки, словно цвет разъело кислотой. А главное, никаких ассоциаций с опальным военным, которого без суда и следствия убрали по приказу Штаба после обретения им обратно собственной души… Отлично. Милорд постарался на славу. Осталось только выяснить, зачем ему, собственно, так припекло сохранить Маршалу жизнь, что он пошёл поперёк решения руководства и исхитрился тайком провернуть переброску в другое тело. - Мы ведь знакомы-то без году неделя, - вслух выговорил Маршал, зачерпывая полные ладони ледяной воды, с глобулами ещё не растаявшего толком полупрозрачного снега, и с наслаждением умываясь. Его внутреннее пламя радостно рвануло по артериям, и на ладонях вновь растеклись зыбкие язычки с васильковыми прожилками. - Зачем штабному снобу, который постоянно ошивается на Севере, вот так подставляться ради приписанного к нему для огневой поддержки ренегата с сорванными погонами?.. Что-то за этим всем стоит… что-то… Он вытер лицо подолом собственной рубашки, неярко-голубой и остаточно пахнущей формалином, и пошёл обратно, прощально оскалившись в зеркало. Маленькая проводница, будучи не в состоянии прекратить процесс медитативного курения, зябко поёжилась, когда он прошёл мимо, но взгляд её был при этом откровенно жадный. Маршал оскалился ещё шире, вваливаясь в купе - и обнаружил Милорда лежащим лицом в стол. Кисть с полувыпавшей из пальцев ручкой свисала к полу, возле виска елозил по застиранной салфетке с логотипом ЦЖД стакан с недопитым, давно остывшим чаем из небяники. На какой-то жуткий миг Маршалу померещилась густо-брусничная лужа крови, растекающаяся по столу, но тут плечи Милорда чуть шевельнулись, и военный с облегчённым выдохом плюхнулся в ворох из скомканной простынки и колючего пледа из волчьей шерсти. Видимо, чтение инструкций из Штаба нагоняло сон ещё более качественно, нежели изучение воинского Устава Центральных земель. Нда. Подавив абсолютно дебильный порыв набросить Милорду на подрагивающие плечи тёплый плед, и в один хлебок допив остывший чай из его стакана, Маршал закинул ноги на противоположное сидение, устраиваясь поудобнее. И тут он заметил край папки с документами, выглядывающий из-под шарфа Милорда, брошенного на его полку… Решительно заткнув вякнувший что-то там про Варвару и базар инстинкт самосохранения, Маршал бесшумно вытянул из-под шарфа строгий серый планшет с символом Штаба, опасливо покосился одним глазом на Милорда и принялся перебирать документы. В основном, это были газетные вырезки, касающиеся почему-то неведомой ему станции Орджоникидзеград. Местечко это было так себе - то там гигантской грыжей вываливалась из нижних миров жирная хтонь, то рельсы рвало и скручивало силой незримого удара, словно скрипичные струны, то наступала нестерпимая тишина и начинали скапливаться некие странные сущности с обгрызенными, как у муравьиных самок в конце сезона, крыльями, и в платьицах из бинтов и тюля. На одной из вырезок в кадре оказался и Милорд - тысяч на двадцать миль моложе и ещё более жёсткий, чем сейчас. Он стоял с паяльной лампой в руке на подножке в кабину локомотива, и на лице его было написано нескрываемое презрение ко всему окружающему миру. Маршал был слегка разочарован содержимым папки; он ждал каких-то откровений о себе самом. С другой стороны... его спутник точно не из тех, кто вырубится лбом в стол, не убрав перед тем в безопасное место документы, имеющие ценность. Он хотел уже вернуть планшет на место - но тут заметил пришитую степлером прямо к обложке выцветшую фотокарточку, и воронка в его груди взвыла немилосердным ветром. На старом, в изломах, снимке был запечатлён тот самый плоский панельный дом, что он покинул когда-то неоперившимся ещё юнцом - чтобы никогда не вернуться, но вечно помнить, как помнят свою смерть. Руки действовали быстрее разума - Маршал с неизъяснимой злобой дёрнул фото, оторвав тот уголок, в котором торчала металлическая скоба, и пламя с его пальцев немедленно объяло снимок, расплавляя и заставляя корчиться в агонии глянцевитую бумагу, исходящую чадным чёрным дымом… - Что за… - резко вздёрнул растрёпанную голову от стола Милорд, и замер, когда Маршал с хрустом сжал кулак, пряча в него обугленный комок. Взгляд свинцово-серых глаз скользнул по раскрытому планшету, и Маршал сжал зубы, готовый заслуженно получить по лицу… но не готовый услышать еле уловимый, надломанный, словно бы расколотый на сотни хрупких кусочков стекла голос. Голос, который никак не мог принадлежать безупречному, вечно сдержанному Милорду, но всё-таки принадлежал именно ему: - Вы… почему?.. Почему?.. - Потому что это место, которое каким-то немыслимым лядом оказалось в Вашем личном архиве… именно там когда-то началась, а потом постоянно пыталась прекратиться моя… предыдущая жизнь, - Маршал всё же разжал кулак, глядя на жалкие останки снимка и на жирную гарь на собственной коже. Глаза его то замерзали в абсолютный лёд, то шли сетью трещин, но так и не выпускали безумное пламя на волю, и Маршал подсознательно был этим горд. - Я не могу назвать это место своим домом… но я там жил. Да. - Вы там... жили, - пепельным шёпотом повторил за ним Милорд, вздёргивая плечи и обнимая себя за острые локти, словно его внезапно продрал озноб. Лицо его оставалось привычно бесстрастным, хотя в голосе всё ещё сквозил болезненный надлом. Маршал мельком подумал, что из них обоих можно бы было делать отличные, высококачественные гвозди. Бронированные. В самый раз для таких времён. - Дело в том, Маршал, что я тоже там… кхм... жил. А ныне это место известно, как Дом над Вокзалом. Это та самая локация, куда ведёт вновь возникший разлом из-под Академии. И мы с Вами направляемся именно туда. Но не по поручению Штаба. А потому что… я должен распутать этот узел, чего бы мне это ни стоило. Это… как носить обитаемый осиный улей вместо сердца. Немирье… Под звуки этого оседающего мелкодисперсным тленом надломанного голоса, по мере осознания, мир перед глазами Маршала начал медленно, но неумолимо оплывать по краям, словно плавящееся стекло. Временно забытая воронка в груди завыла на разные голоса, выпуская наружу такую хтонь, какую не на всяком разломе встретишь, и алая соль вскипела, лопаясь пузырьками, на жутко изогнувшихся в агонии губах. Мельком Маршал тихо охренел от такой термоядерной реакции своего естества на эту, в целом, умеренно ненормальную информацию - а потом спиртовой, голубовато-прозрачный огонь вмиг хлестнул выше головы, стремясь стереть всё вокруг. Поезд дёрнуло, с шипением и треском нервно замигали лампы, а Маршал как-то отстранённо помыслил, что вот теперь он действительно не может контролировать своё пламя. А спасительная фляга с легендарным пойлом на жидком азоте осталась где-то в том санатории на болотах - там же, где и его предыдущее тело. Красота. Приплыли. - Да чтоб Вас… - сквозь зубы абстрактно пожелал всего самого наилучшего Милорд, в одно движение выбрасывая себя из-за столика. И вдруг, всё так же брезгливо скалясь, всем телом крепко прильнул к Маршалу, вонзившись ледяными пальцами ему под лопатки. В мутноватом, плывущем поле зрения опального самосожженца возникло запрокинутое вверх, обращённое к нему бледное злое лицо, и за рёбрами у Маршала что-то подозрительно ёкнуло, словно его лёгкие поперхнулись кровью. - Вот это поворот, - вслух полуобморочно выдал он - и тут же едва не заорал в голос от ожёгшей все его бренные внутренности безумной стужи. Уставившиеся в него, но очевидно ничего не видящие тёмно-серые глаза Милорда вдруг налились пульсирующим мраком, превратившись в две дыры на замершем лице, и полупрозрачное зарево, пытающееся расползтись по всему поезду, вдруг схлопнулось, как не было. С минуту оно ещё слегка померцало на волосах и руках Маршала тонкими лепесточными язычками - и пропало вовсе. - Нервенная истеричка, а ещё военный… - всё так же брезгливо выговорил Милорд, делая шаг назад и отряхивая руки. Его мундир изрядно прогорел и на груди, и вдоль рукавов - то есть везде, где соприкасался с телом Маршала, но на ладонях и запястьях не было никаких следов огня. Влекомый диким любопытством, Маршал в броске поймал чужую руку - и его вновь перекорежило от страшной стыли за ребрами. Пальцы были настолько холодными, словно их только что вынули из ведра с колотым льдом. А что его удивило еще сильнее, так это то, что Милорд не стал вырываться, разрешая прикосновение. - Я сам такого не ожидал, - признался Маршал честно в порыве искренности, и зачем-то подышал на пальцы Милорда, словно пытался их согреть. Рефлекторное намерение, не менее (а то и более) идиотское, нежели желание набросить ему на плечи колюче-теплый плед из волчьей шерсти. Маршал смутно, как сквозь сильный дым над кратером воронки, понимал, что все это - следствие встречи с вернувшейся к нему душой, но ещё не знал толком, как к этому относиться. Да и надо ли как-то... - Мне не холодно, - тихо проговорил Милорд, и всё-таки очень аккуратно освободил руку. Стянул мундир, критически его со всех сторон осмотрел, вздохнул, но все же повесил на крючок у входа. Потом сел у столика, собирая растрепавшиеся волосы в «хвостик» и перехватывая лентой. Оба помолчали; обоим явно не хотелось обсуждать произошедшее пожарище, а особенно - его причины. В конце концов, Маршал негромко буркнул куда-то в сторону окна, за которым, покачиваясь, плыл тонущий в сумерках лес: - Я всецело разделяю Ваше намерение, Милорд, и готов Вам прикрывать спину - уже вне всяких разнарядок Штаба, чисто по собственному желанию. И... я постараюсь держать огонь в себе. Если на следующей станции будут азотные баллоны и Абсолют, считайте, мне шикарно повезло. Если нет, то буду сублимировать куревом... а то что-то слишком много вокруг нас с Вами неслучайных случайностей успело накопиться... - Солидарен, - с таким видом, словно он хлебнул облепихового фреша, изрек Милорд, и вновь уткнулся в документы, хотя в купе было довольно темно. Маршал, задрав голову, только цыкнул зубом, увидев на потолке оплавленный плафон... - Некстати, я ведь более не могу обращаться к Вам прежним образом, Маршал, ибо это нас немедленно выдаст, - заметил Милорд через четверть часа, откладывая, наконец, документы, подпирая щёку ладонью и со скучающим видом взирая на своего спутника. - У Вас имя-то вообще есть? - Есть. На жопе шерсть, - немедленно огрызнулся тот. Призрачное пламя вновь на миг ореолом восстало над его плечами и головой, но Маршал усилием воли сумел остановить его, глубоко прерывисто выдохнув. Потом выразительно закатил глаза, - что за кретинский вопрос, я ведь Вам в первую же минуту нашей грешной встречи шлёпнул на столик своё досье… неужели до сих пор не полюбопытствовали? - Меня совершенно не интересует тот заурядный инвентарный номер в системе документооборота, под которым Вас зарегистрировали при рождении, а потом, кх-х… и похоронили два раза кряду, - всё тем же скучным тоном отозвался Милорд, но глаза его из-под прикрытых ресниц блеснули явно хищно. - Мне нужно Ваше настоящее имя. Маршал чуть не поперхнулся очередной колкостью, уже готовой слезть с языка, словно его ударили под дых, но сумел-таки прокашляться и даже ничего не сжечь. Неосознанно закусил угол и без того немало пострадавшей губы, хмуро глядя на Милорда. В густом сумраке обесточенного купе его лицо казалось ещё более бледным, чем обычно, и Маршал никак не мог отделаться от мысли о том, какое же имя стояло под его фотографией в овальной рамке. И от смутного ощущения того, что это имя ему должно быть известно. Потом, чуть поморщившись и стерев кровь с изгрызенной губы запястьем, он не менее хмуро пробормотал: - Милорд, хватит косить под умственно оскоплённого. Это утомляет. Вы встретили меня из небытия чаем из борхатника и небяники, и Вы ещё делаете вид, что Вам неизвестно моё истинное имя? Да я Вас умоляю. - Где бы это записать для истории - меня умоляет Маршал, - еле слышно фыркнул Милорд, но взгляд всё же отвёл, уставившись за окно и принявшись рассеянно накручивать концы стянутых в «хвостик» волос на указательный палец. - На самом деле, мне хотелось, чтобы Вы произнесли его вслух. Люблю слушать истинные имена из уст их владельцев… но, в сущности, это просто прихоть. Да, я его знаю. - А я вот Ваше нет, - с нотками детской обиды в голосе огрызнулся Маршал и скрестил руки на груди. - А Вам и не надо, - улыбочка полуобернувшегося к нему Милорда была столь сладкой, что Маршала чуть не стошнило. Пробурчав себе что-то под нос про штабных крыс и секретную секретность, он с решительностью встал, сдёрнув с вешалки эквивалент утерянной шинели - длинное сизое пальто из на редкость приятной на ощупь шерсти. И утопал в тамбур. Маленькая проводница была все ещё там, безразлично ко всему сущему выкуривая неведомую по счету сигарету со вкусом пристанционного барака. Одна полоска лампы в белом плафоне над её головой перегорела от Маршальского выброса, а вторую сводило нервным тиком, и тени корчились по стене, словно их пытали электричеством. Маршал невольно дернул изгрызенной губой, стремясь побыстрее проскочить тамбур. Он сам толком не понимал, куда идёт, ему просто хотелось как можно дальше оказаться сейчас от затопленного сумерками купе - и от свинцово-серых глаз, столь бесцеремонно и столь пугающе легко вскрывающих консервы с его памятью. - Вагон-ресторан в другую сторону, - в спину ему произнесла проводница, постукивая пяткой по стене в такт миганию лампы. - А ещё мы скоро в Солиельце на час встанем, там в столовой неплохо кормят. Я там всегда ракушки с кнытью беру и какой-то гуляш, говорят, из опоздавших пассажиров, но я ставлю на вокзальных голубей. С командированных он был бы однозначно куда наваристее... так что не убегайте, покурите со мной. Я редко таких мужчин на нашем маршруте вижу... - Каких - таких? - поймался Маршал, вернувшись - и решительно щелкнул рычажком выключателя, уничтожая всякий свет. Он не мог смотреть на собственную тень, которую люто корежило рядом. Вкус свежей крови на губах только усиливал жуть. -Таких, - тихо повторила проводница, и вдруг коснулась груди Маршала, точно над воронкой. - Которые не отреклись... Они замолчали и внимательно всмотрелись друг в друга в густом сизом сумраке, еле рассеянном бликами из длинного коридора. Потом Маршал взял из протянутой ему пачки эту грешную "Салют", и раскурил одним прикосновением пальца. Некоторое время они вдыхали холодный воздух и выдыхали дым. Несмотря на откровенный древесно-стружечный привкус сигареты, она принесла Маршалу какое-то умиротворение. - Я не люблю лезть в чьи-то дела, - в конце концов, сказала маленькая проводница, и потушила окурок о свою подошву, - но Вы слишком хороши, чтобы смолчать. Остерегайтесь своего спутника. И никогда не курите его сигарет, слышите? Никогда. Маршал вспомнил полынную степь, и его передернуло. - Хорошо, - отозвался он непривычно покладисто, и вслед за проводницей пересек вагон, чтобы, переждав жуткий скрип торможения и глухой лязг лесенки, сойти на перрон и всей грудью вдохнуть восточного ветра. Солиелец оказался классической равнинной станцией Поморья - всё те же густые серо-сиреневые сумерки, пропахшие в равной степени углём и йодом, деревянные длинные здания в один этаж, и лиловые ореолы вокруг борных фонарей. С дымчатого неба всё сыпались и сыпались крохотные крупинки снега, словно Маршала кто-то солил, выложив на полукруглое блюдце перрона, и он невольно передёрнул плечами. Сунул руки в карманы новообретённого пальто - в левом, к его вящей радости, забренчала медная мелочь, а в правом нашлась та самая странная болваночка, в которую сложилась выданная Милордом каркалыка. "Должно быть, это и есть тот самый съёмный носитель, на который меня... хех... записали, а никакое не оружие. Однако, интересные у Милорда связи", - подумал Маршал, опасливо изучая сабж. Потом припрятал его обратно от греха подальше и решительно направился к заманчивой, хотя и непонятной вывеске "Буфетерий" на одном из деревянных бараков. Маленькая проводница была уже там - сидела прямо на подоконнике, постукивая пятками по рёбрам радиатора, и увлечённо поглощала гуляш. Кроме неё, в сию обитель сомнительной вокзальной еды никто заглянуть не рискнул, поэтому Маршал безнаказанно вперился в засаленную витринку с весьма скудным ассортиментом, прикидывая, от чего он умрёт в корчах сразу, а от чего - через несколько часов. Ибо на то, что его новое тело столь же неприхотливо в плане провианта, как предыдущая тушка, рассчитывать не приходилось. - Кисель молочный обязательно берите, он с соком ольховника, вкусный очень, - в спину ему посоветовала маленькая проводница, - ну и гуляш, пока горячий. И сигареты! - Да, да, - очнулся Маршал, с некоторым трудом отлипнув от созерцания тарелки с бурой перловкой, которая выглядела так, словно у неё вот-вот прорежутся зубки. Причём сразу в несколько рядов. - Мне бумаги для самокруток и местного табака, из мангровых корней, есть у Вас?.. Мне его решительно рекомендовали. - Момэээнт, - с ещё более лютым акцентом протянула буфетчица, ныряя в недра изрядно рассохшегося шкафа и начиная двигать там какие-то жестяные банки. Бритого затылка Маршала коснулось холодное дуновение из открывшейся двери, и он уже вознамерился встретить Милорда язвительным замечанием о том, что все дороги ведут вовсе не в Рим, а к ЖРАТ. Но тут обнаружил, что на призывный запах гуляша сюда пожаловала пара других пассажиров. Оба они были какие-то блёклые, словно их долго и тщательно полоскали в хлорке, и отличались друг от друга только длиной волос - у одного были косо выбритые виски и каре, а второй носил «хвостик», как и Милорд. И пахло от них странно и неприятно - то ли формалином, то ли ещё какой-то медицинской дрянью для бальзамирования. На редкость невнимательно беря сдачу и поднос со снедью, Маршал краем глаза пялился на этих тусклых неваляшек, которые стояли у запертого на ключ шкафа с алкоголем, и молча рассматривали бутылку "Талицы", гордо собирающую за стеклом пыль и паутину явно не один десяток месяцев. За то время, что Маршал плюхнулся за столик и взялся за гуляш, ни один из них не пошевелился и даже не моргнул. Буфетчица с проводницей обменялись быстрыми взглядами. Потом хозяйка заведения скрылась в подсобке и вынесла странным гостям узкую длинную бутылку с рубиново-красной прозрачной жидкостью, заткнутую вместо пробки какой-то тряпочкой. Пассажиры немедленно ожили и полезли за деньгами, попутно заказав себе до кучи два чая с борхатником, а маленькая проводница с долей брезгливости поджала губы и бросила Маршалу выразительный взгляд: дескать, полюбуйся, кого мне приходится обслуживать! Маршал только плечами в ответ пожал, доедая и в самом деле недурной гуляш (мысль о том, что он из привокзальных голубей, ему успешно удалось отогнать). Его ужасно интересовали знаки различия, вышитые на груди тёмно-зелёных мундиров сомнительной парочки - таких он ещё не встречал. Милорд носил на бушлате и мундире пепельно-серебристые развёрнутые крылья Штаба, а сам Маршал во время оно - до срыва погонов и скандала - являлся гордым обладателем ярко-красного фронтового шестикрылия. Но у этих мутных типусов крылья на шевронах были белыми, опущенными вниз, и скрещивались кончиками. И что бы это могло значить? Какая-нибудь санитарная служба особого назначения?.. Орден госпитальеров?.. Маршал мрачно усмехнулся собственным мыслям, взялся за стакан с десертом... и тут он вспомнил. Да так, что перестал понимать, что ему нужно сейчас сделать - вдохнуть или выдохнуть. Молочный кисель встал у него в горле холодным колом, и если бы не шустро подскочившая проводница, с силой саданувшая Маршалу крепким кулачком между лопаток, ехать бы ему дальше, упакованному в цинк. Вот такая вот нелепая смерть... - Спасибо, - продышавшись и сморгнув выступившие на глазах слёзы, поблагодарил Маршал свою спасительницу, - ягода ольховника не в то горло попала... - Да не вопрос, обращайтесь, - отозвалась та, и дерзко чмокнула Маршала в висок, оставив на нём пунцовый отпечаток своих полуоткрытых губ. - Я пойду насчёт воды договорюсь, вроде, в баках достаточно резерва, может, хоть отсюда поедем с чаем и смывом... что суть одно и то же, только формы разные... Маршал машинально угукнул, точно сыч во сне, и невольно потёр горло сильной ладонью. Всё-таки доел кисель, хотя от запаха формалина судорогой сводило все внутренности, и начал скручивать себе папиросы, стараясь больше не смотреть на двоих пассажиров. ...тогда точно так же пахло какой-то сугубо больничной химозой. Блики света плавали в пустоте алюминиевыми рыбками, и бесцветная жидкость равномерно, капля за каплей, вливалась через катетер в обескровленные, практически схлопнувшиеся артерии, не дополняя, но замещая их прежнее содержимое. Последним воспоминанием Маршала был его бег с гранатой в руке на вражеский танк, и он неприятно удивился наличию какого-то продолжения. "Неужели я выжил, после всего..." - тяжёлым булыжником провернулась в голове печальная мысль, и ему тут же ответил мягкий, обволакивающий, но ровным счётом ничего не выражающий голос откуда-то сбоку: - Нет, Вы мертвы. В связи с чем и зачислены в состав Девятого дивизиона с сохранением воинского звания и полномочий. Правда, функционал у Вас теперь будет другой, но с ним я Вас в ближайшее время ознакомлю, как только мы стабилизируем Вашу воронку... Маршал тогда попытался повернуть голову - но и без того зыбкий мир размазало в пятна, и всё, что он успел увидеть, были два этих грешных белых крыла, скрещенных на концах... - Фубля, фунахуй, - вполголоса откомментировал это воспоминание Маршал, и предпочёл убраться курить на перрон, попутно приветливо кивнув буфетчице. Сумерки к этому времени загустели окончательно, напоминая холодец из лаванды и пепла; крупицы снега искрились в свете фонарей миниатюрными аметринами. Местный самосад оказался и впрямь хорош - Маршал искренне наслаждался, глубоко затягиваясь и затем, как готовящийся к отбытию паровоз, окутываясь клубами ароматного дыма. В этот момент он был практически полностью доволен жизнью. На вспыхивающий в темноте крохотным маяком кончик его самокрутки из поезда появился, наконец, Милорд. Слегка обугленный мундир он презрел, а потому кутался в плед из волчьей шерсти поверх белой блузы. - Идите гуляша покушайте, он всё ещё делает в тарелке курлы-курлы, - добродушно сказал ему Маршал и выпустил длинную струю дыма в снежистое небо, запрокинув голову назад. - А Вы, я смотрю, уже причастились плоти птиц мира, иначе откуда бы такая благостность? - выгнул левую бровь Милорд, озирая Маршала с головы до ног. - Нет, я предпочту улиток с кнытью. Они здесь лучшие на всей ЦЖД, можете мне поверить. Ну, и покурить возьму. - Я тут буду, - табачок из местных кустарников действовал на Маршала воистину дивно. - Нам дальше по дороге даже чай в поезде пообещали, так что можете в буфете не тратиться. Милорд, ничего не ответив, только повёл плечами под тяжёлым пледом, и пошёл по перрону к пищеблоку. Из его вяло вякнувшей несмазанными петлями двери в этот момент вырулили два странных товарища - и тот, что с каре, заговорил с Милордом, показывая ему корочки развёрнутого удостоверения. Дурманная дымчатость слетела с Маршала в мгновение ока. Нет, он никак не выдал своего волнения, всё так же неспешно попыхивая папиросой, но внутренне весь его огонь сжался в гуттаперчевый пульсирующий комок, готовый в любой момент выплеснуться наружу и смести этих двух - начисто, словно и не было. Не сделал он этого сразу лишь потому, что сумел вовремя скрутить внутреннюю паранойю в тугой узел, и популярно объяснить ей, что Милорд отмотал здесь уже восемьдесят тысяч миль. А значит, вполне способен сам укатать неприятелей в перрон так, что их будет проще закрасить, чем отскрести. И даже аппетит у него не испортится. Продолжительный монолог бледного засланца с каре между тем подхватил и продолжил тот, что с "хвостиком", отвратительно фамильярным жестом положив при этом ладонь в белой перчатке на лопатки Милорда и как бы деликатно придвигая его поближе к служебному входу в здание. У Маршала к этому моменту чесались уже не только пальцы, а вообще всё, что могло чесаться, от неистового желания оборвать интервентам руки и сделать из них букетик. И только отсутствие какой-либо реакции Милорда его удерживало от возжигаху. Тот стоял вполоборота, и на лице его было всё то же раздражающее равнодушие, похожее на северные равнины, что и в любой другой момент бытия. Пожалуй, только еле заметно уехавшая вверх ровно на сантиметр правая бровь выдавала Маршалу, успевшему изрядно поднатореть в распознавании настроений Милорда, некоторую внутреннюю оторопь его вечно корректного спутника. - Пройдёмте, - долетел до Маршала вкрадчивый, но неоспоримый приказ пассажира с каре. Это напоминало аккуратно прижатый к лицу платок с хлороформом, да и пахло вполне соответствующе свой сути. Полупрозрачное пламя с лепестками васильков лизнуло виски Маршала, намереваясь вылиться и немедленно пресечь всякие там пройдёмте в зародыше. Но тут узкие губы Милорда выгнулись вниз в беззвучном стальном "Нет." - и тот не посмел ослушаться. Лишь бросил окурок на перрон, втирая его подошвой в плитку, и с бессильной яростью проводил взглядом мерцающие медью волосы и два невнятно-белобрысых затылка, которые пропали за косенькой дверью с надписью про посторонним вход воспрещён... Некоторое время Маршал размашистыми шагами мерил перрон вдоль своего вагона, то и дело нервно поглядывая на станционные часы. До отправления оставалось минут тридцать, и требовалось принять решение - хватать вещи из купе и ждать Милорда здесь, или же ехать дальше без него, надеясь, что он потом догонит. Ни один из вариантов военному не нравился, раскалённое дурными предчувствиями нутро требовало сжечь деревянный барак дотла, вынуть оттуда Милорда и унести подмышкой в поезд. Правда, Маршал бы и ломаной сигареты за свою целостность не дал после подобной выходки, но когда это, собственно, его хоть сколько-то волновало?.. В конце концов, он решительно, но совершенно бесшумно подошёл к зданию буфета, намереваясь провести разведку боем, и обнаружил в боковой стене довольно высоко расположенное узкое окно с полукруглым верхом и переплётом, внезапно напомнившим лимонную дольку. С помощью пары деревянных ящиков с синими печатями «Тарная тюлька», поставленных друг на друга, Маршал добрался до окна и аккуратно, не делая резких движений, заглянул внутрь. Помещение явно было складом - обшарпанные стены, металлические стеллажи, какие-то канистры и коробки, в углу приткнулся стол учётчика с классическими журналами, папками «Дело» и чуть менее, чем полностью мёртвой традесканцией. А за этим столом, накрыв его целлофановой плёнкой, сидели оба белёсых пассажира. Рот Маршала немедленно наполнился вкусом фурацилина, стоило ему увидеть их лица с нечёткими, словно рисунок на мокром стекле, чертами, и полные тумана глаза. А уж когда он увидел, чем они занимаются… Один держал под яркой карбидной лампой руку Милорда с завёрнутым выше локтя рукавом белой блузы, крепко зажав её за запястье и предплечье пальцами в тонких перчатках, а второй склонялся над ней с чем-то вроде машинки для татуировок. Только он не наносил рисунок, а наоборот - стирал с кожи какой-то узор. По-снайперски сощурившись, Маршал с удивлением увидел, что Милорд носил на руке совершенно неожиданную тату - ленту из сплетённых между собой синих подснежников, повторяющую своими изгибами русла вен. Сейчас приоткрытые бутоны цветков, длинные стебли и узкие листья последовательно и методично исчезали под мерно стрекочущей машинкой. Была в этом зрелище какая-то глубинная, студенящая, нутряная жуть, от которой у Маршала шерсть на загривке вставала дыбом, а из горла бессознательно рвалось наружу низкое утробное рычание. Он с трудом прекратил залипать на истаивающие под иглами синие лепестки, перевёл взгляд на свои руки - и обнаружил, что пальцы его скрючило настолько жестокой судорогой, что Маршалу пришлось потратить пару минут, чтобы вернуть им подвижность. С той стороны неплотно сидящих в старых разбухших рамах стёкол в зимний Солиелецкий вечер сочился густой, обморочный запах. Маршал не мог его толком идентифицировать, но ему казалось, что именно так должно пахнуть немилосердное небытие. Выждав несколько минут и прикрывая рот и нос рукой, он вновь осторожно заглянул на склад, прикидывая, с какой стороны удобнее начинать жечь. Дохлую традесканцию подпалить, что ли... или кучу коробок в дальнем углу, чтобы отвлечь этих бледных спирохет от их наводящего жуть странного занятия?.. Маршал перевёл взгляд на пленённого Милорда. Тот, со своеобычной высокомерно-постной миной а-ля штабная паспортистка на сверхурочных в пятницу, сидел сбоку от стола, закрыв глаза и так сильно откинув голову, что едва не касался спинки стула медноволосым затылком. На миг Маршалу показалось, что его спутник без сознания. Но тут он заметил, что в свободной руке Милорд держит стакан с той самой подозрительной рубиново-красной жидкостью, что плескалась в бутылке буфетчицы получасом ранее, и ему стало спокойнее. А то он не был уверен, что скилл Милорда не гореть в огне работает, пока тот в отключке. Штабной его, конечно, регулярно выбешивал до белых глаз, но превращать его в кучу угольков Маршал как-то не планировал. Пока что, по крайней мере. - Напряжение повысьте, - не отрываясь от своего занятия, сказал тот, что с машинкой. Его руки на миг окутались туманом, когда его напарник подкрутил реостат на лампе, сделав её свет настолько хрустально-острым, что он начал распадаться на спектр, и пальцы Милорда дёрнулись на столе. Чуть помолчав, тот, что с машинкой, с еле уловимой вопросительной вибрацией в голосе произнёс в пространство: - Я всё убираю. Вообще всё. Повисла оборванным проводом долгая пауза. Маршал, которому абсолютно не понравилась эта реплика, прижал к стеклу кончики пальцев, готовясь выплеснуть внутрь своё пламя. И тут Милорд, словно его окликнули, распахнул глаза и немедленно поймал взгляд Маршала из заоконной мглы. Так бледно-голубую бабочку-подёнку ловят в стальную перчатку, смыкая пальцы над трепыхнувшимися крыльями. Миг и вечность они смотрели друг в друга. А потом Милорд еле уловимо утомлённо выдохнул, и оконное стекло перед Маршалом за долю секунды покрылось густым морозным узором из хризантем, укусив злым холодом за кончики пальцев. Маршал так резко отшатнулся назад, грязно выругавшись, что едва не загремел со своих ящиков, в последний момент удержав равновесие раскинутыми руками. Некоторое время он просто злобно пялился на толстый слой мерцающего инея. Намёк не лезть не в своё дело был настолько очевиден, что напоминал пощёчину. Потом стоявший у перрона поезд дал предупредительный гудок, сообщая о скором отправлении, и Маршал соскочил на землю, по которой от подошв его тяжёлых ботинок в разные стороны разбежались струйки и ручейки спиртового огня. Широко зашагал к составу, злобственно бормоча в свой шарф про высокомерных выскочек и сунув руки в карманы пальто чуть ли не по локти. Обида ела его соляной кислотой, хотя, по здравом размышлении, обижаться было не на что. Милорд сразу же после встречи с отвратными сотрудниками неведомой службы весьма внятно дал военному понять, что вмешиваться не стоит. Просто... просто... - Просто я лично хочу пристрелить эту спесивую тварь, - вслух попытался замаскировать от себя самого истинные мотивы этих поступков Маршал. И тут же въедливый внутренний голос, так странно напоминающий терново-терпкий тенор ёрничающего Милорда, прибавил: "Или поцеловать. Tertium non datur, Маршал...". - Дааа пошёл ты!.. - невесть кого послал совершенно ошалевший от таких вывертов своего подсознания Маршал, тормозя возле поезда и пытаясь вспомнить, а что он здесь забыл. - Ах, вот Вы где, - обрадовалась ему маленькая проводница. Она тоже разжилась местным табачком, и теперь смаковала его, околачиваясь у лесенки в вагон и постукивая по ней то одной, то другой ногой. Маршал мельком подумал, что это, наверное, нечто инстинктивное. - А то мы уже залили полные баки и минут через десять трогаемся. Только машинист Арью из буфета дожарит... а она ему дожарит с собой пирожков в дорогу... с гуляшом внутри... кек. - А нельзя ли как-то задержать отправление поезда? - нервно вопросил Маршал, озираясь на деревянный барак через плечо. Он всё-таки надеялся, что странные пассажиры тоже едут дальше, а не остаются в Солиельце навеки, а значит, в ближайшее время объявятся здесь. - Да вообще не вопрос, мы и так раньше графика пригнали, как наскипидаренные, очень уж чая хотелось, - проводница выдохнула клуб медвяно-крепкого дыма. - А что такое? И где этот Ваш, с траурной мордой и таким же бантиком?.. Она попыталась лицом показать Милорда, вытянув губы в нитку и посмотрев поверх носа. Маршал, несмотря на ситуацию, искренне радостно хыркнул, тоже доставая самокрутки и привычно раскуривая одну из них об висок. Затянулся и нехотя проговорил: - У него там какие-то срочные дела государственной важности, задерживается, короче. - Ла-адно, я сейчас крикну этим радеющим за демографию Поморья, чтобы не торопились особо, - маленькая проводница ласково оскалилась, сунула недокуренную сигарету за ухо и устремилась к двери в "Буфетерий". Маршал нервно передёрнул плечами, стряхивая пепел на перрон. Искры с кончика самокрутки вспыхивали на миг ярко - и тут же сгорали. Всё, так или иначе, сгорает... только форма у этого разная. Права была маленькая проводница. Маршал так ушёл в созерцание этих крохотных комет в темноте, что не заметил, как рядом с ним беззвучно возник Милорд. Молча взял из дрогнувших пальцев Маршала самокрутку, затянулся так, словно это была первая папироса после смерти - но не выдохнул. Швырнул окурок куда-то во тьму, на рельсы, и так же, не проронив ни слова, вошёл в вагон. Уже вернулась проводница в компании машиниста с кульком жареных пирожков, и даже двумя призраками из фосгена и зарина проплыли в свой люкс пассажиры со скрещенными белыми крыльями на лацканах, а Маршал всё стоял и смотрел, не веря, на маленькое тёмное серое пятнышко обмороженной кожи на своей руке - там, где его коснулся Милорд. И только когда машинист дал последний свисток - очнулся, ввалил себя в вагон и, запретив себе даже думать о произошедшем, вернулся в тёмное купе. Мрачной горой громоздиться на своей полке и вместе с оцепеневшим напротив Милордом безмолвно и безразлично следить за плывущими мимо ночными пустошами Поморья - пока сон не сморит прямо так. Сидя и в пальто.