Обскур

***

Понедельник 10:30 Жизнь в редакции кипела с самого утра. Утренний тираж “Обскура” почти полностью раскупили; Луна получила уже пятнадцать сов с предложениями о сотрудничестве, что было очень кстати - журналу постоянно не хватало денег. Весь день был распланирован: Луна отвечала на письма, Джинни и Астория оккупировали комнату отдыха и, уплетая пиццу из маггловской закусочной, набрасывали идеи для следующего выпуска. Гермиона была у себя и составляла список авторов, которым нужно в течение дня отправить темы статей. Рутинной работы становилось больше, время на собственное расследование таяло, как свеча. Часы на стенах тикали - а в редакции их висело штук пять, - но никто, кроме Гермионы, не обращал на них внимание - все были слишком поглощены журналом. По коридору сновал туда-сюда Деннис; по понедельникам он бывал особенно нервным и набрасывался на работу с лихорадочно горящими глазами, как после долгого отпуска. Гермиона закончила со списком и пришла к Луне. Они обменялись дежурными фразами, Луна вычеркнула несколько фамилий из списка и вписала в него Саламандера. Гермиона удивилась, но не стала возражать - все-таки он прекрасно писал. Она перевела тему на предстоящий визит в Хогвартс и попросила отгул - первый за три года работы - надеясь, что Луна попросит ее остаться в офисе. Но она отреагировала в своем стиле: — Гермиона, это замечательная идея! Здорово, что ты присоединишься к Панси! — Эм, я не собиралась вообще-то. Это само собой как-то получилось, — неловко оправдывалась Гермиона, чувствуя вину за импульсивное решение. Ей не хотелось перевешивать свою работу на кого-то другого. — Я сама напишу внештатникам. К тому же, если ты будешь постоянно заниматься чужими текстами, ты не закончишь свой. А мне бы хотелось его увидеть. Мы не будем считать сегодняшний день за отгул, это ведь тоже работа, и очень важная. — Спасибо, Луна. Но, может, мне стоит остаться, ведь... — Один день ничего не изменит. Мы справимся, — Луна распечатала очередной конверт и пробежалась глазами по его содержимому, — Панси ты нужнее. — Я ее раздражаю! Луна, наконец, подняла на нее глаза. Она всегда заглядывала будто в самую душу, самые темные ее уголки, не упуская ничего. Когда Луна смотрела так, с ней невозможно было спорить. Гермиона вздохнула и отдала ей бумаги. На душе, несмотря на заверения Луны, было паршиво — она ненавидела поступать неправильно и тем более безответственно; к тому же ей казалось, что если она выключится из работы даже на несколько часов, все полетит к чертям. Она понимала, что это не так, но не могла остановить панику, которая вспыхивала вопреки ее воле. Перспектива провести много времени в компании Паркинсон ее пугала. Ладони вспотели, и Гермиона с раздражением вытерла их о брюки, которые сейчас казались ей ужасно нелепыми. Раньше ей не приходило это в голову; и с чего она выбрала такую невнятную серую расцветку? Ладони оставались ледяными и влажными. Паркинсон опаздывала уже на пять минут. Появилась она, как всегда, неслышно, из-за спины. Гермиона почти угадала ее появление по едва ощутимому запаху табака и сандала. — Ты опоздала. — И-и-и? — противно протянула Паркинсон. Гермиона мгновенно вспыхнула, но промолчала. Ногти больно впились в ладони. — Пять минут — это не опоздание, Грейнджер. Возьмись за портключ. Портключом в замок оказалась простая невзрачная чернильница. Паркинсон кивнула, и они одновременно дотронулись до прохладного стекла. Через мгновение они были у ворот Хогвартса.

***

11:10 На дороге было непривычно пусто — все ученики ушли на занятия. В мягком свете весеннего солнца, окутанный едва заметной дымкой легкого утреннего тумана замок казался пронзительно прекрасным, даже более сказочным, чем в первый раз, когда они попали сюда. Глаза Гермионы увлажнились — она дома, и между ней и нежно хранимыми воспоминаниями не стояло больше ничего. Слух обострился, и она вслушивалась в шелест травы и далекие крики птиц из Запретного леса, будто эти звуки несли в себе какую-то загадку, которую могла разгадать только она. Паркинсон деловито огляделась вокруг, стряхнула с мантии пыль, которой не было, и вошла в ворота. Гермиона двинулась следом, восхищенно оглядываясь по сторонам. Как жаль, что Гарри и Рона нет рядом! Они могли бы гулять тут весь день, вспоминать свои приключения, в конце концов, сходить в гости к Хагриду. Может быть, после расследования у нее будет немного времени хотя бы пройтись до озера и до стадиона. Всю дорогу они шли молча. Паркинсон все так же шла впереди, но несколько раз она коротко оглянулась. Каждый раз их глаза встречались, и Гермиона чувствовала неловкость, какое-то желание оправдаться непонятно в чем, и в ней поднималось раздражение и на нее, и на себя. Впрочем, оно быстро затухало. Ничто не может испортить сегодняшний день. В замке было так же тихо и пусто, как и снаружи, но он как будто приветствовал их, окутывая теплой, как апрельское солнце, магией. Откуда-то издалека будто бы доносились голоса. “Призраки”, — рассеянно подумала Гермиона. Девушки, не нарушая молчания, прошли холл, миновали вход в Большой зал, и, переходя с лестницы на лестницу, добрались до второго этажа. Коридор, ведущий к статуе горгульи, за которым скрывался кабинет директора, был все так же пуст — звук их шагов упруго отскакивал от голых кирпичных стен и казался оглушительным. — Мятный шоколад, — назвала пароль Паркинсон, и горгулья со скрежетом отодвинулась, открывая проход на узкую винтовую лестницу. Гермиона пошла первой. Легкие наполнил застоявшийся сырой воздух. Они поднялись наверх, и дверь в кабинет директора распахнулась перед ними. В глаза ударил яркий свет, и Гермиона невольно прикрыла их рукой. — Мисс Грейнджер! Гермиона! — услышала она удивленно-радостный возглас профессора МакГонагалл. В смысле, директора МакГонагалл. — Директор!.. Доброе утро! — искренне обрадовалась она. МакГонагалл сидела за директорским столом — в неизменной остроконечной шляпе, маленькая, строгая, словно высеченная из камня искусным скульптором. Ни пять, ни даже тринадцать лет — все время, что они знакомы, — не изменили ее. Тепло улыбнувшись Гермионе, она встала и вышла из-за стола. Тут она заметила Паркинсон, которая с совершенно бесстрастным выражением лица вошла в кабинет, бросив непринужденное “Здрасьте”, не обращаясь ни к кому конкретно. МакГонагалл сухо кивнула и снова повернулась к Гермионе. — Мисс Грейнджер! Мисс Паркинсон! Какое чудесное утро, не правда ли? — раздался бодрый голос профессора Дамблдора. Обе повернули головы право, к портрету, с которого им игриво подмигивал величайший волшебник прошедшего столетия. — Чудесное, профессор! — рассмеялась Гермиона. Она была рада видеть и его тоже. С соседнего портрета на нее мрачно смотрел Финеас Блэк. Увидев, что она заметила его, он кивнул им, приветствуя. — Здравствуйте, — вежливо ответила Паркинсон, ища глазами другой портрет. Но он был пуст. Они втроем сели около камина. МакГонагалл, не спрашивая, левитировала им кружки со свежим чаем. На столе стояла вазочка Дамблдора с желейными мармеладками — эту традицию старого директора она решила сохранить. Отхлебнув немного чая, она начала разговор: — Итак, давайте перейдем к делу. Мисс Лавгуд объяснила мне ситуацию, и, похоже, кроме вас, причину смерти бедной девушки искать никто не собирается, — МакГонагалл тяжело вздохнула и потерла виски. — В пятницу утром я переговорила с мистером Шеклболтом и рассказала ему все, что знаю. Я крайне огорчена тем, что он ограничился моими показаниями — а я ему толком ничего не сказала — и сразу ушел. Так безответственно! — Корнелия сдавала экзамен по трансгрессии? — спросила Паркинсон. — Нет, она не успела. Экзамен в мае. Но она собиралась его сдавать, и готовилась. Если вы о том, могла ли она трансгрессировать с территорий, прилегающих к Хогвартсу, то нет. Она не покидала замок. — Вы уверены в этом? — Да. У меня нет такой связи с замком, какая была у Дамблдора, но я могу задавать ему вопросы, могу чувствовать, когда и где что-то происходит. Никто не покидал замок в ту ночь. Сокурсницы говорят, что видели мисс Бэрк в гостиной Слизерина перед отбоем. Больше я, с сожалению, ничего не могу сказать. Мое предположение — она использовала портключ, либо кто-то подложил ей портключ. Иначе Хогвартс она покинуть не могла. — Спасибо. Я читала протокол Шеклболта с вашими показаниями. Если вы не против, я хочу спуститься в подземелья. Студенты предупреждены о встрече? — Да, мисс Паркинсон. Идите. — Грейнджер, поговори с преподавателями. Встретимся через два часа в Зале Трофеев. Паркинсон встала и сразу же ушла, не дождавшись ответа. Гермиона сердито фыркнула и закинула ногу на ногу, не заметив, как недоуменно переглянулись МакГонагалл и Дамблдор.

***

12:30 Панси спустилась в подземелья и остановилась около класса зельеварения. Оттуда раздавался монотонный голос Слизнорта. Судя по программе, урок был у шестикурсников — он диктовал ингредиенты для напитка живой смерти. Панси постояла еще немного и тяжело вздохнула. Нужно было идти в гостиную Слизерина. Коридор уходил все глубже и глубже под землю. Становилось прохладнее, и Панси, поежившись, застегнула мантию до самого подбородка. Наконец, она дошла до конца коридора и оказалась в тупике перед совершенно гладкой стеной. Значит, она уже под Озером. — Корнелия Бэрк, — шепнула она, и стена раздвинулась, пропуская ее в гостиную родного факультета. За последние пять лет она стала намного уютнее. Больше не гулял сквозняк, свет от камина и ламп не был таким холодным и не отдавал мутной зеленью, как прежде; все пространство освещалось равномерно и ярко. Гобелены с изображением убийств магглов убрали; старинные громоздкие серванты, которые стояли справа вдоль стены, заменили узкие светлые шкафы с резьбой на дверцах. Сверху донизу они были уставлены книгами и письменными принадлежностями. Кожаные темно-зеленые диваны заменили банкетки с бордовой обивкой; слева и справа от камина стояли жардиньерки с причудливыми белыми цветами. Интересно, как они выживают тут без солнечного света?.. На диванчике у входа в спальни девочек Панси ждали соседки Корнелии Бэрк: полненькая Эмили Кларк и сестры-близнецы Кэрроу, Гестия и Флора. Раньше сестры были похожи как две капли воды, но сейчас они выглядели абсолютно по-разному: Гестия в юбке и рубашке навыпуск, с длинными вьющимися волосами, а Флора в свободных штанах и футболке, с короткой мальчишеской стрижкой. Панси помнила их еще детьми, и они почти не пересекались; сейчас все трое были совершеннолетними волшебницами. Через месяц они закончат школу. Девочки, увидев ее, замолчали. Повисла неловкая тишина. Панси села напротив и постаралась чуть более дружелюбно улыбнуться. В конце концов, у них зверски убита сокурсница, соседка по комнате и, возможно, подруга. — Привет! МакГонагалл, думаю, объяснила вам, зачем я здесь. Вы меня помните? — Здравствуйте, — хором выпалили девочки и переглянулись, сконфуженно хихикая. Начать разговор решилась Гестия. — Да, мисс Паркинсон. Это связано с Корни, ее убили. Мы читали вашу статью. — Можно просто Панси. Я была вашей старостой, если помните... Ни к чему формальности. — Хорошо... Панси. Мы посоветовались и решили честно рассказать все, что знаем, ради Корни. Но много рассказать не получится. И по возможности мы хотим анонимности. — Само собой. Тогда давайте начнем. Какой была Корнелия? — Корни была классная, — продолжила Гестия. — Сильная, умная, взрослая. Она не любила рассказывать о себе, делиться планами, сплетничать. Это, вроде, ниже ее достоинства. Такая холодная, логичная, с потрясающим чувством юмора. Она окружала себя красивыми дорогими вещами и выглядела всегда безупречно, даже по утрам после всяких факультетских тусовок. Умная, но не зубрилка. Мы все хотели быть на нее похожей... У нее отлично получалось разрешать споры, многие спрашивали у нее совет. Общалась она со всеми, никого не приближала, но и никого не отталкивала. На все каникулы, кроме последних, она ездила домой. Думаю, дома у нее все было хорошо... Бедный мистер Бэрк!.. — Она была независимой, — добавила Эмили. — Первой, одной из самых ярких на курсе, это точно. Она никогда ни на что не жаловалась. Она казалась идеальной во всем. Флора же выглядела более озадаченной. Она то нервно теребила слизеринский галстук, и пару раз ее пальцы тянулись ко рту - жест человека, который грызет ногти, но в последний момент спохватывается, вспоминая о зрителях. Панси внимательно наблюдала за ней, пока говорили другие девочки. Но Флора молчала, и она продолжила задавать вопросы: — Поняла. То есть вы не были друзьями? — Постольку, поскольку мы все здесь друзья. Это Слизерин, — пожала плечами Гестия. — Понимаю. Вы видели ее в четверг? Что вы вообще помните о том дне, вечере? Что происходило на утро? — Мы узнали все из вашего журнала .. И мы ждали, что придут авторы, будут нас допрашивать, и мы вспоминали этот день на всякий случай, чтобы не выглядеть идиотками и не разойтись в показаниях. Мы думали, что они будут искать убийцу Корни, — начала с последнего вопроса Эмили. Гестия продолжила: — В четверг у нас была травология, чары и зелья, все сдвоенные. У Корни еще трансгрессия, у нас нет, мы сдали ее в феврале. Честно, ничего исключительного не было, никаких там зловещих предзнаменований: мы встали, сходили в душ, позавтракали в Большом зале, сходили на занятия, пообедали. Что она делала потом, не знаю. Она в библиотеке иногда занималась, гуляла. В общем, мы потом встретились все вечером в гостиной, это уже было после отбоя. Она листала какой-то альбом, письмо, кажется, писала. Я ей пожелала спокойной ночи и ушла, потому что очень хотела спать. — Да, я не помню, как она вернулась в спальню, если она вообще возвращалась, — сказала Эмили. Флора в знак согласия просто кивнула, так и не удосужившись высказаться. Она явно нервничала, ерзая на стуле. Для слизеринки слишком плохо скрывает эмоции. Панси она интересовала все больше и больше. — А она часто возвращалась в спальню позже всех? — Скорее да, чем нет, — задумчиво ответила Гестия. — Думаешь, она гуляла по ночам? — Панси немного наклонила корпус вперед, став чуть ближе к девочкам. — Панси, я не знаю... Мне не приходило никогда в голову в чем-то таком ее подозревать. Если она и гуляла ночью по школе, то ее никто не спалил. — Но ты не можешь точно сказать, что этого не было? — Не могу, — согласилась Гестия и развела руками. — Я о Корни вообще на сто процентов сказать ничего не могу. Она никому не отчитывалась в своих поступках. — Парень? Планы на будущее? Девушки извиняюще улыбались, глядя на Панси. Больше они ничего не могли добавить. — Что ж... Спасибо. Вы дали мне пищу для размышлений, — Панси поднялась с банкетки и поправила мантию. — Если вы вдруг что вспомните, пишите в редакцию на мое имя. Они попрощались, и она вышла из гостиной. Стена за спиной с треском и скрипом закрыла проход, и Панси осталась в коридоре одна. Она прислонилась лбом к прохладному камню — она часто так делала на седьмом курсе, в самый ужасный год ее жизни. На какое-то мгновение она снова стала семнадцатилетней Панси, и ее накрыла волна глухого отчаяния и совершенной безысходности; тьма сжала ее со всех сторон, сдавливая ребра, чтобы никогда не выпускать. Панси со свистом выдохнула воздух, пытаясь сбросить наваждение. Стена снова раздвинулась и открыла узенькую щель — достаточную, чтобы через нее могла протиснуться по-мальчишески тоненькая Флора Кэрроу. — Панси, ты здесь! П-п-прости, я не могла так, — она показала рукой в сторону гостиной. — Все хорошо, Флора. Я знала, что ты захочешь поговорить. Это было слишком очевидно, — отозвалась Панси. — Пройдемся? — Да, прости еще раз. Я хочу рассказать тебе кое-что. Они пошли в сторону выхода, вслушиваясь в стук своих шагов и кутаясь в мантии. Наконец, Флора заговорила: — Мы не были с ней подругами. Но так вышло, что я кое-то о ней знаю. У нас было несколько откровенных разговоров. Возможно, ей захотелось выговориться. Мы ходили в Хогсмид несколько раз вместе. Я даже не знаю, как тебе сказать... — Просто скажи, что считаешь нужным. Любая мелочь может оказаться важна. Если я решу что-то опубликовать из твоих слов, я пришлю тебе это на вычитку. Или вообще могу не указывать твое имя, — подбодрила ее Панси. — Хорошо... Корни сказала, она совершила что-то такое, о чем очень жалеет, но скоро она это исправит. И это связано с ее парнем. — С парнем? Как она умудрялась его скрывать так, что даже ее соседки по комнате его не знают? Или делают вид, что не знают? Она дочь Министра! Газеты в курсе — подумай только! — в каких магазинах она заказывает пену для ванн! — Михаэль Бернштейн, пятый курс, Хаффлпафф, гряз... В смысле, магглорожденный. Еще и из бедной семьи. Панси оторопела. — Что?! — Вот, видишь же, — отозвалась Флора. — Она не могла об этом никому рассказать! Я думаю, что она в последние каникулы домой из-за него и не поехала. Ее отец отпускает на волю Пожирателей смерти, и я знаю, он пурист. Он Бэрк, он не может не быть пуристом. Представь его реакцию на то, что его дочь встречается с нищим безродным эмигрантом из Хаффлпаффа, который еще и младше ее? Министр не похож на домашнего тирана, но ты же знаешь этих папаш из древних семейств — он бы точно пришел в бешенство, и любимая дочь стала бы изгоем. Был бы неминуемый скандал на всю Британию. — Как об это узнала ты? — Я застала их вместе, когда сама выбралась ночью из подземелий. — Тоже шла на ночное свидание? Слизнорт в конец вас распустил! — проворчала Панси. Флора покраснела так, что это было заметно даже в тусклом освещении подземелий. — Нет. Я следила за ней. Не пиши только об этом, ладно? — Малышка, ты меня удивляешь. А... подожди! Серьезно? — Да, а что в этом такого? Она великолепна, красива, богата. В нее многие влюблены. Были. Но она не относилась ни к чьим ухаживаниям серьезно, вечно отшучивалась. Минуты две они шли молча. Флора, похоже, собиралась с мыслями. — Я была настолько ошарашена, что встала посреди холла, и они меня заметили. И да, я соврала, что сама иду на свидание, я не могла ей признаться, что решила проследить, куда она ходит по ночам... Корнелия взяла с меня слово, что я никому не скажу о Михаэле. После этого мы начали общаться чуть ближе. — Когда это произошло? — Месяц назад. После этого у нас было два серьезных разговора — поначалу она меня избегала, но я сказала ей, что уважаю ее выбор, даже если он такой, и что не осуждаю ее. — Это было... благородно. — А что я еще могла сделать? Мне было важно сохранить хотя бы какое-то общение с ней. Пусть этот малявка не достоин ее, пусть она сто раз была не права, связавшись с ним! Он ведь даже не расстроился, когда все случилось, ничего не сделал! Вообще ничего! Я любила ее с третьего курса, и я ей так ничего и не сказала. А теперь она умерла-а-а!.. Флора всхлипнула, и по ее щекам полились слезы. Они остановились. Панси было очень жаль девушку, и она обняла ее. Флора зашлась в беззвучных рыданиях, цепляясь на ее мантию. Панси гладила ее по дрожащей спине, по мягким вьющимся волосам, и Флора постепенно успокоилась. — Прости меня за истерику... Я никому об этом не рассказывала. Я думала, я не вынесу этой боли. — Я буду рада поговорить с тобой позже. Или ты можешь написать мне. В любом случае, на сегодня достаточно. Ты мне здорово помогла. — Да... Давай, может, в Хогсмиде в воскресенье? В два в “Трех метлах”. — Идет. Я бы не хотела лишний раз связываться с директором. У нас... натянутые отношения. Если мне срочно понадобятся ответы на какие-то вопросы, я пришлю сову, можно? А сейчас возвращайся к подругам. Скоро начнется следующий урок, лучше ничего не пропускать перед экзаменами. — Да, можно... До встречи, Панси. Спасибо тебе. Мне стало легче. Я буду помогать тебе всеми силами. Флора пошла обратно, в гостиную, чтобы привести себя в порядок и взять сумку с учебниками. Панси отправилась искать Михаэля Бернтшейна. “Очень, очень любопытно”, — думала Панси, сжав пальцы в кулаки. Она не была уверена, разумно ли тратить воскресенье на девчонку, но так хотелось хоть как-нибудь помочь ей и, может, узнать что-нибудь важное. И, возможно, ей удастся вытащить Драко из неприятностей быстрее, чем она думала.

***

13:30 Гермиона была очень рада повидаться со всеми преподавателями. Ну, почти со всеми — особенной симпатии к профессору Катберту Бинсу она не испытывала, а новых преподавателей трансфигурации и защиты от темных искусств она вообще не знала. Начала она с любимой МакГонагалл, потом отправилась с Флитвику, Стебль, Хуч, заглянула к Помфри и даже Филчу, который злобно отправил ее к Моргане. Впрочем, он сразу же процедил сквозь зубы “извините-с” и ответил, что не знает, кто такая Корнелия Бэрк, потому что он “не обязан знать имен этих тупых хулиганов, и вообще всех их надо повесить”. В целом, все взрослые волшебники, которые так или иначе имели дело с Корнелией, отмечали ее зрелость, высокую академическую успеваемость и авторитет среди студентов. Заносчивой она, в отличие от знакомых Гермионе слизеринцев, не была, несмотря на безупречное происхождение и очень высокий социальный статус. Нельзя сказать, что ее любили, но ее, по крайней мере, уважали и ценили и преподаватели, и сокурсники. Дергать их с урока было не очень вежливо, но на каждого ушло не больше десяти минут, так что совесть не сильно мучила Гермиону. Ждать перерыва, когда весь замок заполнится студентами, она не могла. Напоследок Гермиона оставила Слизнорта, поскольку он декан Корнелии, а, значит, более-менее в курсе ее личных дел. Хорошо, что он сговорчивее, чем Снейп. До его класса она дошла как раз в тот момент, когда закончился урок, и большая часть студентов уже вышли из аудитории. Слизнорт стоял у доски, скорбно глядя на пробирки с... чем-то. — Здравствуйте, профессор! Э... я не могу узнать это зелье... Что это? — Должно было быть зелье живой смерти... И да, добрый день, мисс Грейнджер! Директор предупреждала меня, что ко мне придет журналист, но не сказала, что это будете вы! Может, чаю? Гермиона посмотрела на часы. Через 20 минут она должна была встретиться с Паркинсон в Зале Трофеев. Хотя, Паркинсон же постоянно опаздывает! Почему бы и Гермионе не опоздать, например, минут на 10? — Да, я не откажусь. Слизнорт жестом пригласил ее в свои апартаменты, которые соединялись с аудиторией. Пройдя сквозь едва заметную дверь слева от кладовки с ингредиентами, Гермиона оказалась в светлой уютной гостиной. Она казалась такой... мягкой. На диване и креслах лежали массивные желтые подушки, в углу стоял нежно-персиковый абажур. Шкаф и стол — явно из дуба — были непривычной полукруглой формы. Ноги Гермионы утопали в ворсистом темно-зеленый ковре, как в траве. Захотелось снять обувь. Профессор суетился над журнальным столиком, разливая в чашки чай, пока нож торопливо нарезал кекс. Гермиона села на ближайшее кресло и сразу же утонула в нем — настолько оно было мягким. — Профессор, если вы не возражаете, давайте начнем. Что вы можете добавить?.. И Гермиона вкратце рассказала Слизнорту, что ей удалось узнать у директора и других преподавателей о Корнелии Бэрк. Слизнорт внимательно слушал, к месту и ни к месту кивал и периодически вскрикивал “Да-да!” или “Именно!”. Он с энтузиазмом согласился, что Корнелия рассудительная, надежная и ответственная; с его слов, она никогда не вляпывалась ни в какие передряги и была примером для подражания. Многие, независимо от факультета, считали ее лицом нового Слизерина и уважали, несмотря на неоднозначную фигуру ее отца. Во всей этой истории была одна неувязка. — Если Корнелия была такой... Почему ее не назначили старостой? Она же идеальная кандидатура! Слизнорт почесал затылок и вздохнул. — Я отправлял ей значок на пятом курсе. Она отказалась. Старостой школы она тоже быть отказалась. Нас с МакГонагалл она этим решением удивила, но что тут поделаешь? — Причины отказа? — Сказала, что хочет сконцентрироваться на учебе. — Хм. Гермиона отпила чай — оказался зеленый с жасмином. Вкусный. — Что скажете о ее отношениях со сверстниками? С семьей? — Закадычных друзей, каких-то особых привязанностей у нее не было. Она общалась с теми же сестрами Кэрроу, но не так, как вы с мистером Поттером и мистером Уизли. Но это Слизерин, тут многие так. Ее мать, как вы, наверное, знаете, умерла два года назад. Отец обожал дочь, но она никогда не злоупортебляла его любовью. Избалованной девчонкой из богатой семьи она явно не была. Типичного слизеринского снобизма я за ней тоже не замечал. Она в чем-то была похожа на вас в годы учебы. — Кто-то мог желать ей смерти? — Только не в пределах Хогвартса! Я честно говорю вам, мисс Грейнджер: Корнелию ценили и уважали. Может, она и не была душой компании — для этого ей, так сказать, не доставало легкости, — но я уверен, даже гриффиндорцы ничего против нее не имели. Да спросите у них сами! Она ни с кем не враждовала. Замечание о гриффиндорцах немного задевало самолюбие. Гермиона перевела тему и поговорила с профессором о реакции студентов — ожидаемо, все расстроились, сокурсницы Корнелии плакали, и особенно убивалась Флора Кэрроу. Гермиона поморщилась от этой фамилии. Вдруг она почувствовала, как в заднем кармане брюк завибрировал галлеон. “Больничное крыло. Срочно. П.”

***

14:20 Гермиона с огромным облегчением распрощалась со Слизнортом и побежала в Больничное крыло. По пути она прикидывала, что же такого могла найти Паркинсон, и что она делает в Больничном крыле. Может, она хочет что-то показать ей? Или поговорить с кем-то из студентов, кто туда попал, или с самой мадам Помфри? Но зачем тогда ей нужна Гермиона? Любопытство подгоняло ее вперед, и она пересекла весь замок за считанные минуты. Запыхавшись, она остановилась перед массивной дверью с табличкой “Больничное крыло” и постучала. Про себя она отметила, что это странно — обычно там всегда было открыто. Дверь тихо скрипнула и медленно открылась. Гермиона вошла. — Мисс Грейнджер! Добрый день! — услышала она радостный возглас мадам Помфри. — Добрый день! — ответила она и огляделась. Никого не было. — Мисс Паркинсон, директор МакГонагалл, профессор Слизнорт, профессор Спраут и мистер Бернштейн ждут вас там, — Помфри указала на ширму. Она прислушалась, и, действительно, оттуда послышался ворчливый голос МакГонагалл и булькающий полушепот Слизнорта. — Профессор! Почему вы тут? Как?! Я бежала всю дорогу! — на одном дыхании выпалила Гермиона, когда зашла за ширму. Она в изнеможении опустилась на стул. Слизнорт хитро улыбнулся: — У деканов свои привилегии. Вы же читали «Историю Хогвартса»? Скрестив руки, рядом с переминающимся с ноги на ногу профессором стояла МакГонагалл. На стуле сидела Спраут. Она кивнула в сторону кровати, и Гермиона увидела на ней перепуганного худенького мальчика лет пятнадцати. Над ним нависла Паркинсон. Она озадаченно строчила что-то в блокноте, поглядывая на мальчика. Он, не моргая, смотрел на нее. Их зрительный контакт прервался, когда Паркинсон повернулась к Гермионе. — Грейнджер, мне срочно нужны твои гениальные таланты. Ты накладывала обливиэйт на родителей и смогла его снять, верно? — Да, — сглотнула она. Это было невероятно трудно. И воспоминания об этом у нее остались не самые приятные. Ей пришлось самой изобретать способ, как восстановить стертую память, и никто, кроме Луны, не помогал ей в этом. Разработка ритуала заняла год. — Проверь, накладывали ли на него, — она указала на мальчика, — обливиэйт. По-моему, да, но этот обливиэйт какой-то нестандартный. — Директор? Профессор Спраут? — неуверенно спросила Гермиона. — Делайте, мисс Грейнджер, — ответила МакГонагалл. — Контр-заклинание не работает. В замке на данный момент никто, кроме вас, не имеет опыта распознавания и снятия более сложных ментальных заклятий. Впрочем, мисс Паркинсон могла ошибиться. Паркинсон прикусила губу — видимо, чтобы не сказать МакГонагалл ничего резкого в ответ, — и уступила место около кровати Гермионе. Ее ноги гудели от непривычных нагрузок. Кофта стала липкой от пота — он ручейками стекал с шеи за воротник. Мальчик испуганно смотрел то на нее, то на Спраут. — Я ни в чем не виноват! Я даже не знаю, кто она! — Никто вас ни в чем не обвиняет, мистер Бернштейн, — устало проворчал Слизнорт. — Мисс Паркинсон, вы уверены в том, что вы делаете? — Да, на сто процентов. — Паркинсон, что мы ищем? — мозг Гермионы начал поиск решения задачи и требовал фактов. Все чувства и воспоминания отключились — осталась только логика. — Он утверждает, что не знает, кто такая Корнелия. А судя по тому, что я узнала, он должен. Меня интересуют события прошедшего месяца. МакГонагалл скептически посмотрела сначала на Бернштейна, потом на Паркинсон, но ничего не сказала. Гермиона села на край кровати. — Как тебя зовут? — Михаэль. А вы Гермиона Грейнджер, я вас знаю. Это ведь не больно? — обеспокоенно спросил он. — Нет. Расслабься и доверься мне. Если кто-то стер или изменил твою память, я смогу помочь тебе вспомнить. — Мне страшно, — признался Михаэль, но сел ровно, чтобы их лица были друг напротив друга. — Мне страшно, вдруг это я ... сделал это. Убил эту девушку. Директор объяснила мне ситуацию. Меня отправят в Азкабан, да? — Это навряд ли. Вы готовы? — Нет. Но у меня ведь нет выбора?.. Гермиона посмотрела в бездонные карие глаза Михаэля и увидела них свое отражение. Она взмахнула палочкой и отчетливо, почти по слогам произнесла: — Легилименс!

***

Не встретив никакого препятствия и даже вялого сопротивления, Гермиона проникла в разум Михаэля. Первое воспоминание оказалось свежим, и Михаэль как будто специально пригласил ее туда. Она оказалась в Хогвартсе и увидела, как Паркинсон останавливает мальчика в коридоре и устраивает допрос с пристрастием. От ее колючего взгляда Гермионе становится не по себе — она испытывает то же, что и Михаэль в этот момент. Он растерян, ему страшно, и напор Паркинсон сжимает его и делает каким-то совсем маленьким и беспомощным. Он все не мог взять в толк, о ком она спрашивает, и почему именно его. Что за Корнелия Бэрк? Он читал где-то, кажется, в “Пророке”, что ее убил Драко Малфой. Вроде бы она училась в Хогвартсе, но он ее никогда не видел. — Вы учились с дочерью Министра и никогда ее не видели? — полу-издевательским тоном поинтересовалась Паркинсон. — Э-э-э ... Наверное, это странно звучит, но честно, нет, — захлопал глазами бедный Михаэль. — О ней очень часто писали в газетах. Да ее вся Британия знает! — Ну не знаю я... Не видел, — тщетно рылся в памяти Михаэль, но не мог ни за что зацепиться. Он посмотрел в глаза Паркинсон и почувствовал легкий, едва заметный удар в лоб. За ним последовала волна резкой головной боли. — Что вы делаете?! — простонал Михаэль, схватившись за голову. — Неплохой блок для пятикурсника, — почти примирительно сказала Паркинсон. — Либо ты мне врешь, либо тебе помогли забыть... Гермиону закружило вихрем воспоминаний Михаэля — похоже, он потерял контроль. Она стала просматривать их одно за другим — вот Михаэль получает письмо из Хогвартса, покупает первую — подержанную — палочку, плачет в спальне, после того, как его обозвали нищим грязнокровкой, а потом в исступлении ударяет кулаком по стене, разбивая в кровь костяшки пальцев. Девочка, которая это сказала, была со Слизерина и чем-то похожа на Паркинсон. Глаза Михаэля полыхают огнем. В этот момент он напомнил Гермионе Сириуса. — Жизнь течет, ничего не меняется, — вздохнула Гермиона и продолжила поиск. Гермиона подбиралась все ближе к цели, пытаясь найти начало пятого курса. Никакой Корнелии в его воспоминаниях, действительно, не было. Может, он не обращал на нее внимания? Это странно. Но Паркинсон не зацепилась бы за него просто так. Надо искать белые пятна. Наконец, она оказалась в родительском доме Михаэля летом 2003 года. Он жил очень скромно, но все вещи в комнате, где он сидел, аккуратно стояли на своих местах. Его мама была очень слаба и не могла самостоятельно передвигаться по дому - восстанавливалась после курса лечения. Михаэль все каникулы штудировал учебники по зельеварению за все курсы, но ничего толкового не нашел. С тяжелым сердцем он уехал из дома, проклиная себя за глупость, беспомощность и невозможность остаться. За матерью обещала присмотреть тетя Луиза — одинокая, выцветшая раньше времени женщина. Михаэль ей не доверял, но у него не было выбора. Как и всегда. Гермиона внимательно пролистывала воспоминания за последний учебный год. Квиддич, друзья, уроки, ночные вылазки на кухню, драки, глупое хулиганство со штуками из магазина Уизли. Все, как у обычного подростка. И никаких следов Корнелии, будто в мире Михаэля ее совершенно не существовало. Может, Паркинсон ошиблась? Но, наконец Гермиона поняла, что не так. В последнем месяце жизни Михаэля все дни были какими-то чересчур однообразными для подростка. Гермиона внимательно, шаг за шагом прошла за Михаэлем утро второго, восьмого и двенадцатого апреля: он вставал ровно в 7:20, завтракал овсянкой с бананом, сидел между одними и теми же сокурсниками, которые обсуждали одну и ту же тему, слушал одни и те же лекции, шел в классы одними и теми же маршрутами... Гермиона нахмурилась, вернулась чуть-чуть назад, в март. То же самое. Всего этот день повторился ровно 34 раза, и от него отличались только последние два. Со дня убийства прошло три. Паркинсон действительно умеет находить что-то стоящее. Гермиона вернулась в прошлое лето и еще раз пролистала будни Михаэля, пытаясь найти белые пятна. Внимательно присматриваясь к потоку воспоминаний — а память Михаэля была похожа на вихрь — она, наконец, увидела их. Белые лакуны, обесцвеченные фрагменты памяти, явный след обливиэйта, который не стали закрывать никакими ложными воспоминаниями. Гермиона разорвала контакт и закрыла глаза. Тут было, над чем подумать. Кажется, ее ждет увлекательный вечер. Судя по часам, она копалась в разуме Бернштейна часов пять. Усталости она не чувствовала. Михаэль сразу же после сеанса уснул. МакГонагалл и Слизнорт уже ушли, из профессоров осталась только Спраут. Она задремала в огромном кресле, которое, видимо, трансфигурировала из жесткого прикроватного стула. На узком диване около ширмы, уставившись в блокнот, сидела задумчивая Паркинсон. Гермиона прочистила голос. Спраут зевнула и открыла глаза. — Паркинсон права. Это обливиэйт, но специфический. Часть воспоминаний удалена, часть слегка изменена, будто завалена хламом. У заклинателя, похоже, было очень мало времени. Или мало навыков. — Мистер Бернштейн действительно вел себя странно последние пару дней, тише, чем обычно, но, каюсь, я не придала этому какого-то исключительного значения, — горько ответила Спраут. — Мы отправим его в Мунго? — Нет, — бескомпромиссно ответила Гермиона. — Сделано все очень топорно, и я думаю, что смогу расчистить разум, но мне нужно немного времени. Дайте мне час. Мне нужно в библиотеку. Если я права, то Мунго не понадобится. — Хорошо, мисс Грейнджер, — согласилась Спраут. — Я доверяю вам. Но я надеюсь на объяснение всего того, что тут происходит. — Конечно. Гермиона метнулась к выходу. Паркинсон пожала плечами и медленно отправилась следом за ней.

***

19:40 — Видимо, теперь моя очередь задать этот вопрос. Итак, что мы здесь ищем? — поинтересовалась Паркинсон, когда они вошли в библиотеку. Гермиона, думая о воспоминаниях Михаэля Бернштейна, ответила не сразу. — Скажи мне сначала, чего именно ты хочешь от него добиться. Что у него может быть общего с дочерью Министра? — Они встречались, — невозмутимо ответила Паркинсон и, поздоровавшись с мадам Пинкс, пошла к каталогу. — Серьезно? Хотя... Есть же Андромеда Тонкс, — не сильно удивилась Гермиона. Она что-то шепнула Пинкс, та поворчала, написала что-то на бумажке и показал ей. — Смотри периодику за 2000-2002, Медицинский Вестник, Зельеварение и брошюры Мунго, любые сборники по ментальным чарам. Нужны все статьи, в которых упоминается мое имя в связи с обливиэйтом моих родителей — как я его накладывала и как я его сняла. Об этом много где писали. И да, нас пустили только на час. Паркинсон молча подошла к каталогу и достала карточки Медицинского Вестника и стала внимательно перебирать их. Гермиона взяла стопку свежих книг по чарам и перелистывала их. То, что подходило, они откладывали в сторону. — Ты считаешь, что кто-то в Хогвартсе вдохновился твоим примером и решил изменить воспоминания парню? — Идея безумная, но вдруг? — Почему ты так думаешь? — Техника исполнения, — объясняла Гермиона, продолжая перебирать книги. — Можно придумывать ложные воспоминания, можно собирать новые воспоминания, комбинируя кусочки старых. Когда я меняла память родителям — а мне необходимо было изменить 17 лет их жизни! — я использовала обе техники. Вторая намного проще и требует всего лишь удачной выборки из старых воспоминаний — достать из прошлого рутину, наполнить ей будни... Взять давнее путешествие и поменять, допустим, страну и достопримечательности, а эмоциональное наполнение оставить прежним. — Зачем было так все усложнять? — Мне не хотелось, чтобы эти 17 лет были серыми и жалкими. Я не знала, сколько времени будет продолжаться война, и решила перестраховаться. Нельзя лишать людей нормального прошлого. Оно всегда реально, в нем человек ищет истину. След прошлого тянется в настоящем. Причем точность прошлого не особо имеет значение, и я, признаюсь, недостаточно сконцентрировалась на деталях, когда создавала ложные воспоминания. Мне, как говорил Снейп, не хватает воображения. Поэтому я дублировала уже существующие удачные детали, которые уже были в воспоминаниях родителей, но старалась этим не злоупотреблять. — Сколько времени ты убила на это? — Двое суток. И то только потому, что сделала большую часть воспоминаний общими. Странно, конечно, но получилось так, что мама и папа 17 лет проводили вместе почти 24 часа в сутки. Это была моя самая большая ошибка, но я же знала, что, когда все закончится, я уберу этот слой воспоминаний и все будет, как прежде. — Ты так верила, что вы победите? — Да, я никогда не сомневалась в этом. Никогда, — отрезала Гермиона. Поморщившись от собственной резкости, она, уже мягче, продолжила, — У Бернштейна все проще. Никаких ложных воспоминаний, 34 дня до убийства Корнелии дублируется один и тот же день. Неудивительно, что парень впал в депрессивное состояние и считает себя глубоко несчастным. — Как ты это поняла? — По его воспоминаниям. Наше отношение к прошлому изменчиво, мы постоянно его переосмысляем. В этом смысле оно не реально, оно существует только в нашей голове. При этом личность человека редко меняется кардинально, в совершенно противоположную сторону; это возможно, но нужно очень много времени и какой-то травмирующий опыт. Судя по картинке, которую я увидела у Михаэля, он яркий студент, очень страстный, порывистый, у него много друзей, но повторение одного и того же сценария в течение месяца привело его к депрессии. Его прошлое обесцветилось и потеряло очарование. Он будто бы попал во временную петлю, и ему от этого настолько плохо, что он перестал быть тем, кем он является, и потерял свою личность. Для него прошло не два дня, а месяц, что для такого человека достаточно. Представь, если бы каждый день твоей жизни до мельчайших деталей повторял предыдущий? Слова Спраут подтверждает мою теорию. — Допустим. Зачем мы ищем статьи? — По двум причинам: во-первых, убедиться в том, что статьи с описанием моей “мозаичной” техники есть в Хогвартсе, во-вторых, посмотреть, кто брал их на абонемент. Наложивший обливиэйт мог быть студентом или преподавателем. — Грейнджер, ты гений, — с неподдельным восхищением выдохнула Паркинсон. Щеки Гермионы слегка покраснели. — Э-э-э ... Спасибо.

***

21:00 По всему Хогвартсу зажглись факелы — естественного освещения уже не хватало, хотя на улице было не так темно. Студенты уже разошлись по своим гостиным, и в коридорах было пусто. Гермиона и Паркинсон медленно, наслаждаясь пустым и по-вечернему уютным замком, шли к кабинету МакГонагалл. Обе чувствовали себя невероятно уставшими. Наконец, они вошли к директору. В помещении царил торжественный полумрак, в камине потрескивали дрова. МакГонагалл ждала их, расположившись в кресле у огня. — Проходите, садитесь рядом. Как успехи? Паркинсон безучастно кивнула, так что говорить за них обеих решила Гермиона: — Я смогу убрать слой фейковых воспоминаний у Михаэля, и у нас есть теория, кто это сделал и почему. Она скорее интуитивная, чем основанная на фактах, так что пока мы не готовы ей поделиться. И мы хотели бы, чтобы до Кингсли ничего не дошло. Это важно. МакГонагалл хмыкнула и отвела взгляд на огонь. В ее глазах на мгновение отразилось пламя. — Гермиона, я надеюсь, ты не собираешься проводить ритуал сегодня? — Но у нас нет времени! — Давай отложим до завтрашнего утра. Мистеру Бернштейну нужно время восстановиться. Подумай о нем тоже, ему пятнадцать. Гермиона сконфуженно улыбнулась в знак согласия. МакГонагалл предложила им переночевать в замке, чтобы с утра, не теряя времени, заняться ритуалом снятия заклятия. — Что ж, тогда я вас покидаю? — полувопросительно-полуутвердительно сказала Паркинсон. — Портключ же у тебя? — Портключ? — Гермиона проверила карманы, открыла сумку. — Он у тебя! — У меня его нет! Я его тебе отдавала! — Нет, он у тебя! МакГонагалл вздохнула и мягко вмешалась в спор. — Гермиона, мисс Паркинсон, успокойтесь. Места хватит всем. Завтра я сделаю новый портключ в вашу редакцию, или можете уехать дневным Хогвартс-экспрессом. А сейчас, пожалуйста, отдохните, и я, если честно, ужасно вымотана сегодня. Прошу меня извинить. Эльф проводит вас в покои и принесет ужин. Паркинсон демонстративно скривила лицо и скрестила руки. Гермиона с вызовом посмотрела ей в глаза. Их молчаливое противостояние прервал эльф, появившийся перед ними с громким хлопком. — Молодые мисс, пройдемте, пожалуйста. Идти долго не пришлось — МакГонагалл выделила им пустующие преподавательские покои в подземелье Хаффлпаффа. Они находились совсем рядом с кухней. Гермиона украдкой поглядывала на Паркинсон, которая шла чуть впереди; только что они мирно сидели в библиотеке и вполне нормально общались, а сейчас они поссорились так, будто бы все было как прежде. Но ведь что-то изменилось?.. Гермиона, вслед за Паркинсон, вошла в комнату и почувствовала, как на нее навалилась усталость, и тело будто до краев наполнилось свинцом. Она легла на заправленную кровать, отодвинув сорочку. У нее не было сил переодеваться. Почти мгновенно она заснула, и ей казалось, что даже сквозь закрытые веки она видит, как раздевается Панси, как она подходит к окну и закуривает, и в ее взгляде, устремленном в темноту ночи, нет и тени усталости. Портключ тем временем спокойно лежал во внутреннем кармане сумки — там, куда Гермиона его положила после прибытия.