Обскур

***

— Михаэль, ну поторопись! — Корнелия закатила глаза и заправила за ухо непослушную светлую прядь. Михаэль кое-как застегнул набитую книгами сумку и поднял на девушку полный обожания взгляд. И за какие такие заслуги она досталась ему — такая умная, такая красивая, нежная, смелая?.. Он подошел к ней и робко поцеловал в щеку. Корнелия обняла его за плечи и прислонилась к его худой груди. Сердце стучало быстро-быстро. — Я так сильно люблю тебя! Так сильно, — прошептала она и едва коснулась губами его колючего подбородка. — Я тоже люблю тебя, — ответил он, поглаживая ее по спине своими большими, широкими ладонями. — Мне все надоело. Я хочу рассказать отцу. — Милая, мы договаривались, что ты сделаешь это после выпуска, если это важно для тебя. Я переживаю за твое будущее. — Ты — мое будущее, — тихо, но твердо ответила Корнелия и серьезно посмотрела на него. Он промолчал и поцеловал ее в макушку. Спорить с ней было бесполезно — каждую их встречу она заводила этот разговор, и каждый раз он заканчивался ничем. Михаэль не понимал, куда она так торопится, и ему, безродному и бедному подростку, очень не хотелось вдруг оказаться на пути самого Антареса Бэрка. Может, не сейчас, потом, когда он станет старше. Может быть, он разбогатеет или прославится?.. По-хорошему, он, конечно, должен отпустить Корнелию, оставить ее в мире священных двадцати восьми, перед которыми открыты все двери магического мира, куда он никогда не будет вхож, даже если получит все деньги мира, но он не может. Через несколько месяцев она закончит школу, ему останется учиться еще два года, и что будет тогда? Может быть, Корнелия бросит его, простого школьника, грязнокровку, и тогда уйдет самое чистое, светлое, невероятное, что когда-либо случалось с ним в жизни. И он вернется в мир магглов и займется каким-нибудь программированием, будет заботиться о маме, найдет новых друзей — с этим у него никогда проблем не было, и забудет этот прекрасный дивный мир, в котором прожил семь лет, и девушку, которая улыбалась только ему, и никому, никому больше… Корнелия провела пальцем по его нижней губе и поцеловала — требовательно, отчаянно, как будто перед долгой разлукой. Михаэль знал, что ей очень тяжело, что она побаивается отца, но врать ему не хочет, и корил себя за то, что она так мучается. Осторожно и сдержанно он ответил ей. В подземельях со стороны Хаффлпаффа было прохладно и тихо, теплым светом мерцали факелы. Гермиона и второй Михаэль слегка поежились и переглянулись. — Когда это было? — В начале марта. Мы сбежали с уроков, — сухо ответил Михаэль, не отрывая взгляд от самого себя, целующегося с Корнелией. — Может, мы посмотрим что-нибудь другое? — Да, конечно, прости. Пойдем туда, — Гермиона вынула выступающий кирпич из стены, и она рассыпалась, открывая перед ними вереницу запечатанных воспоминаний. Они шагнули в одно из них и оказались на квиддичном матче — Михаэль победно пролетал над стадионом, сжав в руке снитч. Благодаря его таланту Хаффлпафф уже второй год подряд выигрывал кубок школы по квиддичу — такого не бывало с тех пор, когда ловцом в команде был безвременно погибший Седрик Диггори. С трибуны Слизерина на него смотрела, улыбаясь, Корнелия Бэрк. Рядом с ней сидела поникшая Флора Кэрроу. Рейвенкловцы свистели. — Это полуфинал, недели две назад, — покачал головой Михаэль, который стоял рядом. — Так странно забыть это все. Я тогда был очень счастлив, и мне казалось, что я стал чуть более достойным ее. Гермиона повела его с трибуны вниз, и они пошли к замку, минуя теплицы, то и дело встречая по пути Михаэля из прошлого с друзьями или с оглядывающейся по сторонам Корнелией. — Это мы с ней ходили в Хогсмид по выходным, — пояснил он. Ему было комфортно оттого, что Гермиона не задавала лишних вопросов. Как он мог лишиться всех этих дорогих воспоминаний? Неудивительно, что ему стало так пусто без них. Последние два дня он думал, что живет в аду, что попал в день сурка. Он старался каждую свободную минуту проводить с Корнелией, и все эти счастливые моменты у него отняли. Кто? Почему?.. — Мисс Грейнджер, она и правда умерла? — он остановился и вопросительно, умоляюще посмотрел на нее. Она кивнула. Он горько вздохнул и обхватил себя руками. — Как мне жить дальше с этим? Она была всем для меня. — Дай себе время. Тебе всего пятнадцать, и у тебя есть время свыкнуться с этим. Легко не будет, конечно. И к тому же. Да, я могу открыть эти воспоминания тебе, но я могу оставить их запечатанными, могу подкорректировать их совсем немного, на твой выбор. Решай сам, никто не будет тебя осуждать, — предложила она. — Я хочу помнить, — серьезно ответил он. Гермиона ободряюще дотронулась до его плеча, и они продолжили путь. Она бы поступила точно так же.

***

С каждым новым воспоминанием они приближались к финалу — 16 апреля. Они гуляли по школьным коридорам, прошлись по Большому залу, по подземельям Слизерина и Хаффлпаффа. Михаэля слегка потрясывало. Гермиона с беспокойством оглядывалась по сторонам, боясь упустить малейшую деталь. Ничего не происходило. Наконец, наступила глубокая ночь; они снова вышли на улицу и оказались под ясным звездным небом — оно казалось невыносимо высоким, и можно было с лёгкостью разглядеть созвездие тельца и ослепительно яркий Альдебаран. На пеньке, оставшемся от печально известной Гремучей ивы, сидел Михаэль. Он ждал Корнелию на ночное свидание, и, казалось, был в каком-то радостном предвкушении. — О чем ты думал? — тихо спросила Гермиона. — Я выиграл грант, — ответил рядом стоящий Михаэль. Он с яростью ударил себя по лбу, — Даже об этом я забыл! Гермиона оживилась. Может, вот она, долгожданная зацепка?.. — Расскажи. Это может быть важно. Михаэль погладил виски и вздохнул. Было видно, как он пытается успокоить злость и с каким трудом ему это удается. — Все было бы нормально, — снова вздохнул он, — если бы не статус Корни. Она мне много раз говорила, что ей не важно, кто я по крови и сколько у меня денег, и в Хогвартсе меня никогда не трогали на эту тему, ну, кроме одной глупой девчонки из Слизерина на младших курсах. Но я загонялся страшно, старался стать лучшим во всем, учился очень старательно, чтобы доказать самому себе, что я достоин остаться в этом мире, хотя никто меня из него, конечно, не выгонял. Это глупо, да? И это моя была идея скрывать наши отношения, Корни меня не стыдилась. Я боялся, что отец изгонит ее из рода, лишит всего, а я ничего не смогу дать ей взамен, ничем не смогу поддержать. И вот, я, получается, в тот четверг за завтраком получил сову из Израиля. Еврейское Министерство Магии до совершеннолетия выделило мне стипендию, а после грант на обучение в их университете, когда я выпущусь из Хогвартса. Я месяц ждал ответа на заявку, прислал им проект по чарам, кстати говоря… Не суть. Я подумал, что мы с Корни могли бы поехать вместе, пожить там, возможно, остаться, если бы нам там понравилось… Мне показалось, что это не худший расклад. А дальше она… Михаэль побледнел. К его двойнику из прошлого подошла Корнелия. — Привет! Прости, я опоздала, — ее глаза блестели. Она запыхалась, ее волосы растрепались, а лицо покраснело от бега. — Ничего, все хорошо? — Давай сядем! — она села на свой плащ и потянула его за руку, чтобы он сел рядом. — Я люблю тебя, так люблю, люблю… — Корни, ты чего? — смеясь, пробурчал он и поцеловал ее в макушку, прижимая к себе ее хрупкие плечи. — В Рождество произошло что-то… что-то ужасное, — отпрянула она и будто бы посмотрела сквозь него. Михаэль, ничего не понимая, инстинктивно отодвинулся. — Я не могла тебе сказать… Но я знаю, наконец-то знаю, как все исправить! — Чего ты, милая? — повторил он в отчаянии, заламывая руки. Корнелия нервно захихикала. — Это… я… не могу говорить, понимаешь? Мой отец, даже мой отец ничем не помог мне! И не знал! — Чем тебе надо помочь? Я все сделаю ради тебя! — закричал Михаэль. Из цветущего куста за ними выпорхнула испуганная птица. Где-то вдалеке заухала сова. — Ты можешь исправить прошлое? — серьезно спросила она, вдруг перестав издавать сдавленные, истеричные смешки. — Нет, но… — Но это можно сделать. — Корни, я… — Смотри, что у меня есть! Она распахнула плащ, и на шее у нее висел… маховик времени! Гермиона подошла как можно ближе, чтобы внимательно рассмотреть артефакт. Это определенно не экземпляр из Отдела Тайн, и на оригинал Дамблдора он тоже не был похож. Все маховики уничтожены. Откуда у нее такое?.. Гермиона нахмурила лоб. Из-за темноты разглядеть вещь лучше не представлялось возможности — больше, чем Михаэль, она увидеть все равно не сможет. — Это безумие! Они уничтожены! О чем ты говоришь вообще? — парень с ужасом смотрел на маховик, и его рука поскользнулась на мокрой и холодной траве. Он упал на бок, распластавшись на земле. — Не хочешь? Не хочешь мне помочь?! — Корнелия вскочила на ноги и сорвала с шеи маховик. — Ты знаешь, что он со мной сделал, знаешь?! Корнелия разрыдалась. Михаэль тяжело встал, подошел к ней и попытался ее обнять, но она оттолкнула. — Расскажи мне, пожалуйста, — попросил он тихо, опускаясь перед ней на колени. — Нет, нет… Ты такой хороший, такой чистый, я не могу, не могу… Я зря ввязала тебя в это… Она отвернулась от него, всхлипывая. Он опустил голову, оставаясь все в той же позе. У него больше не было слов. Гермиона кожей ощущала его отчаяние. Ее спутник отошел в сторону и старался не смотреть на происходящее. Вдруг Корнелия резко развернулась к нему и схватила одной рукой за волосы. Из рукава в ладонь выскользнула палочка. — Прости меня… Если все получится, я верну тебя. Обливиэйт!

***

Зрительный контакт Гермионы и Михаэля прервался. Парень в изнеможении рухнул на подушки и потерял сознание. Гермиона пошатнулась, и Паркинсон рефлекторно подхватила ее, не давая упасть. — Это… Это… — Гермиона не могла найти слов. Паркинсон без лишних слов усадила ее в кресло и сунула в руки чашку горячего чая и кусочек шоколада. МакГонагалл, Спраут, Слизнорт и Помфри выжидающе молчали. Наконец, Гермиона допила чай и попросила отвести ее к Омуту памяти. В кабинете директора каждый из присутствующих, кроме Гермионы, по очереди опустился над огромной мраморной чашей и посмотрел ее воспоминания. Все старались переговариваться как можно тише. Гермиона стояла у окна и взглядом смотрела в окно, не в силах ни на чем сфокусироваться. Путешествие по чужому поврежденному разуму далось ей тяжело — она чувствовала все то же, что и Михаэль, и время для нее текло так же, как для него. К ней подошла Паркинсон — единственная, кто пока что не проронил ни слова — и положила руку ей на плечо и тихо сказала: — Хогвартс-экспресс отходит через полтора часа. Нам нужно ехать. В поезде поспишь. — Да, — выдохнула Гермиона, благодарная, что ей не задают лишних вопросов. Какое-то время они сидели в кабинете директора. Слизнорт был ужасно подавлен, и Спраут ободряюще похлопала его по спине. МакГонагалл сидела в директорском кресле и вертела в руках перо, тихо переговариваясь с невозмутимой Паркинсон. Помфри ушла проверить состояние Михаэля. Потом все попрощались и пообещали держать друг друга в курсе дел. До ворот шли медленно, и оттуда Паркинсон аппартировала их прямо на вокзал — так мягко, что Гермиона даже не заметила характерного толчка. До поезда оставалось еще пятнадцать минут. Гермиона попросила сигарету и докурила ее до половины — дальше не пошло. Паркинсон лениво оглядывалась по сторонам, жмурясь от набирающего цвет утра. Для нее, в отличии от Гермионы, оно длилось всего пару часов. В поезде Гермиона мгновенно уснула. Ей ничего не снилось. *** — Блин, ну и жесть! — резюмировала Джинни, выслушав подробный отчет Панси о командировке в Хогвартс. — Это место будто притягивает все неприятности на земле! — Трудно не согласиться, — Астория отхлебнула кофе и покосилась на Гермиону. Луна водила пером по пергаменту, вырисовывая вензеля — это помогало ей думать. Наконец, она высказалась: — На данный момент мы выжали из Хогвартса все, что можно. Мне кажется, что ни подруги, ни парень в этой истории не замешаны. Что было после обливиэйта, они не знают. Профессора, призраки, домовики тоже ясности не добавили. Я думаю, что Корнелия пошла к воротам и оттуда аппартировала — видимо, она умеет это делать. Но вот куда? На Лютный? Или сначала куда-то еще, а потом на Лютный? Понадеемся, что Кьяра что-нибудь раскопает, и мы найдем хотя бы одного нормального свидетеля. Дальше. Малфой-младший виделся с Ноттом в тот вечер. Нотт имеет таинственные дела и с Малфоем-старшим. Он едва выпущен из Азкабана, но вхож в Министерство, об этом проговорился Гойл. Нотт намекает Панси, что знает больше, чем говорит. С ним надо быть очень осторожным… Для меня он пока главный подозреваемый. Луна взмахнула палочкой и фотография самодовольно ухмыляющегося Нотта оказалась на общем стенде редакции ровно посередине. — Луна, ты упускаешь из виду маховик и то, что с дочкой Бэрка сделали «что-то страшное» в Рождество, — добавила Джинни. — На эти вопросы мы можем найти ответ только в Отделе Тайн — он слишком часто фигурирует в этом деле — и в доме Министра. Туда нам стопроцентно не попасть… Скажем так, не попасть легально. Предлагаю прочесать окружение для начала — неформальное общение, друзья семьи, любовницы, все такое… Мы никогда в такое не лезли, но речь идет об убийстве, которое не расследуют! — Миссис Забини обещала взять меня на следующий министерский прием, — отозвалась Панси. — Я попробую узнать что-нибудь о последнем Рождестве у Бэрков. Наверняка там была куча народу. — Ты не боишься, что тебя засекут? Все знают, что ты работаешь в «Обскуре», который против Бэрка, и к тому же ты сломала карьеру самой Скитер, — с сомнением проговорила Астория. — Может, мне лучше пойти? Отцу всегда приходят приглашения на всю семью. У меня больше шансов набрать подходящих сплетен. — Я пойду, я вытерпела ради этого ужин с миссис Забини. За деньги и происхождение многое прощается, она вот была в полном восторге, что я «возвращаюсь в свой круг». Я вроде как наладила контакт с сокурсниками, через них можно всегда выйти на Нотта. И тебе тоже имеет смысл пойти. — Решено, Панси и Астория идут на прием и выясняют про Рождество. Он в пятницу? Хорошо. Джинни, возьмёшь на себя Отдел Тайн? — спросила Луна. — Да, я попробую через семью раскопать список тех, кто может иметь туда доступ. Думаю, если Нотту и есть, зачем ходить в Министерство, то только туда. Их счета крайне любопытны… Гермиона, передашь их мне, ладно? Но я узнаю, видел ли Нотта в Министерстве или рядом вообще хоть кто-нибудь. Гарри поможет. И да, что ты-то вообще сама по этому поводу думаешь? — Джини ткнула подругу в бок. Та поморщилась, но прервала молчание. — Я думаю, что за всем этим стоит в конечном счёте Бэрк. Корнелия по личным причинам украла у него маховик времени, который он достал непонятно как и где, может быть, через Горбина. А помогли ему в этом Нотт и Смит, а им помог Малфой-старший. Или отказался помочь — тогда объясняется, почему подставили именно Хорька, а не какого-то случайного прохожего. Маховик был нужен Бэрку и, возможно, Нотту, для неких махинаций, и в итоге Бэрк решил убрать собственную дочь, чтобы она ничего не натворила и не помешала им. И не удивлюсь, если маховик и есть тот «Объект №4» за кучу галлеонов, который Смит якобы купил как частное лицо у Отдела тайн. — Звучит правдоподобно, хотя и невероятно цинично, — кивнула Луна. — Эту версию обязательно проработаем. Но почему бы Бэрку тогда просто не заобливиэйтить дочь, зачем сразу убивать? Других детей у него нет. Наследники — это очень важный пунктик в древних семействах. — Бэрк — опасный беспринципный козел, — безапелляционно заявила Гермиона и налила себе еще горячего шоколада. — Ты пристрастна, потому что он тебя фактически уволил из Отдела магического правопорядка, — подколола ее Панси. — Я — профессионал! Месть тут не при чем! — Заметь, я не говорила про месть. Твоя версия топорна. — Предложи лучше? По его вине все, за что мы боролись, столько лет, потеряло всякий смысл! Он не выпустил какого-нибудь, условно, Нотта-старшего только потому, что общественность этого не простит! Зато все молодые Пожиратели — прошу заметить, настоящие убийцы, в отличие от Хорька, — на свободе, и у них все отлично! Подумай только, Гойл, который чуть не убил нас с Гарри и Роном! Через год Бэрк вернет им всем поместья, конфискованные богатства уже отчасти вернул, и все эти чистокровные влиятельные семьи уже перед ним в огромном долгу! За решеткой останутся только совсем уж конченные психи типа Лестрейнджей, и что будет дальше? Ну ты представь себе? Наше общество откатится на 50 лет назад, а может, и на все сто! Панси ответила не сразу: — Это то, против чего мы уже два года боремся. Да, ты отлично объяснила, почему он козел, но не убийство им собственной дочери. Ты все-таки пристрастна. — Окей! Почему тогда расследование не ведется? Почему «Пророк» почти никак не осветил дело? Только Малфоя в розыск объявили и все. Фото с панихиды есть еще, куда Джин ходила. — Может, и ведётся, но не авроратом, а невыразимцами. Я почти уверена, что тело в Отделе Тайн, ведь гроб был закрытый… А вот маховик?.. В отчёте Поттера никакого маховика нет, и он такую деталь пропустить не мог. Значит, артефакт забрал убийца. Как вариант, Корнелия его потеряла или разбила где-то по дороге. А насчет прессы — я считаю, что это стратегический просчет. Мы отреагировали на ситуацию чуть быстрее, чем «Пророк», они растерялись и не придумали ничего лучше, чем свалить все на Малфоя. — Я думаю все же, что Малфой тут не случаен. И еще: все заметили, что Кингсли какой-то странный в последнее время и явно знает больше, чем говорит. Нам надо попробовать расколоть его, чтобы понять, как Министр может взаимодействовать с Отделом Тайн, — добавила Гермиона. — Плюс, мы с Паркинсон решили достать список перемещений наших участников дела по каминной сети и выписку со счета Смита. Так что мы на Диагон-аллее сегодня. Если нужны, используйте галеон. Все члены редакции замолчали, переваривая информацию. Луна предложила закончить мозговой штурм и вернуться к текущим делам: в конце концов, дело Корнелии Бэрк — не единственное, что освещал журнал.

***

Правдами и неправдами Гермиона достала выписку с единственного официального счета Смита, и ее разочарованию не было предела — Захария им почти не пользовался, и там едва наскреблась бы сотня-другая галеонов. Валюту он не обменивал, чеки не выписывал, вклады не делал, кредиты не брал. Зарплату ему, похоже, выдавали наличными. Сейфа у него не было, только ячейка, а значит, в банке он никакие артефакты, если они у него есть, не хранил. Что ж, отрицательный результат — тоже результат, подумала Гермиона, выходя из банка. Билл только пожал плечами и сказал, что никаких других счетов у этого Смита нет, у его родственников тоже. На вопрос о том, мог ли он чисто теоретически взять кредит в каком-то другом месте на три с половиной тысячи галеонов, Билл округлил глаза и сказал, что это невозможно, и декларация о таких суммах обязательно прошла бы через Гринготтс. Горбин тоже все сделки совершал, судя по всему, только за наличные и уклонялся от уплаты налогов. Гермиона вздохнула — все-таки Отдел магического правопорядка очень и очень многое упускал из виду. А ведь она могла бы помочь им закрыть все эти лакуны, если бы осталась там. С Паркинсон они договорились встретиться в «Пенелопе», чтобы обменяться сведениями. Та, как обычно, опаздывала. Слегка потемнело, и начал накрапывать дождь. В баре, кроме Гермионы, никого не было — только бессменный Оуэн деловито протирал бокалы полотенцем. Гермиона ограничилась крепким чаем и куском черничного пирога. Где носит Паркинсон, в конце концов? Она уныло ткнула вилкой в тесто, и из него вытекло немного джема. Казалось, день прошел впустую. Гермиона подумала о завтрашнем дне — может, попробовать встретиться с Кингсли? Их последняя встреча прошла ужасно, и он явно дал понять, что помогать им не будет, но вдруг? Наконец, ее невеселые размышления прервал скрип открывающейся двери — вошла Паркинсон. Вода лилась с нее ручьями — видимо, дождь разошелся. Она быстро высушила себя заклинанием и уселась напротив Гермионы. — Паркинсон, ты что так долго? — спросила она недовольно. — Список ждала, проторчала в бюро по транспортным перевозкам и трансгрессии часа четыре, — ответила она, довольно улыбаясь. — Но оно того стоило. Не поверишь, что все наши фигуранты, кроме, конечно, обоих Бэрков и Люциуса, действительно были тут в ночь с четверга на пятницу! И Смит, и Нотт, оба! — Хм, но вот счета Смита ничего, увы, не прояснили, — и Гермиона вкратце пересказала свой неудачный поход в банк. — Надеюсь, Джинни с Гарри смогут еще хоть что-нибудь узнать об Отделе Тайн, ну, чего не знает Перси. Плюс, завтра хочу поговорить с Кингсли. — Ох, удачи с этим, — кивнула Паркинсон, наливая себе вино. Пить чай после такого изнуряющего дня ей, похоже, не хотелось. — Грейнджер, тебе надо выпить. Тебе полегчает. — Эм, ну давай, — согласилась она. Оуэн левитировал к ней второй бокал. Паркинсон наполнила и его тоже. Они выпили. Потом они выпили еще. Постепенно между ними завязался разговор. — Грейнджер, мне интересно — а ты встречаешься с Уизли? — О, и ты туда же! — В смысле? — Ну это всем интересно. — Так скажи. — И да, и нет. В прошлом у нас были отношения, когда мы учились в школе, потом еще два года, когда учились в университете. — Почему вы расстались? — Мы были младше, хотелось накала эмоций, чтобы сносило крышу… Он мне изменил в конце концов, причем почти сразу после помолвки, а потом я поцеловала ему назло сокурсника, и все стало очень, очень плохо: мы ругались каждый день, обвиняли друг друга в чем только можно, и в конце концов, расстались. Мы год не разговаривали, потом случайно пересеклись, поговорили, и решили, что готовы друг друга простить и снова стать друзьями. Иногда мы, скажем так, проводим время вместе по старой памяти, потому что нового партнера ни у него, ни у меня так и не появилось… Вот, собственно, и вся история. — То есть вы… ну… — Да, — ответила Гермиона. — И честно, если бы не он, я бы с ума сошла от одиночества. Надеюсь, что когда он найдет девушку, я смогу от этого спокойно отказаться и не удерживать его больше. Гарри и Джинни этого не понимают, они думают, что мы должны снова сойтись, стать парой… Я бы, может, попробовала, но чувствую, что не нужно этого, что ничего не получится. Расскажи лучше про Нотта. Я слышала, что у вас тоже что-то было. — На шестом курсе Драко разорвал помолвку со мной, — начала Паркинсон. — Выставил он все это так, будто я ему мешаю заниматься важными вещами, служить Лорду, все такое… Я поверила в эту чушь, не поняла, что он пытается меня защитить, оградить от кошмара, который происходил с ним тогда. Он на самом деле очень благородный, Драко. Так вот, я была зла, мне было очень больно. Я постоянно ревела, слонялась по замку без дела, и тут рядом появляется Тео. Он был самым загадочным на нашем курсе: общался со всеми и ни с кем, был исключительно хорош в учебе, талантлив, очень красив и артистичен. Ты бы слышала, как он на рояле играет! Их было два лидера на Слизерине — Драко и Тео, они не уступали друг в другу ни в чем, только Тео был гораздо более уверенным в себе, каким-то более зрелым, а Драко из более богатой семьи. Так вот, Тео начал со мной общаться — просто на какие-то общие темы. Я постепенно стала ему доверять, и вот, в конце шестого курса, после того как эти психи проникли в Хогвартс, убили Дамблдора и сбежали, мы с Тео ехали на Кинг-кросс вместе в купе, и он меня там поцеловал. Сказал, что хочет встречаться. Я согласилась. Весь седьмой курс мы встречались, потом его посадили в Азкабан. Он прислал письмо, что отпускает меня, я не написала ему ничего. Я ему благодарна за то, что он помог мне тогда пережить этот год, но он и повлиял на меня очень сильно — его семья была более чем лояльна к Лорду, соответственно, и я тоже. Я была дурой. И я... вместе мы делали много жестоких вещей. — Вы расстались бы, если бы он не сел в Азкабан? — Думаю, да. За наш восьмой курс — помнишь? — я многое поняла. — С тобой так круто разговаривать, когда ты надо мной не издеваешься, — захихикала Гермиона, подливая себе еще вина. — Когда это я над тобой всерьез издевалась? — улыбнулась Паркинсон, закуривая. — Да всегда! Ты такая холодная, такая неприступная… С Джинни и Луной ты дружишь, а меня отталкиваешь, почему? — Не говори глупостей, Грейнджер. Я тебя не отталкиваю. Я со всеми веду себя одинаково. — Неправда. Что ты видишь в зеркале Еиналеж? Семью? — В некотором смысле, — туманно выразилась Паркинсон, выдыхая клубы дыма. Разговор переключился на восьмой курс, потом на экзамены, на учебу в университете — Гермиона закончила юридический факультет, а Панси — факультет древних языков и курсы по журналистике и языку СМИ. Они обсудили и первое место работы — было очень смешно слушать о том, как Паркинсон работала в «Ведьмополитене» и пыталась увлекательно писать о какой-нибудь очередной коллекции Твилфитта или новом элексире от морщин. Гермиона с азартом рассказывала о своей работе в Отделе — было видно, как она скучает по этому месту. — Грейнджер, а почему ты не займешься общественной деятельностью? — А я занимаюсь, нет? — Это журналистика. Я имею ввиду, как Кьяра — она, я считаю, сделала очень много для того, чтобы оборотни получили хоть какие-то права. Вы с ней похожи. — Ну не знаю, может быть… — У вас, у гриффиндорцев, обостренная тяга к справедливости. Подумай об этом. — Ха, очень смешно, — усмехнулась Гермиона и залпом допила остатки вина. Они-таки допили вторую бутылку. Шел двенадцатый час, а может, и первый — им было все равно. Гермиона смотрела в мраморно-зеленые глаза Паркинсон — совсем не такие, как у Гарри, — и чувствовала, что тонет. Они вышли из бара. Отчаянно захотелось сделать что-нибудь безумное. — Паркинсон, я так напилась. Это все глупо, да? — прошептала Гермиона. — Ты сегодня определенно заслужила. Это был очень тяжелый и длинный день, — серьезно ответила она. Гермиона улыбнулась — ей было настолько легко, что никакой усталости она больше не чувствовала. Она решительно подошла к Паркинсон, привстала на цыпочки — та была немного выше — и крепко обняла ее. — Знаешь, Паркинсон, у тебя обалденно красивые ноги.

***

На следующий день Панси полдня разбирала прессу от 26 декабря 2003 года в надежде найти что-нибудь полезное о новогоднем министерском приеме. Она нашла в светских хрониках списки гостей: всего около двухсот человек, то есть вся верхушка Министерства, знаменитости и богатые чистокровные семейства. Были там и особенно интересовавшие ее лица: Люциус, Тео и Захария Смит, который не вписывался ни в какую из категорий, — самая темная лошадка из всех фигурантов дела. Корнелия Бэрк блистала на балу, и это отмечали все издания — на колдографиях она выглядела утонченно и надменно, подавая руку для танца Эрику Роули — заместителю Министра. «Пророк» отметил грациозность и изящество дочери Министра, «Ведьмополитен» — Панси усмехнулась — скромность ее макияжа и элегантность ее наряда. В общем, все наперебой восхищались Корнелией, и даже намека на то, что с ней или с кем-то еще произошло «нечто ужасное» в Рождество, и близко не было. Возможно, это событие произошло уже после бала. Надо узнать у очевидцев, кто уходил последним. Панси пролистала все праздничные выпуски, хранящиеся в самой большой публичной библиотеке Британии — Лондонской, а «Пророк» просмотрела вплоть до сегодняшнего номера, стараясь понять, куда дует ветер. Опасения Грейнджер подтвердились — 12 ночи объявлялся комендантским часом до тех пор, пока не найдется Драко Малфой. «Ха, нашли особо опасного преступника», — развеселилась Панси. Настроение у нее было прекрасное — на щеке горел вчерашний поцелуй от Грейнджер. Понятно, что она была пьяна, вряд ли отдавала отчет о своих поступках, но вчерашний вечер был незабываемым. С утра она написала об этом Блейзу, и от него пришел немедленный ответ, где он настойчиво советовал «ковать железо пока горячо». Может, Блейз не так уж и неправ, и стоит попробовать?.. И как ее лучше позвать? Какие пути отступления оставить? Панси отложила журнал, с обложки которого на нее укоризненно смотрели Бэрк и Роули, в сторону. Свой профессиональный долг на сегодня она посчитала выполненным. Второй долг, семейный, она собиралась исполнить следующим — через полчаса у нее запланирована встреча с родителями. В последний раз она была у них месяц назад. Они уже давно не числились в Азкабане — там они провели всего несколько месяцев до суда. Срок они отбывали, как привилегированные заключенные, в своем же старом поместье, которое находилось на севере Шотландии, правда, без права пользоваться магией и выходить за пределы дома и сада. Впрочем, чету Паркинсонов это более чем устраивало, и они искренне считали, что очень легко отделались. Заслуги их рода перед магической Британией были действительно велики. Панси прошла проверку авроров и в сопровождении Уоррена — непутевого подопечного Поттера — она добралась до поместья через каминную сеть. Родители ее ждали. — Добрый вечер, дорогая, — сухо кивнула ей мать. — Добрый, мама, — кивнула она в ответ. В их семье не было принято проявлять чувства, но она знала, что родители рады видеть ее. Отец подошел и слегка приобнял ее за плечи и жестом пригласил сесть рядом. Ему хотелось узнать свежие новости, и Панси с удовольствием их пересказывала — подшивку «Пророка» отец получал, но в целом он понимал ценность этого журнала и не особо ему доверял. Около часа они говорили об убийстве Корнелии и Панси делилась своими соображениями. — Ты не поддерживаешь Бэрка, да? — спросил отец. — Нет, я считаю, что он слаб как политик. Тот же Кингсли мне больше нравился, вообще не понимаю, почему он ушел, — пожала плечами Панси. — Согласен. Это все странно. — Пап, расскажи о Нотте-старшем. Я знаю, что он занимался темными артефактами у Лорда, но информация о том, какими именно, настолько засекречена, что мои информанты не могут ее достать. — Неудивительно. Нотт всегда вел дела напрямую с Лордом и Люциусом. Но я думаю, что они экспериментировали с материей. — Типа… трансфигурация? — Нет, эксперименты с пространством-временем. Не буду погружать тебя в теорию… Но это всего лишь слухи. Слишком странно, слишком рискованно. Все-таки магия не безгранична, и не зря все эти штуки Нотт уничтожил. — Серьезно? — Да, как только узнал, что Лорд пал. Так что твои информанты ничего и не узнают. И Нотт вряд ли все честно выложил на допросах. Спроси-ка ты у Люциуса, он тебе вряд ли откажет в информации — насколько я понимаю, он не в фаворе у Бэрка. Как-то даже удивительно — Люциус не в первых рядах! — Вряд ли он захочет со мной разговаривать, — и Панси пересказала отцу последний эпизод из Малфой-мэнора. — Тем более уверен, он что-то знает. Нарциссу не трогай, ей и так досталось, а вот он… Ну не может человек просто нормально жить, — махнул рукой отец. — Постоянно впутывается в сомнительную ерунду. — Вам не плохо? Ну, здесь, я имею ввиду, — сменила тему Панси. Ей ответила мать: — Мы привыкли. — У нас было время подумать, — продолжил отец. — Я не то, чтобы отказываюсь от своих взглядов, но признаю, что вся эта история с Лордом принесла моей семье только страдания, и она была большой, самой большой моей ошибкой. И я очень горжусь тобой, тем, что ты возвращаешь наше доброе имя. — Пап… А если бы, ну чисто теоретически, я влюбилась… ну, в смысле, захотела бы встречаться с маглорожденным? Мать строго и сердито посмотрела на нее, отец добродушно усмехнулся. — Дочь, ты это к чему? — Я чисто теоретически, — пролепетала Панси, съежившись под суровым взглядом матери. — Ты стала слишком либеральной, мне кажется, — мягко ответил отец. — Мезальянс никогда не приводит ни к чему хорошему. Люди в паре должны быть равны — по социальному и материальному положению, мировоззрению, интересам, в конце концов. Что может быть общего у тебя, внучки лучшего Министра магической Британии, и у какого-то маггловского отпрыска, пусть и хорошего, и умного, и даже богатого? У тебя совершенно другое воспитание, и никакой вчерашний маггл никогда тебя по-настоящему не поймет и в нашем мире никогда не станет своим. Панси опустила глаза. Она знала, что с родителями будет очень непросто говорить на эту тему, особенно с матерью, которая продолжала подозрительно коситься на нее. — Мисс Паркинсон, если я узнаю, что ты связалась с грязнокровкой, я буду очень, очень разочарована, — безапелляционно заявила мать. — Милая, не кипятись, — одернул ее отец. — Панси, тебе это принесет только боль. Подумай об этом. Найди себе лучше того, кто тебе равен. Я не знаю, конечно, кого конкретно ты имеешь ввиду… Но кто-то же есть, верно? Вижу по глазам… Но прошу тебя, подумай. На маму не обижайся, ты же знаешь, она вспыльчивая. Мать демонстративно отвернулась к окну. Панси вздохнула, попрощалась с родителями, и Уоррен доставил ее обратно в аврорат.

***

Из аврората Панси трансгрессировала прямо в редакцию. Каких-то особых дел у нее там не было, но ей очень хотелось увидеть Грейнджер после вчерашнего. Рабочий день уже более-менее заканчивался, насколько это вообще возможно в вечно кипящем «Обскуре», и Панси прошла в свой кабинет. На столе ее ждал сюрприз — огромный букет белых роз. — Их доставили час назад, — услышала она голос Грейнджер. Та стояла, облокотившись на дверь — растрепанная, в какой-то откровенно маггловской кофте с капюшоном и потертых джинсах. Панси перебрала цветы в поисках записки. Наконец, она вытащила ее, уколовшись шипами. Почерк был до боли знаком. Она вздрогнула. — Это Нотт. — Решил приударить по старой памяти? — ехидно поинтересовалась Грейнджер. — Впрочем, это не мое дело. Будь с ним осторожна. Не дождавшись ответа, она развернулась и ушла. «И что это было?» — мысленно спросила себя Панси и положила записку на стол. Настроение окончательно испортилось, хотя куда было хуже после реакции матери?.. Она поставила цветы в вазу, набрала воды и села на единственный стул. Ну и как теперь звать Грейнджер на свидание? Дурацкий Нотт, на кой черт он прислал ей эти цветы? Написал совершенно невнятное «увидимся скоро, милая», и ничего больше; ладно быть хоть что-то полезное. В кабинет вошла Луна. — Панси, нужен материал на понедельник. Ну ты понимаешь, да? — Да, само собой. Информации куча, но я не уверена, что хочу раскрывать все карты сейчас. — Раскрой те, которые тебе больше ничем не помогут. Максимум три тысячи слов плюс колдофото, выберите с Асторией, какое. Она сейчас зайдет. — Окей. Луна осторожно закрыла дверь, и Панси снова осталась в одиночестве. Мучительно захотелось домой, но вместе с этим, дома было так пусто. Может, ей стоит завести кошку, как Грейнджер? Даже мысль о ванне не обрадовала ее, как обычно. — Панси, не отвлекаю? Кстати, от кого это? — поинтересовалась входящая Астория. В отличие от Грейнджер, она была одета в модную приталенную мантию, и ее светлые волосы аккуратными волнами ложились на спину. — От Нотта. — Что-то полезное пишет? — Нет, как всегда сплошные загадки. Думаю, я с ним пересекусь скоро, — когда он посчитает нужным. Что там насчет фото? Астория положила перед Панси стопку колдографий, встала рядом, и они начали искать подходящие варианты. — Панси, ты собираешься писать о Михаэле? — Пока нет. К тому же мне нужно спросить у него разрешение. Скорее всего, не сейчас, и имя изменю. — Но ты подумай, какая сенсация! — Ты бы его видела, сто раз подумала бы, писать об этом или нет, — возразила Панси. В конце концов они выбрали колдографию Корнелии в окружении подруг, сидящей в слизеринской гостиной. Девушки смотрели в объектив крайне сдержанно, и только Флора Кэрроу робко, едва заметно улыбалась. Нужно узнать у нее в воскресенье, была ли она на рождественском приеме с отцом и не заметила ли ничего необычного в поведении Корнелии в тот вечер. Вместе они набросали примерный план статьи, определились с объемом, и Астория позвала Панси на ужин — ей тоже смертельно не хотелось оставаться вечером одной. Они аппартировали на Горизонтальную аллею, 4, оставив на столе черновик статьи и цветы Нотта.

***

У Астории Панси бывала редко. Они пару раз завтракали вместе перед работой, после того как Панси совершила несколько ночных вылазок с Кьярой, пытаясь выйти на уличных торговцев нелегальной обороткой. Тогда несколько человек — они были, причем, в розыске — отравились этой обороткой, и никто не понимал, в чем дело. Рейды увенчались успехом — Панси написала статью, а Поттер арестовал, кого нужно. А сердобольная Астория кормила их завтраком и отпаивала кофе — в конце концов, никто не отменял последующий рабочий день. На ужин Астория заказывала еду из ближайшего ресторана — сама она, конечно, не готовила, а стряпне эльфов предпочитала изысканную средиземноморскую кухню. Сегодня ей привезли капрезе, дорадо, кролика по-мальтийски и, конечно, эльфийское розовое. Панси хорошую кухню ценила, отметив про себя, что Грейнджер все эти слова, наверное, ни о чем бы не сказали. Ну или сказали бы, но она-то уж точно не ест такое в качестве рядового ужина. В голове прозвучал мягкий голос отца. Вести разговор ни о чем с Асторией было легко — она была очень жизнерадостной и заражала своим оптимизмом всех, кто был вокруг. — Как тебе работается в связке с Грейнджер? — Ну слушай, как всегда, ничего особенного, — поспешно ответила Панси. — Ну вы друг друга недолюбливаете, — покачала головой Астория. — Это очень жаль, ведь вы коллеги! — Я ее не недолюбливаю! — Да? — Да, — отрезала Панси, не жалея больше обсуждать эту тему. — Мне показалось, что ее взбесил букет Нотта, — не унималась Астория. — С чего бы? — Ну она наорала на сову, которая его доставила. — Грейнджер может взорваться от чего угодно. Может, ей цвет совы не понравился. Или ее политические убеждения, — пожала плечами Панси. — Нет, я уверена, что ее что-то серьезное задело. Может, она надеялась, что это ей от того красавца, — мечтательно потянулась Астория. — Они давно расстались, насколько я знаю. — Значит, он свободен? — Полагаю, да. А чем он тебе так приглянулся? — Ой, ну он такой уверенный, такой красивый! И ещё он всего добился сам. И он умный. И весёлый. И… И Астория села на своего любимого конька. Рон Уизли ей очень нравился, но она, как и Панси, думала, что он встречается с Гермионой. Сейчас ее фантазия разыгралась вовсю. Панси слушала и кивала. Она признавала все достоинства Уизли, но от того, что все вокруг так восхищены им, ей становилось неуютно, что ли. — Но Астория, он же предатель крови… — Панс, ты ли это говоришь вообще? Да кого это волнует, что его какой-то там двоюродный дедушка что-то там кому-то сказал не то! Сейчас он герой войны. — Ну, а отец, твоя семья как посмотрит на отношения с Уизли? — Я уверена, что моя семья не обращает внимание на такие глупости. Он к тому же чистокровный, — фыркнула Астория. — А, действительно. Они поболтали еще немного, и Панси засобиралась домой. Отчасти ужин с Асторией немного привел ее в чувство, но все равно хотелось, чтобы этот день быстрее закончился.

***

Утром Панси проснулась очень рано от того, что галеон в сумке шумно вибрировал. Этот назойливый звук подействовал на ее сонный мозг, как сверло. Тем не менее, когда она увидела сообщение, сон и раздражение как рукой сняло. Не обращая внимание на эстетику, она натянула первые попавшиеся в шкафу вещи, зажала в руке палочку и выбежала на улицу, практически на ходу трансгрессируя в редакцию. Там уже были Поттер, Кингсли и еще два аврора. Рядом стояла невозмутимая Луна, злая и сонная Грейнджер, растерянные Джинни, Астория и Дэн. — Что случилось? — Вас вскрыли, — ответил Кингсли. — И оставили неприятный сюрприз. Вообще я предупреждал вас! Они зашли в главный офис, где обычно шли переговоры. Стены пересекали дорожки мелких аккуратных рун. — Да это работы на неделю! — проворчала Грейнджер. Я ушла отсюда в одиннадцать, пришла в семь утра! Это невозможно, блин! — Гермиона, успокойся, пожалуйста, — умиротворяюще сказала Луна. — Ты вообще должна быть рада, что не взорвалась, а должна была! — зло рявкнул Кингсли. — То есть готовился взрыв? — уточнила Джинни, отходя от шока. — Ну вообще да, но, видимо, в рунах допущена ошибка, и ваша неугомонная подружка осталась жива. Идите смотрите, что пропало. Панси вошла в свой кабинет. Все было на месте, кроме черновика статьи. Судя по громким комментариям Грейнджер, у нее пропали копии счетов из Гринготтса, у Астории — фотоархив по делу Бэрк, который они как раз разглядывали вчера. У Джинни, которая в офисе бывала только на планерках, не пропало ничего. У Луны тоже, судя по всему, все было на месте, потому что новый номер еще не начал толком собираться. — То есть Грейнджер могла умереть? — осторожно спросила Панси у Кингсли. — Вполне. Ей просто повезло, — отмахнулся он. — Есть предположения, кто это мог быть? — У вас очень много врагов, и я говорил вам не лезть по крайней мере в это дело. Что делаете вы? Все ровно наоборот! Хорошо, что ее домой не явились взрывать! Панси прикусила губу. Ей определенно не хотелось, чтобы кто-то взрывал Грейнджер. — И что делать? — Что ж, сядем, поговорим начистоту. Да неужели?..