Методы семейной психиатрии

Эти выходные Оливер Вуд планировал провести с максимальной пользой. Подорвавшись ни свет ни заря, он растолкал всю квиддичную команду, напоследок заглянув в спальню к второчкам. Гарри сладко спал, трогательно сложив руки под щекой. — Гарри, просыпайся, — достаточно громко позвал Вуд, но мальчик только заворочался, пробормотав что-то невнятное про сумасшедших гриффиндорцев. — Гарри! — прикрикнул капитан команды, хватая своего ловца за плечо. Поттер наконец-то разлепил глаза и с некоторым отвращением оглядел приставшую к нему конечность, отчего Вуду стало немного не по себе и он отпустил парня. Гарри тем временем уже более осмысленным взглядом обвел комнату, кровать, взглядом ощупал Оливера и хриплым спросонья голосом ошарашил парня вопросом: — Ты ещё кто? — Гарри, ты чего? — не понял Оливер. — Тебя вчера на занятиях приложили чем-то? Я Оливер Вуд, капитан команды Гриффиндора, ты наш подающий большие надежды ловец. Вставай, нас ждут тренировки. Поттер смотрел на говорившего с лёгким недоверием покупателя на рынке, которого убеждали в том, что плесень на колбасе так же придает ей пикантности во вкусе, как и сыру. После слов о Гриффиндоре, он внезапно выставил перед собой руки и внимательно их осмотрел. Потом наколдовал Темпус, ахнул и вновь уставился на Вуда. — Тренировки, — напомнил капитан. Конечно, он понимал, что сейчас раннее утро, и реакция мальчика на Темпус была вполне закономерной, но немного преувеличенной. — Я ухожу из команды, — севшим голосом сообщил Гарри. — Что? — переспросил Вуд, надеясь, что это просто шутка. — Неужели глухота и медленная соображалка — те качества, по которым отбирают в Гриффиндор? — закатил глаза Гарри. — Ухожу я из команды, ищите нового ловца. — Но… — начал было Оливер, однако Гарри опередил его, заткнув невербальным беспалочковым заклятьем и таким же образом завесив полог кровати. Сколько бы Вуд не пытался, отодвинуть ткань обратно он так и не смог. Невилл, наблюдавший за этой сценой с соседней кровати, уставился в потолок тем же потерянным взглядом, что практиковал недавно Поттер. Он тоже видел Темпус и тоже упрямо не понимал, что происходит. Непонимание происходящего вообще расползалось по Хогвартсу, словно кто-то проклял эту чудесную школу. И началась зараза со второкурсников, парализуя факультеты один за другим. Бодрее дела шли в подземельях Слизерина. По субботам Драко предпочитал вставать раньше, чтобы привести себя в порядок и блистать весь день. Эти выходные не стали исключением, и мальчик, поднимаясь с кровати и сладко потягиваясь, обнаружил Винсента Кребба судорожно листающим учебники. Это произвело настолько неизгладимое впечатление на Малфоя, что тот даже забыл о манерной речи, вполне по-человечески спрашивая: — Винс, ты что, заболел? Но однокурсник проигнорировал вопрос, изучая абзац за абзацем. Драко это слегка задело. — Винсент! — воскликнул Малфой громче. Трое других спящих мальчиков в комнате его не смутили. — Что ты делаешь, во имя Салазара? Решил посмотреть, про какие такие буквы и слова все вокруг говорят? Просто напоминаю, еду не прячут в книгах. Невысокий круглолицый мальчик оторвался от книги, стоило ему услышать имя Слизерина. Откинув в сторону учебник, он подбежал к Драко и выдал какую-то полную ахинею: — За тысячу лет не было создано или открыто и десятой части новых заклинаний! Я уже молчу о рунах, эта письменность будто застыла во времени, а ведь у нее такой потенциал! Где сложнейшие авторские проклятия, удивительнейшие ритуалы, где все это, я тебя спрашиваю?! — коротенький толстенький палец упёрся Драко в грудь, отчего парень почувствовал себя словно провинившимся ребенком под палочкой отца: настолько Кребб был взбешён. Ещё никогда Малфой не чувствовал исходящей от него опасности. — Чем вы тут занимались, с магглами хороводы водили? Почему единственная сфера магии, которая вообще хоть как-то развивается — это зелья? Несчастный аристократ совсем потерял нить разговора, беспомощно открывая и закрывая рот. Кребб ещё раз грозно зыркнул на него, догадавшись, что двенадцатилетний мальчик вряд ли ответ на поставленные вопросы. Винсент вернулся к своей кровати, достал следующий учебник, пробормотал Люмос Максиму и поморщился: ему было явно дискомфортно в темных подземельях. А вот кто ценил комфорт очень высоко, так это хаффлпафцы. Кровати барсучат были самыми большими и мягкими в Хогвартсе, теплые помещения и близость кухни распологали к долгому утреннему сну. Редко кто просыпался рано в выходные, предпочитая понежиться в кроватке, заслуженно наслаждаясь отдыхом после усердного труда в будни. Эрни Макмиллан и вовсе никогда не славился жаворонком, с трудом разлепляя глаза даже на пары. Но сегодня он отчего-то проснулся очень рано. Долго бродил по комнате, присматриваясь к, казалось бы, привычным вещам. Листал свои старые записи, учебные и личные. Разобрал предметы гардероба. За этим занятием его и застал Джастин Финч-Флетчли. — Эрни, друг, ты чего так рано? — спросил он. — Лучше ложись, на завтрак все равно не получится, поедим на кухне. — Почему не получится, — поинтересовался Эрни. Джастин заметил перемены в его речи: та стала будто спокойнее и обстоятельнее. Будто на десятки лет взрослее. — Ты чего, — немного напрягся хаффлпафец. — Опять в коридорах четверокурсники со Слизерина или Гриффиндора поймают. Забыл, как тебя заставили, отжимаясь, возносить хвалу славному Дому Слизерина? Лицо Эрни вытянулось: Джастин понял — не помнит. Макмиллан поднялся на ноги, лицо его пошло красными пятнами от едва сдерживаемого гнева. — Друг, — при обращении он немного сбился, — сегодня мы пойдем на завтрак. Видит Мерлин, Джастин хотел возразить, воззвать к рассудку однокурсника, но одного взгляда на Эрни было достаточно, чтобы понять — мальчик настроен решительно. Финч-Флетчли стушевался. Злые четверокурсники резко показались не такими опасными, как его однокурсник, расправивший плечи, уверенно сжимающий в руке палочку и взирающий на мир с таким холодным спокойствием, будто сама вселенная принадлежала ему. Они скоро собрались, при том что Эрни иногда подвисал, глядя на некоторые элементы своего гардероба. Ровно в восемь мальчики вышли из гостиной, прихватив с собой Ханну Эббот и направляясь в Большой зал. — Опа, детишки, — вырулил из темного коридора парень с зелёными нашивками. — Что, жизнь ничему не учит? — за его спиной маячили ещё четверо не менее массивных парней. Группа Слизерницев окружила ребят, медленно наступая. — Сегодня будете утятами у меня ходить. По кругу. И объяснять всем проходящим мимо, почему Хаффлпаф — самый отстойный факультет, ведь там учатся слабаки и нюни. — Не думаю, — спокойно возразил Эрни, выслушав этот спич и вскидывая палочку. — Парере вестра мускулюс адми. Все пятеро парней послушно выстроились в шеренгу, вытянули руки по швам, плотно приставив ногу к ноге. В той же позе, имея лица глубоко ошарашенные, они плашмя упали на каменные плиты пола и поползли по ним змейкой, забавно виляя задницами. Очевидно, движениями они имитировали змеек. Только змейки благодаря чешуе могли ползать по любой поверхности, оставаясь более менее чистыми. Бедные студенты Хогвартса в шерстяных мантиях такого счастья были лишены, собирая по полу всю пыль и грязь. Добравшись до Большого зала, эта пятерка произвела настоящий фурор. Доползя до самого центра, слизеринцы поднялись, показав во всей красе измочаленные мантии. — Лучший факультет Хогвартса — Хаффлпаф, — хором заговорили они. — Студенты этого Дома самые достойные среди прочих. Нам жаль, что нас не взяли в Хаффлпаф. Большой зал взорвался, обсуждая это заявление. В начавшемся гомоне отчётливо различалось шипение Снейпа, гневно вопрошающего, кто посмел. Хулиганы мялись и отводили глаза: признаться, что так посмеялись над ними трое второкурсников, было слишком унизительно. Салазар наблюдал за этой картиной с умилением. Почерк Хельги он узнал бы из тысячи, а ее любимое заклятье отнимания мышц, которое она сама придумала, было продемонстрировано здесь на высшем уровне. Невольно вспоминалось, как Хаффлпаф подобным образом воспитывала их с Годриком после особо опасных или просто дурацких выходок. Помнится, они были ещё нежными подростками, у которых бушевали гормоны. Тогда они вдвоем полезли в женскую раздевалку, но к несчастью наткнулись на Хельгу. Уж она устроила им веселье: бедняги драили эту раздевалку несколько часов, не имея возможности даже закричать, чтобы позвать на помощь. Да, иногда Хаффлпаф истинно не знала пощады. Большой зал медленно заполнялся, пока Салазар предавался ностальгии. Сам великий волшебник сидел за столом Гриффиндора, поскольку за родной слизеринский его попросту не пустили. Очки раздражали, и Салазар решил вечером провести ритуал, укрепив зрение. Оставалось только найти шкуру крысы, но у мага была одна тушка на примете. — Гарри! — воскликнул какой-то первокурсник-полумаггл, держащий в руках огромное пугающее устройство. Салазар невольно отшатнулся. — Гарри, я увидел тебя и решил, ну, улыбнись, пожалуйста! Слизерин дёрнул палочкой, совершив какое-то рваное движение, и от аппарата повалил едкий белый дым. Мальчишка, держащий его, вскрикнул, отбросил конструкцию на пол и виновато уставился на своего кумира. — Я попрошу родителей прислать мне ещё, не волнуйся, — воскликнул он и унесся в неизвестном направлении. Салазар вздохнул. Он перевел взгляд на гриффиндорский стол и отметил рыжую первокурсницу, на которой лежало очень темное проклятие. Занимательный экземпляр, между прочим. В смысле, проклятие, а не девочка. Но великий волшебник тут не благотворительностью заниматься пришел, а спокойно завтракать. Поэтому Салазар неторопливо продолжил поглощать яичницу с беконом. Было непривычно есть в Хогвартсе без друзей, но с другой стороны, они ведь с самого начала всегда были вместе. Существовал некий шарм в том, чтобы побыть немного порознь. Краем глаза он зацепил мальчика за столом Слизерина, который опасно водрузил книгу прямо на бокал с тыквенным соком. Старая привычка Ровены, за которую ее так ругала Хельга. Салазар снова вздохнул. Окончив завтрак, Слизерин направился в спальни гриффиндорцев, планируя изучить современные учебники и немного повыводить из себя глупых грифов. За столом львят оставалось совсем немного людей: одним из них был сам Годрик Гриффиндор, сидящий в одиночестве вдалеке от остальных. Его напрягало все: его толстое рыхлое тело, слабые руки, плохая реакция, даже более плохая, чем кожа на лице. И особенно нервировало отношение окружающих: какое-то брезгливо-жалостливое. Приняв решение как следует поработать над собственной оболочкой, причем начать прямо сейчас, Годрик наложил себе пареных овощей и принялся есть. — Эй, Невилл, слабак-сквиб, — позвал его кто-то, — как там твои тупые мамочка и папочка, все ещё писаются в кровать? Гриффиндор огляделся вокруг, понял, что он практически один сидит за столом и обращаются именно к нему. Высокий толстый мальчик — его ровесник — в слизеринский форме стоял неподалеку и ухмылялся. Нотту было скучно в субботу, поэтому он решил развлечь себя доведением Невилла Лонгботтома до слез. — Ты мне? — переспросил Годрик, обращаясь к парню. — А ты видишь здесь ещё одного сиротку без малейших зачатков магии? Поттер вроде ушел, так что да, я обращаюсь к тебе, — заявил парень и провоцирующе поиграл палочкой. Годрик мученически закатил глаза. Он ведь легендарный герой, квалифицированный охотник за чудовищами, и где он теперь? Должен шпынять малолеток в этом неповоротливом теле? Нотт смотрел, как Невилл, тяжко переваливаясь и пыхтя, выбирается из-за стола. А потом в одно краткое мгновение принимает боевую стойку, хватает палочку, наставляет ее на обидчика и невербально заставляет его согнуться от боли, словно кто-то ударил в живот. Теодор с ужасом посмотрел вниз: на штанах в интересном месте образовалось мокрое пятно. Благо, свидетелей у этой картины было немного. Годрик хмыкнул, но не почувствовал удовлетворения: да, в этом теле у него не та реакция, однако даже так у простого второкурсника не было ни шанса против лучшего дуэлянта своего времени. — Отныне ты называешь меня господин Невилл, и не иначе. За каждое иное обращение последует наказание — то же самое заклятье с теми же последствиями, — Годрик многозначительно окинул взглядом штаны мальчишки. Гриффиндор отошёл немного, дал лёгкого воспитательного пинка под зад все ещё скрючившемуся обидчику и отправился бродить по замку и окрестностям. Эти выходные он планировал провести не в спальной или гостиной, а где-нибудь на свежем воздухе, отрабатывая прежнюю реакцию и приводя себя в надлежащий вид. Хельга, найдя своих однокурсников-хаффлпафцев добрыми и отзывчивыми ребятами, посвятила выходные им. Совсем маленьких ребят она в частном порядке учила защитным заклинаниям. Ребята схватывали на лету, и непонятно, в чем было дело: то ли поколение сообразительное, то ли Хельга была настолько впечатляющим педагогом на фоне прежних. Сверстников и даже ребят постарше она учила нападать, давая отпор. Пришло время разъяснить студентам Хогвартса, что школа — не место для буллинга. Хаффлпаф встанет с колен, и трепещи тот, кто усомнится в его могуществе! У Ровены было менее амбициозное занятие: она заперлась в библиотеке и тихо рыдала, пролистывая страницы современных курсов заклятий, артефакторики, нумерологии и трансфигурации. С каждой страницей перед ней все отчётливее проносились бессмысленно прожитые магическим сообществом годы. Не в силах выносить это, Ровена переключалась на исторические хроники, но и там все было просто кошмарно. Ей было поистине страшно представить уровень преподавателей, в чьих руках сейчас находилось подрастающее поколение. Нет, решила Равенкло, это время нуждается в серьезных переменах! Лицо ее озарило коварное предвкушение. Ученики, даже более менее взрослые, сгрудились в противоположном конце читального зала, с тревогой наблюдая за нетипичным поведением Кребба. Сначала все решили, что мальчик наконец взялся за голову, а слезы — ну кто из нас не плакал над бесконечными формулами в нумерологии? И только оценив маниакальное выражение лица слизерница, окружающие ощутили настоящую панику. Конечно, каждый из Основателей догадывался, что друзья недалеко, но искать друг друга они не спешили. Сказывалась недавняя ссора. Да и на ближайшее время у них, как вы могли заметить, были большие планы. Впереди маячили учебные деньки!