Обскур

***

19:20       Поздоровавшись с Луной и Асторией, Панси вошла в свой полупустой кабинет и зажгла свет. Известие о том, что Теодор Нотт где-то совсем близко, что он общался с Драко, и у него, кажется, все хорошо, глубоко ее взволновало. Она взмахнула палочкой и призвала большой лист пергамента. Увеличенный в несколько раз, он разместился на стене; рядом присоседилась карта с пометками. Перед тем, как идти к Малфоям, Панси решила немного структурировать свои данные.       Ровно посередине она написала «Корнелия Бэрк», справа – «Малфой, Драко», «Нотт, Теодор», «Бэрк, Антарес», «Горбин», «Смит, Захария», слева — «Малфой, Люциус», «Роули, Эрик». От «Роули» она протянула две стрелки — «Торфинн» (брат, Пожиратель смерти) и «Юфимия» (жена). Драко и Нотта она обвела и подписала «Белая Виверна, 2:00». Потом обвела Нотта и Горбина, нарисовала знак вопроса. Красными чернилами внизу приписала «Каркитт маркет», «Атриум», «Горбин и Бэрк», «Отдел Тайн» и поставила большой знак вопроса.       Кажется, все. Пока Панси не видела между всеми этими людьми и местами очевидной связи и предполагала, что список будет пополняться. Как в это вообще вписывается убийство? Допустим, все происходило в пределах трех улиц в ночь с четверга на пятницу, все эти волшебники — чистокровные мужчины, которые могут друг друга знать, могли быть в это время там, и… что дальше? Она села, обхватила голову руками и снова подумала о Драко, о бедной Нарциссе, о том, как Люциус состарился, и как тяжело будет ей идти в этот холодный, чужой Малфой-мэнор, который совсем не похож на дивное поместье из ее детских воспоминаний. Но Люциус мог что-то знать, поэтому надо было пойти.       Время шло, а Панси продолжала сидеть. Еще 15 минут, и можно пойти к Малфоям. Наверное, она зря выпила коктейль — ее как-то сильно разморило. Минуты тянулись медленно и мучительно. В кабинет заглянула вечно жизнерадостная Джинни и сказала, что на сегодня уходит домой, и тут остается, как всегда, только Грейнджер. Панси равнодушно кивнула — все равно они с Грейнджер никогда не общаются, и для Грейнджер домовики или, например, гоблины в пятьсот раз интереснее ее, Панси. Джинни сказала, что отправляется к Тонксам – что еще за Тонксы? — и пожелала хорошего вечера.       Панси достала из коробки зеркало Горбина и мягко, едва касаясь, провела кончиками пальцев по его ледяной поверхности. Так странно было видеть свое отражение, которое будто бы жило своей жизнью — смотрело на нее дерзко, вызывающе и открыто, едва-едва приподнимая уголки губ. Как и в прошлый раз, рядом с ним появилась Грейнджер. Теперь у Панси была возможность рассмотреть ее внимательнее. Все же она немного отличалась от настоящей — более беззаботная, какая-то воздушная и легкая; наверное, Грейнджер из зеркала не очень заботят судьбы мира, в отличие от сидевшей за соседней дверью. Эти Панси и Гермиона перешептывались, подтрунивали друг над другом, хихикали, обнимались и думать не думали ни об убийстве Корнелии Бэрк, ни о судьбе Драко Малфоя, ни об очень странных делах в Отделе Тайн.       «Неужели это то, чего я хочу?» — спросила сама себя Панси, рассматривая беззаботную парочку из зеркала.       Первый раз этот вопрос она задала себе в день, когда заканчивала школу. Это был выпускной бал; малочисленные семи- и восьмикурсники постарались по-праздничному одеться и создать хоть какую-то видимость торжества. Своды Большого зала откликнулись на их желание и показали ясное звездное небо. Играла музыка. Некоторые танцевали, например, блистательный Рон Уизли, герой, который за последние два года превратился в красавца, вел Грейнджер в танце. Она выглядела такой счастливой! Сердце Панси обливалось кровью. Это неправильно. Все это ужасно неправильно. К ней подошла Луна, и они обе стояли молча, наблюдая за парой. Луна взяла ее за руку и слегка пожала ее ладонь.       — Может быть, ты пригласишь ее?       От этой фразы Панси окатило волной ужаса. «Нет, нет, никогда, что ты такое говоришь!» — торопливо ответила она Луне. Подруга поняла ее и не стала настаивать.       «Неужели я до сих пор этого хочу?» — спросила себя Панси, когда главный редактор Лавгуд представляла ее команде «Обскура» два года назад. Грейнджер, повзрослевшая и ставшая еще серьезнее, внимательно следила за каждым ее движением. Ее взгляд был слегка подернут любопытством, но и только. Она сказала: «Добро пожаловать, Панси». Дыхание замерло, сердце пропустило удар, и в комнате остались только они с Грейнджер – голоса Луны, Джинни Уизли и Астории Гринграсс будто тонули в вакууме и не доходили до сознания Панси. Грейнджер тут, прямо перед ней, все та же, что два года назад, но уже какая-то другая — все, что имело для нее значение в тот миг. Весь мир сжался до пространства, которое занимала Гермиона Грейнджер. Панси так хотелось ее увидеть. Может быть, перед ней сейчас главная причина, почему она вообще здесь, а не в какой-нибудь Испании на берегу Средиземного моря. И это, конечно, совершенно неправильно.       Часы показывали полвосьмого. Панси положила зеркало на стол, выложила из сумки лишнее, подхватила со стула плащ и направилась к камину. Пора нанести визит Малфоям.              

***

             20:00              — Панси, дорогая, здравствуй! — сердечно поприветствовала ее Нарцисса Малфой. Плащ сразу же забрали домовики. Панси слегка поклонилась Нарциссе и завязала дежурный разговор о погоде и здоровье хозяев, пока они шли до длинному темному коридору в другую часть поместья. Нарцисса старалась отвечать на вопросы, но Панси видела, насколько подавлена она была — осанка уже не казалась такой безупречно прямой; под глазами темнели круги, которые она и не пыталась скрыть; лоб перечеркнула глубокая морщина; голос стал глуше и тише, чем раньше.       Под очередным факелом Нарцисса неожиданно остановилась.       — Панси, милая, я не буду присутствовать при вашем разговоре с Люциусом. Я не думаю, что смогу это выдержать. Он обещал поговорить с тобой, но он не верит, что ты сможешь чем-то помочь нашему бедному мальчику. Где же он, мой сын? — из ее глаз потекли слезы. Панси было крайне неловко, и она не знала, как себя вести. Можно ли обнять леди Малфой? Или сказать ей, что все будет хорошо? Слизеринцы не очень-то умели утешать друг друга.       Нарцисса так же неожиданно взяла себя в руки и как ни в чем не бывало повела ее дальше.       Они вошли в главную гостиную Малфой-мэнора — серый мрачный зал, пустой и холодный. Люциус в простой черной мантии сидел у камина и немигающим взглядом смотрел на огонь. Увидев Панси, он будто вышел из оцепенения, встал и поцеловал ей руку.       — Мое почтение, мисс Паркинсон. Я не смогу уделить вам много времени — к сожалению, мое здоровье сильно пошатнулось. Но если я смогу вам чем-то помочь, я к вашим услугам, — и он вернулся в кресло.       — Хорошо, мистер Малфой. Тогда я сразу перейду к делу, – Панси села в кресло рядом. Нарцисса, как и обещала, ушла. Появились эльфы и подали чай с кексом – Панси взяла чашку в руки, чтобы согреть зябнувшие от прохлады и сырости пальцы. Люциус к своей чашке не прикоснулся — он снова неотрывно смотрел на огонь.       — Вы знаете, где сейчас ваш сын?       — Нет, — со вздохом ответил Люциус.       — В последнее время он жил здесь?       — Я не знаю, где он в последнее время жил, мисс Паркинсон. Здесь он появлялся мало, и мы… не общались. Это личное, и я не хотел бы об этом распространяться. Наверное, он сам вам рассказывал, вы же все еще приятели, насколько я знаю.       — Частично. У Министерства есть повод желать ему зла?       — Я не знаю, — быстро ответил он. Пожалуй, слишком быстро.       — Чем он вообще занимался последние несколько месяцев?       — Вы сами прекрасно знаете лучше меня, — начал раздражаться Люциус. — Пил и ныл, все последние пять лет только ноет и пьет! Как девчонка!       — Был ли вхож в ваш дом Теодор Нотт после своего освобождения?       — Теодор Нотт? Не видел такого.       — Мистер Малфой, может ли преследование Драко быть как-то связано с вашей деятельностью? Я действительно могу помочь. Аврорат отстранили от этого дела. Я боюсь, что кроме меня или какого-то частного детектива никто не сможет докопаться до правды и снять с Драко обвинения.       Люциус опустил глаза. Панси прекрасно понимала, что он врал, но почему? Он упрямо молчал.       — Вам угрожают? Пожалуйста, скажите мне, это связанно с Ноттом? Или Горбином? Мистер Малфой? Мистер Малфой! Нарцисса! — закричала Панси, когда голова Люциуса упала на грудь и его лицо исказилось судорогой. Через мгновение он упал на пол, и все его тело задергалось в страшных конвульсиях: корпус выворачивало дугой, руки и ноги беспорядочно бились о пол, изо рта пошла пена, и из груди вырвался хриплый, полный животной боли, крик. Панси бросилась к извивающемуся, будто на горящих углях, телу, перевернула его на бок и наклонила голову так, чтобы Люциус не захлебнулся в пене. На ее призывы к помощи, наконец, откликнулись. В зал вбежала Нарцисса, с хлопком появилось несколько домовиков. Все происходящее продолжалось от силы минуты три. Нарцисса распорядилась, чтобы еще бессознательного Люциуса перенесли в спальню.       Панси снова села в кресло. От шока она ничего не могла сказать. Уставшая, поникшая Нарцисса села на место Люциуса.       — Панси… Когда я пыталась поговорить с ним о Драко вчера утром, произошло то же самое, — призналась она. — Я не знаю, что это. Раньше с ним такого… никогда не происходило. Он запретил мне вызывать врача. Он сказал, что я этим сделаю Драко хуже. Я не понимаю, что происходит!       Нарцисса всхлипнула и закрыла лицо руками. Панси собралась с мыслями:       — Миссис Малфой, я обещаю вам, я сделаю все, что в моих силах. Я многим обязана вашей семье. Вы помогли мне, когда моих родителей забрали в Азкабан. Только благодаря вам я не осталась на улице без гроша в кармане. Драко — мой самый первый и самый лучший друг. Я сделаю все, чтобы с него сняли все обвинения и его доброе имя было восстановлено.       — Да какое уж там доброе имя, — промолвила Нарцисса, вытирая слезы. — Он такой потерянный, мой мальчик. Мне так жаль, что ваша помолвка была разорвана, так жаль! Возможно, все бы сложилось иначе, и он не страдал бы так!       — Все было бы хуже. Мы не любили друг друга, и он был бы еще несчастнее. Так он хотя бы просто не знает, чем заняться. У него все наладится, — Панси изо всех сил старалась звучать уверенно.       Так странно было сидеть с матерью Драко в опустевшем мэноре и обсуждать помолвку, которую они разорвали много лет назад, еще на седьмом курсе, когда был жив Волдеморт. Инициатором был Драко. Панси это тогда показалось невероятно оскорбительным, и она в сердцах послала его ко всем чертям и отказалась с ним разговаривать; но чем ближе подходил к концу тот страшный учебный год, тем больше она понимала, что у них не может быть никакого будущего. Да и вообще, какое может быть будущее в мире, который им уготовил Волдеморт? Она смирилась. К тому же на горизонте тогда появился элегантный самоуверенный Нотт, который смотрелся очень выигрышно на фоне такого слабого Драко с глазами, вечно красными от слез.       — Миссис Малфой, что вы знаете о Теодоре Нотте? Он общался с Драко или мистером Малфоем?       Нарцисса задумалась.       — Да. Он приходил несколько раз к Люциусу, когда его только-только выпустили из Азкабана. Бедный мальчик был бледный и худой, как упырь, и дерганный, вскакивал от каждого шороха. Не шутка ли, просидеть четыре года в этом ужасном месте!       — Точно к Люциусу? Не к Драко?       — Точно. Драко не было тогда дома. Не знаю уж, специально или нет Люциус назначал встречи так.       — А зачем Нотт приходил, вы не знаете?       — Это мужские дела, я никогда в них не вникала. Может, зря. Удалось бы всего, всего этого избежать.       Панси снова почувствовала себя ужасно неловко и спешно попрощалась с Нарциссой, сославшись на неотложные дела. Нарцисса понуро махнула ей на прощание рукой и сказала, что до камина ее проводит эльф. Панси отказалась и отправилась к воротам.       Происходящее нравилось ей все меньше и меньше. Ответов не было. Впрочем, чего стоило ожидать от дела, в котором замешаны такие люди, как Люциус, человек с фамилией Нотт и нынешний Министр? Явно ничего хорошего.       Так что Панси решила не откладывать дела в долгий ящик и разузнать еще кое-что.              

***

             20:45              — Собирайся побыстрее!       — Да подожди еще минут пять! Я думаю!       — Ты повторяешь это уже третий раз!       — Ну что ты такая нетерпеливая! Ты сбиваешь меня с мысли. Не торопи, короче, меня.       Блейз уже десять минут мерял по очереди свои пиджаки, надевая то один, то другой, и резюмируя, что они ну никак не подходят к его безупречным зеленым туфлям. Панси закатывала глаза и курила. Сама она успела побывать дома, переодеться, сделать макияж, пока Блейз переворачивал вверх дном платяной шкаф, собирая образ для «Атриума».       — И вообще, ты могла бы предупредить меня заранее, что хочешь туда пойти. Я бы подготовился. Ты сама виновата, пришла и погнала меня одеваться! — Блейз крутился перед зеркалом, завязывая галстук.       — Давай я, — Панси подошла к нему и трансфигурировала галстук в яркую бабочку. — Так-то лучше.       — Спасибо, и правда лучше, — Блейз сменил гнев на милость. — Объясни, к чему такая спешка?       — «Атриум» находится рядом с местом убийства.       — И?       — Меня интересуют несколько человек, которые могли туда ходить.       — Кто?       — Драко, Теодор Нотт и Захария Смит.       — Э… Нотт? И что еще за Смит?       — Да, Нотт. Смит — помощник Горбина, — Панси зевнула. — Не парься, просто развлекись. Я разузнаю, что хочу, и мы оттуда уйдем, обещаю.       — Я не могу не париться! Я не был там год, и я должен выглядеть безупречно перед этими снобами!       Блейз окинул себя оценивающим взглядом, и на сей раз увиденное его удовлетворило. Панси предложила прогуляться — трансгрессировать на Чарринг-кросс-роуд, пройти через «Дырявый котел», а дальше по Диагон-аллее до Каркитт маркета. Блейз не был большим любителем прогулок, но согласился.              

***

             21:00              На ночной Диагон-аллее было очень оживленно и красиво. Панси и Блейз шли вдоль ярких подсвеченных витрин; улица была наполнена молодыми волшебниками, которые шумели, галдели, носились туда-сюда, из кафе в кафе, из бара в бар, разодетые во все цвета радуги. Фонари освещали улицу, будто солнце, но ночью она казалась еще чудеснее, еще более непредсказуемой. Создавалась иллюзия, здесь никогда не случится ничего плохого, и это радостное оживление будет длится вечно. Блейз встретил знакомую компанию, и Панси стоило огромных усилий оторвать его от приятелей; ей даже начало казаться, что он не замолчит никогда. Наконец, они пошли дальше.       У «Атриума» было уже не так людно. Строго, но дорого одетые волшебники по одному или по двое подходили ко входу, где их поджидал непроницаемый, чем-то смахивающий на Скабиора, служащий клуба. Он сканировал каждого входящего палочкой, а потом пропускал или не пропускал внутрь. Панси слегка занервничала.       — Друг, я рассчитываю на тебя. Будет очень досадно, если этот пафосный тип не пропустит меня.       — Ты Паркинсон, он тебя пропустит, — беззаботно ответил он. — Вот Грейнджер твою не пустили бы.       Панси в очередной раз закатила глаза.       — Ладно-ладно, я молчу. Давай уже покончим со всем этим. Веди себя непринужденно, будто ты пришла повеселиться и тебе все нравится.       Они подошли к служащему. Он направил палочку сначала на Блейза, потом на Панси, буркнул что-то вроде «мое почтение, госпожа Паркинсон», записал их имена в блокнот и пропустил.       Панси выдохнула. Она действительно переживала, что ее сюда не пустят — репутация испорчена, былого богатства не было, на светских мероприятиях она не появлялась с седьмого курса. «Хорошо, что все обошлось», — еще раз повторила она про себя, не в силах сосредоточиться на чем-то. Перед глазами мелькали лица, факелы, неоновые вывески; было, тем не менее, довольно темно, и приходилось напрягать зрение, чтобы что-то разглядеть. Люди рассаживались около бара, попивая коктейли, и на стульях вдоль стен, увешанных черно-белыми картинами. Несколько человек за большим круглым столом играли в волшебный покер. Панси дернула Блейза, чтобы он наклонился к ней, и прошептала ему в самое ухо:       — Слушай, если это лакшери, то я в таком случае самая богатая наследница Англии. Какого черта тут так убого и тухло?       Блейз испуганно оглянулся по сторонам и быстро зашептал в ответ:       — Тс-с-с! Это стиль! Ты переобщалась с Уизли. Вообще, возвращение в цивилизованное общество тебе будет полезно, даже не только из-за работы…       — Блейз, прекрати, и так тошно. Давай лучше возьмем немного бренди и нормально осмотримся. Если я прежде не выколю себе глаза.       Они подошли к бару, заказали напитки и встали у стены. Панси стала разглядывать посетителей и поняла, что действительно многих знает. В основном здесь сидели выпускники Слизерина последних лет; пожалуй, никого старше двадцати пяти среди них не было. Пока она делилась с Блейзом наблюдениями, к ним подошел парень, который учился на два года младше и, кажется, неплохо играл в квиддич — Грэхэм Монтегю. Он был изрядно пьян и «необычайно рад» их видеть. Оказалось, что он ходит сюда каждую неделю и в пятницу, и в субботу. Костюм на нем был от Твилфитта, пусть и изрядно измятый, — не каждый может такое позволить. Панси решила использовать шанс и завязать разговор на интересующую ее тему.       — Я что-то ни разу сюда не заходила, и зря. Тут столько старых знакомых! Я мало общаюсь с нашими после выпуска, занята работой. Сюда ходит кто-нибудь с моего курса?       Грэхэм совершенно по-идиотски заулыбался и с обожанием посмотрел на Панси.       — Грегори, Милисента, Малкольм часто бывают. Они и сегодня придут, ближе к танцам.       — Э-э-э, танцам?.. И все, только три человека?       — Ну вот Блейз… Драко видел один раз, его Тео приводил. Но ему не понравилось. Они быстро ушли, и он ругался.       — А когда они приходили?       — Недели две назад.       — Хм… Хорошо. А Тео часто сюда ходит?       — Иногда, не каждую неделю. Но он тут главный вроде как.       — Это как?       — Ну как Драко был в Хогвартсе.       — Неудивительно, — Панси решила закончить беседу с Монтегю. — Я с ним еще не виделась, ну знаешь, после освобождения. А сейчас прошу извинить, мне надо сходить кое-куда.       Монтегю обещал найти ее, когда начнутся танцы, и Панси понадеялась, что уберется отсюда раньше. Она допила бренди — далеко не самый лучший в ее жизни. Джинни с Поттером дарили ей на последний День рождения что-то гораздо более удобоваримое. «И что они все находят в этой дыре?» — думала она, открывая дверь в женский туалет, пропахший благовониями. Панси присела на раковину и закурила.       Мысли переключились на Нотта. Ей ужасно не хотелось встречаться с ним — в последний раз они виделись на суде, где он вел себя как осел, утверждая, что ни в чем не раскаивается и вернет своего Лорда к жизни. Слушать его было тяжело, и в Панси поднималась буря негодования на его дурацкое упрямство. Нотт-старший постоянно орал, что его сын молодец, и что он еще им всем, предателям крови, покажет, и Панси казалось, что все это ужасный абсурд, и только сумасшедший может желать себе мира, в котором существует Волдеморт. Разве семья Тео недостаточно пострадала из-за этого чудовища? А ее, Панси, семья? А Драко? Хорошо, что его уже нельзя никак возродить (она спрашивала Поттера). Когда Визенгамот вынес приговор «Виновен!», Тео гордо удалился в сопровождении конвоя. Глупый, глупый Тео! Лучший, самый талантливый на их курсе, но такой глупый!..       О чем его спрашивать, если она его встретит? Он очень опасный противник, и очень, очень осторожный: Тео никогда не прокалывается. Скорее всего, он уже знает, чем занимается Панси, и постарается всеми силами увести ее от сути.       Панси поймала себя на мысли, что делает преждевременные выводы, и, чтобы успокоиться, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Это все усталость и мнительность. Скорее всего Нотт, как здравомыслящий человек, не собирается лезть на рожон, и все это — визиты к Люциусу, тайные отношения с Драко, его вещи в лавке Горбина — ничего не значащие случайности. Панси выбросила окурок и пошла искать Блейза.       Ее друг не терял времени даром. Он подсел к паре девушек и что-то рассказывал им, активно жестикулируя. Явно что-то веселое — девушки смеялись. Чувство юмора у Блейза отменное, и девушкам, судя по всему, его внимание очень льстило. Они стреляли в него глазками и вскидывали руками. Панси решила пока не мешать ему и направилась к бару.       Она заказала еще бренди. Время близилось к танцам, и скоро тут должны были появиться ее бывшие однокурсники. Ей и хотелось, и не хотелось встречаться с ними — все-таки их связывало много личного.       — О, Панс! Здорово! — тяжелая рука с размаху хлопнула ее по спине. Это оказалась Миллисента Буллстроуд — все такая же мощная, как скала.       — Привет, Миллс, — кисло ответила Панси, в мыслях посылая Буллстроуд к черту. — Давно не виделись.       — Да ваще, но эт ты пропала, — ухмыльнулась она и сделала заказ.       — Как дела? Чем занимаешься? Ты тут одна? — Панси старалась вложить в голос все дружелюбие, на какое была способна.       Миллисента с шумом отхлебнула из большой кружки.       — А, нет. Я с моим медвежоночком, он сейчас подойдет! Я так хочу с ним потанцевать! Мы скоро поженимся!       Панси сдержанно поздравила ее, и Миллисента продолжила трещать о том, как она счастлива со своим милашкой Грегори, как жизнь прекрасна, и вообще она уже купила платье, очень крутое, дизайнерское, и она обязательно пригласит Панси на свадьбу. Судя по всему, им с Гойлом вернули почти все конфискованное при Кингсли имущество.       — Как жаль, что я не смогу пригласить и Драко тоже, он ведь будет в тюрьме! Как же он так! А ведь какая семья, какая кровь! Он так опустился за эти годы! — с притворным сожалением воскликнула она. — Это хорошо, Панс, что вы не поженились!       «Я не должна ее посылать, я не должна ее посылать», — твердила про себя Панси.       — Миллс, ты общаешься с Тео? — спросила она наконец, пока Буллстроуд набирала в легкие воздух, чтобы продолжить свою болтовню.       — О, Тео! Да, конечно, — с готовностью ответила она. — Он часто заходит к нам с Грегом, он будет шафером на нашей свадьбе.       — А чем он занимается?       — Я не знаю точно, спроси у Грега. А вот и Грег! Зайчонок, иди к нам! Смотри, кто тут!       Панси поприветствовала Грегори Гойла. Он тоже не особо изменился, разве что стал еще шире в плечах и немного выше. На щеках его играл какой-то лихорадочный румянец, а, возможно, это была просто игра света. По его цветущему виду не скажешь, что он три года провел в Азкабане. Удивившись неожиданной встрече, он толкнул нудный монолог о том, как он ценит хорошее общество. Панси перебила его:       — Да, общество равных — это важно, я согласна. А где Тео, кстати?       — Тео? Ну не знаю, — наморщил лоб Гойл. — Он вечно торчит в своем тупом Министерстве.       — В Министерстве? — искренне удивилась Панси. Паззл начал складываться.       — Ну да, у него там проект какой-то. Нотты же спецы по артефактам.       — Да, конечно. А что за проект?       — Тс-с-с, это тайна! Никто не знает, — ответил Гойл. — Пойдемте лучше танцевать!       В клубе заиграла музыка. Часть молодых людей повскакивала со своих мест и вышла на середину клуба к маленькой сцене, которую Панси поначалу даже не заметила. Сейчас на ней стояло трио музыкантов — молодые люди в фиолетовых мантиях. Гойл протянул руку Буллстроуд и повел ее к танцующим. Панси осталась у бара одна.       Музыка оказалась отличной. Она уселась на стуле и стала наблюдать за группой и танцующими. Где-то среди них промелькнула рыжая макушка Монтегю и Панси скрестила пальцы, надеясь, что он ее не заметит. Тело, попав, наконец, под действие бренди, расслабилось. Даже танцы Грега и Миллс, напоминающие брачные игры йети, скорее забавляли ее, чем раздражали. Она увидела неподалеку и Блейза, который зажигал с миловидной блондинкой.       — Меня ждешь, дорогая? — вернул ее к реальности мягкий, глубокий голос.       — Разумеется, дорогой, — ответила Панси и протянула Теодору Нотту руку для поцелуя. В глубине души она знала, что эта встреча неизбежна.              

***

             Два часа назад       19:30              Гермиона отложила последнюю статью в сторону — на сегодня она закончила. Почти все материалы для номера были готовы, но ее не покидало ощущение, что чего-то не хватает, какого-то резонанса, который делал «Обскур» «Обскуром». Обычно остроту в номер вносила Паркинсон, но на сей раз она ничего не отдала. Может, забыла? Вроде Луна говорила о каких-то заметках. Гермиона слышала, как они с Джинни разговаривали, и решила спросить у нее лично, не дожидаясь завтра — по воскресеньям Паркинсон, в отличие от нее, отдыхала.       Она постучала в дверь, но ответа не последовало. «Похоже, ушла. Может, на столе оставила?» — подумала она и вошла в кабинет Панси.       — Люмос! — шепнула она, и в углу загорелся аляповатый абажур, неравномерно освещая пространство. Гермионе всегда было интересно, где Паркинсон взяла такую безвкусицу. Кроме него, широкого стола и стула в кабинете больше не было никаких вещей. Хотя нет, что-то висело на стене.       Гермиона зашла за стол, где висели карта и огромный пергамент. Она с любопытством прочитала список имен из дела Бэрк и внимательно рассмотрела карту. За два дня Паркинсон, в отличие от авроров, нарыла кучу информации. Гермиона почему-то была уверена, что расследование завершится успешно и Паркинсон, если не найдет убийцу Корнелии, то найдет, по крайней мере, мотив убийства и причины сворачивания официального следствия, а это уже много.       Она вспомнила предостережения Кингсли и решила рассказать о них команде — главное, чтобы слова достигли ушей Паркинсон. Если его паранойя имеет хоть какие-то основания, ей стоит быть осторожной.       На столе не оказалось ничего, кроме стопки газетных вырезок, последнего номера «Обскура» и зеркала. Похоже, она хранила черновики статей дома.       — Что же ты так, Паркинсон, — разочарованно вздохнула Гермиона и села на стул. Она ругала себя за то, что шарится в чужом кабинете, но возможность хотя бы чуть-чуть подглядеть за работой Паркинсон была слишком соблазнительна.       Все вырезки были посвящены судам над Пожирателями смерти. Это было тяжелое время — в Азкабан тогда сажали целыми семьями. Среди прочих была заметка и о родителях Панси – их судили в один день с Крэббами. На этом слушании она не была, хотя присутствовала на многих других как свидетель, поэтому внимательно прочитала текст. Стоило отдать родителям Паркинсон должное — они-таки раскаялись в убийствах. Это не спасло семью от конфискации большей части имущества, но зато Министерство оставило за ними поместье, семейные реликвии и акции предприятий, которые переходили к их дочери через три года в случае ее примерного поведения. Также Паркинсоны получили более мягкие условия содержания за согласие сотрудничать со следствием. Сроки у обоих пожизненные — их признали виновными в убийствах четырех маглов и одного маглорожденного. Но за ними оставили право подачи ходатайства раз в 15 лет, а, значит, у них был крошечный шанс выйти когда-нибудь на свободу. Правительство Кингсли старалось быть справедливым.       Гермиона просмотрела остальные вырезки и аккуратно положила их на место. Ее внимание привлекло небольшое зеркало. От него веяло сильной магией, но не темной; в любом случае со стороны Панси было неправильно оставлять его здесь. «Впрочем, она не думала, что кто-то будет рыться у нее на столе», — одернула себя Гермиона.       Она пододвинула зеркало к себе и взглянула в него. Первые несколько секунд ничего не происходило, но потом ее изображение начало стремительно меняться — и вот на нее смотрела ее одиннадцатилетняя копия. Маленькая Гермиона очаровательно улыбнулась ей и побежала, отдаляясь все дальше и дальше. Она была в Хогвартсе. К ней подошли маленькие Гарри и Рон и обняли ее. Взрослой Гермионе вдруг очень захотелось оказаться на ее месте — чтобы все стало снова легко, весело и интересно, рядом всегда были друзья, с которыми переживаешь головокружительные приключения. Как ей этого не хватает!       Насмотревшись на счастливых детей, Гермиона убрала зеркало на место и вернулась к себе.              

***

      20:20              Гермиона вышла из камина и стряхнула с одежды пепел. Оставаться одной в квартире очень не хотелось — это означало, что ее ждет бессонная ночь; но особого настроения куда-то идти тоже не было. Иногда она ночевала у Джинни с Гарри, иногда — у Молли с Артуром или Рона, реже — у Луны или Андромеды. Чаще всего она бывала, конечно, у родителей и даже всерьез подумывала снова перебраться к ним, но понимала, что ее образ жизни мало согласуется с укладом пожилой четы стоматологов.       В первую очередь Гермиона разделась и приняла душ. Укутавшись в мягкий банный халат, она налила себе немного вина и устроилась поудобнее на любимом красном кресле. Порой она очень жалела, что электричество совсем не работает в обиталище мага — для разнообразия она бы с радостью посмотрела какое-нибудь дурацкое шоу вместо привычного чтения книг. Как назло ничего непрочитанного у нее сейчас не было, а перечитывать старое на третий или четвертый раз тем более не хотелось. Она призвала из соседней комнаты копии документов из Гринготтса и углубилась в чтение, пытаясь найти среди имен и цифр хоть что-нибудь полезное.       Прошло минут двадцать. В какой-то момент из ниоткуда появился Косолапус и запрыгнул к Гермионе на кресло. Она прижала кота к себе и уткнулась лицом в пушистую шерсть. Он не любил нежности, но ее редкие объятия всегда снисходительно терпел. Бумаги с шелестом попадали на пол.       Гермиона отпустила Косолапуса и переместилась на ковер, чтобы их собрать. И когда она шарила рукой под креслом, в ее голове будто пронеслась яркая вспышка.       — Смит! — закричала она, испугав Косолапуса. Он скептически оглядел хозяйку и возмущенно мяукнул.       — Косолапус, точно! Смита я видела сегодня в списке Паркинсон! Сейчас, сейчас я его найду, — Гермиона быстро собрала все бумаги в одну большую разрозненную кучу и принялась искать нужную фамилию. Кот уселся рядом и стал вылизываться.       Ей казалось, что ей пустили по жилам чистейший адреналин — она испытывала азарт, восторг, и она понимала, что пока не найдет этого чертова Смита в своих счетах, она не сдвинется с места. Тот это был Смит или не тот, не имело значения. Если бы ее спросили, зачем ей он вообще понадобился, она бы отмахнулась от вопроса и продолжила искать. Ей жизненно необходимо было найти его, потому что… потому что.       Наконец, ее лихорадочные поиски увенчались успехом. На счете Отдела Тайн двухнедельной давности одна из сторон договора значилась как «З. Смит». Сделка заключалась на «Объект №4» на сумму триста с половиной тысяч галлеонов. Гермиона присвистнула — цифра была внушительной, тем более за какой-то непонятный «объект». Внизу стояли подписи Смита и ответственного лица со стороны Министерства. Гермиона еще раз просмотрела текст — ни его имени, ни фамилии указано не было. Непонятно было даже, кто продает «объект», а кто покупает. В любом случае полукровка с Пуффендуя, который работал на побегушках у Горбина, не был настолько фантастически богат или талантлив, чтобы проворачивать такие сделки как частное лицо. Это как раз та зацепка, которую она так долго искала. Она сложила счет пополам и вложила его в рабочий блокнот.       Гермиона налила себе еще вина и снова уселась в кресло с видом победителя. Сначала она выпила за Паркинсон, потом за свое неуемное любопытство. Теперь стало понятно, что их дела соприкасались, и Гермиону это невероятно радовало. Экономические преступления, убийство, тайны, расследования, неочевидные связи, построение логических цепочек и гипотез — ее это завораживало. Поэтому, хочет того Паркинсон или нет, им придется пообщаться на эту тему. Возможно, у них получится как-то друг другу помочь.       На часах пробило одиннадцать. Последнее, чего сейчас хотелось Гермионе — спать. А что, если?.. Она подошла к подоконнику и нащупала среди пыли фальшивый галлеон. Она зачаровала несколько таких для редакции. Они пользовались этими галлеонами для коротких сообщений — хорошая альтернатива медленным совам или слишком привлекающим к себе внимание патронусам. Луна уже несколько раз предлагала ей запатентовать это изобретение, но у Гермионы пока не дошли до этого руки.       «Привет. Ты занята? Если нет, есть разговор. Нашла кое-что чрезвычайно любопытное по твоему делу. Я дома. Жду ответ», — продиктовала Гермиона, дотронулась до галеона палочкой и прошептала «Панси Паркинсон».                     

***

22:55       Среди прочих у Теодора Нотта было одно неоспоримое достоинство — он очень легко и пластично двигался. Когда музыканты заиграли медленную романтичную музыку, Тео без разговоров взял ее за руку, обнял за талию и уверенно повел в танце. Все это время он не переставал хищно улыбаться. Панси ощутила себя мышкой, с которой играет кошка, оттягивая перекус, и ей это совсем не понравилось. Разве не должно быть наоборот?..       — О чем задумалась, м? — выдохнул ей в шею Тео. — Скучала по мне?       — Не знаю, — честно призналась Панси, вдавливая ладонь в его крепкое плечо. — Почему ты не пришел?       — А ты почему не пришла? Ты ни разу не написала мне. Я ждал, — в его голосе не было ни капли горечи или обвинения. Он играл с ней. Надо поддержать его игру.       — Была слишком убита горем, — ответила она в той же манере. — Потом одно, другое. Университет, работа, слава.       — Я следил за твоими успехами. Ты хороша.       — Я знаю, дорогой, знаю. Как может быть иначе? — она облизнула губы. Он сильнее обхватил ее за талию.       — Как ты поживаешь? Не собираешься замуж, как наша прекрасная Миллисента? — продолжил он.       — Я еще не встретила своего Грегори, — вторила она. — Не всем так везет, как очаровательной Миллс.       — Значит, у меня еще есть шанс.       С губ Тео не сходила усмешка. В его самоуверенности, тем не менее, не было ничего неестественного; она, наоборот, завораживала, особенно тут, в «Атриуме», где так точно воспроизводилась душная атмосфера гостиной Слизерина. Панси чувствовала, что тоже попадает под его дерзкое обаяние, и ей приходилось постоянно одергивать себя. Она старалась не смотреть на него, но это было трудно — его глубокие синие глаза, казалось, видели ее насквозь и смеялись над ее тщетными попытками сопротивляться.       Медленный танец закончился, и Тео неохотно отпустил ее. Наваждение пропало, и Панси снова вернулась к мыслям о деле. Она должна узнать у Тео, что случилось в тот день. Их глаза, наконец, встретились, и …       Панси почувствовала мягкое, едва заметное проникновение в свой разум. С трудом сконцентрировавшись, огромными усилиями она прервала зрительный контакт и выкинула Тео из своей головы. Из-за алкоголя и усталости это удалось не с первой попытки. Ей повезло, что мать успела дать ей несколько уроков окклюменции перед седьмым курсом, и она смогла заметить его вторжение. Панси перевела дыхание и процедила сквозь зубы:       — Тео, ты сукин сын! Какого черта?       — Но ты же не была откровенна со мной, не так ли? — как ни в чем не бывало возразил он. — И вообще, я был мягок. А вот ты сейчас была довольно груба… Кстати, удивлен, что ты заметила — обычно люди ничего не подозревают.       — Ты конченный придурок!       — Извини, извини… Два бренди, пожалуйста, — обратился он к бармену. — И поживее.       Он снова повернулся Панси и погладил ее кисть. Она отдернула руку. Он пододвинулся ближе и заговорил тихо-тихо, чтобы только она слышала.       — Не злись. Мы оба знаем, зачем ты здесь, — его лицо сделалось серьезным и сосредоточенным. — Я ждал, что ты найдешь меня. И я этого хотел. Сегодня я не смогу тебе ничего рассказать, но, когда придет время, я найду тебя сам. Мы нужны друг другу.       Он отодвинулся, его взгляд снова стал насмешливым. И затем он едва слышно добавил:       — Панс, гриффиндорская грязнокровка? Серьезно?       Внутри Панси все похолодело. Но она быстро взяла себя в руки — самолюбие Тео было задето, и он решил задеть ее в ответ.       — Ты… хороший легилимент. Что ты еще успел рассмотреть?       — Ты много думаешь о малышке Корнелии, Малфое и обо мне, но, увы, совсем не в хорошем смысле. Больше всего ты думаешь о ней. Выпьем за ее здоровье? Не хочешь?       Тео дурашливо отсалютовал ей стаканом и сделал глоток.       — Да, пожалуй, выпьем, — и она немного отпила. На сегодня достаточно бренди. — Так когда ты со мной свяжешься? Чем ты занимаешься? Что у тебя за дела с Малфоями? Где…       — Здесь об этом нельзя, — оборвал он и поднес палец к губам. — Здесь много ушей.       — Тео, меня раздражают твои загадки.       — Я просто забочусь о тебе.       Больше им нечего было сказать друг другу. К счастью, поблизости оказались Буллстроуд и Гойл, и Панси пригласила их присоединиться к разговору. Буллстроуд с ходу начала заливать о том, какое тут собирается чудесное общество, настоящее будущее магической Британии, волшебники, у которых в крови хорошие манеры и умение управлять тупыми грязнокровками. Вот такому, как Тео надо обязательно стать Министром, добавила она.       — Я польщен, Милли. Ты меня переоцениваешь, — хохотнул Тео. — Вот Панси бы с тобой не согласилась насчет грязнокровок. Да, дорогая?       — Я думаю, сейчас не время идеологических споров, дорогой, — спокойно ответила она. — Ой, прошу меня извинить.       Она полезла в сумочку — похоже, завибрировал зачарованный галлеон. Она отвернулась от Тео, который пытался заглянуть ей через плечо, и увидела сообщение.       От Грейнджер. Сердце пропустило удар; по телу, до самых кончиков пальцев, разлилось тепло. Почему каждый раз, когда лохматая заучка появляется где-то рядом, даже в мыслях, это происходит?       «Скоро буду», — прошептала она и коснулась монеты палочкой.       — Друзья, мне надо идти, — сказала она, вернувшись к бывшим сокурсникам.       — Но Панс, веселье же только началось! — возразила, надув губы, Буллстроуд.       — Увы, увы, у меня с утра много важных дел. Мне надо найти Блейза. Да, обязательно дерните его. Это он меня сюда затащил.       Они попрощались. Гойл выразил надежду, что теперь она будет бывать тут чаще.       Народу стало больше. Музыканты продолжали играть. Панси протиснулась сквозь танцующих к Блейзу.       — Можно тебя на пару слов? — прошипела она, хватая его за рукав. Блейз извиняюще улыбнулся девушкам, и они отошли в коридор, где было немного потише.       — Какого черта ты меня бросил? — спросила Панси.       — Ну блин, Панс, ты сама, вообще-то ушла! — возмутился Блейз. — И мне кажется, ты хорошо проводила время. Нашла своего Нотта, обжималась с ним, и еще недовольна!       — Я не обжималась с Ноттом! И он залез ко мне в мозги!       — Лучше бы залез в… Ладно-ладно, я молчу! Что ты имеешь ввиду?       — А так, что он легилимент, и первоклассный. Так что он теперь в курсе всех моих актуальных дел. Я потеряла бдительность. Короче, я сейчас ухожу.       — Ты решила вот так вот слиться из-за того, что он теперь знает, что ты считаешь, что он убил дочь Министра?       — Тише, и прекрати тараторить! Я так не считаю. Я считаю, что он много знает, и хочу понять, какие у него есть причины это скрывать, и да, мне интересно, почему он снова вляпался в какую-то ерунду. Я отправляюсь к Грейнджер.       — Воу-воу!       — Ничего личного, она только хочет поделиться какой-то информацией.       — Я думаю, что при должной настойчивости, она с радостью разделит с тобой по… Блин, ну больно же! — он потер ушибленное плечо. — Синяк же останется!       — Залечишь. Ладно, до встречи!       — Буду ждать подробностей!       «Дурак!», — подумала Панси, выходя из клуба. Она пошла к «Дырявому котлу», надеясь немного проветриться и протрезветь перед встречей с Грейнджер.       Наверное, не стоило хвататься за эту глупую возможность, чтобы посреди ночи обсуждать работу, но она все равно согласилась. Она знала, что, скорее всего, будет угрюмо молчать, односложно отвечать на все ее вопросы, что будет страшно бесить Грейнджер, и они минут через пятнадцать разойдутся. Но какая разница? Грейнджер об этом быстро забудет, а она получит новое воспоминание, которое можно будет прокручивать в голове перед сном. Мысли о Грейнджер всегда помогали ей уснуть — если бы не они, она бы, наверное, вообще не могла спать.       Последний год Блейз при каждой встрече неизменно спрашивает Панси, когда она уже, наконец, позовет свою Грейнджер на свидание. Панси честно отвечала «никогда» и каждый раз называла разные причины — школьная вражда и многолетняя антипатия, Рона Уизли, различие в статусе крови и социальном положении, свой образ жизни, в целом нехватку времени на личную жизнь, помешанность Грейнджер на работе, ее стиль (вернее, отсутствие такового), ее прическу, ее очевидную гетеросексуальность, которую только слепой не заметит и т.д. В общем, причин было много, и все они были важными. Блейз соглашался с этими разумными доводами, но все равно задавал этот вопрос снова и снова.       Потихоньку накрапывал дождь. Народу на улицах почти не осталось. Витрины погасли — остались только высокие желтые фонари, в свете которых можно было разглядеть мелкие, едва ощутимые капельки. Панси вдыхала свежий воздух полной грудью и старалась не думать ни о предстоящей встрече, ни тем более о Нотте. О его словах и поведении она подумает завтра.       И все же… Неужели она и правда этого хочет?..