Обскур

*** Разговора начистоту, естественно, не вышло. Грейнджер обожглась кофе и громко выругалась. Кингсли на нее шикнул, она ответила, и завязалась перепалка с взаимными обвинениями. Панси сосредоточенно разглядывала ногти, Луна шепталась с Поттером, а Джинни и Астория пытались навести порядок в офисе — хоть из кабинета главреда ничего, на первый взгляд, не пропало, но там царил полный хаос. Весь пол был покрыт бумагами, колдографиями и всякими мелкими вещами, которые Луна хранила в столе — открытками, сувенирами, перьями всех цветов радуги и оттенков, чудаковатыми чернильницами, которые она по нескольку раз в день меняла под настроение. — Репаро, —проговорила Астория. — Акцио! Кучка осколков перед ней закружилась, словно осенние листья на ветру, и собралась в небольшую греческую амфору, которая затем прыгнула прямо в руки. Астория вздохнула и поставила ее на журнальный столик. Джинни собирала в коробочку перья. Кингсли ходил по комнате и продолжал отчитывать Грейнджер: — Ты, Грейнджер, могла свести в могилу себя, ты подставила под удар коллег! — Это ваше дурацкое Министерство устроило это, ты, это ты допустил, чтобы все это произошло! Это все ваша чертова дипломатия, эти никчемные полумеры! — Ты слышишь себя вообще? О чем ты говоришь? — К чему привела эта ваша политика? Сегрегация никуда не делась, в Министерстве царит бюрократия! Невинных преследуют! Пожиратели гуляют по улицам, будто ничего не произошло! Среди бела дня убивают журналистов! А ты меня — меня! — пришёл в этом отчитывать! Что с тобой не так вообще?! Почему из всех людей — ты? Она была ужасно зла и взмахивала руками, то и дело повышая голос. Ее движения стали резкими и рваными, и умиротворяющий бальзам расплескался из чашки во все стороны. Пальцы от него стали липкими, будто покрылись сахарным сиропом, и Грейнджер принялась оттирать их скомканным и грязным носовым платком, который забыла в кармане, наверное, пару месяцев назад. Кингсли остановился, процедил сквозь зубы: «Не говори о том, чего не знаешь!» и стремительно вышел вон. За ним незаметно выскользнула Панси. *** — Мистер Шеклболт! Кингсли остановился и раздраженно взглянул на Панси. Она прямо и смело смотрела прямо ему в глаза, и прочитать ее эмоции было невозможно. — Я извиняюсь за несдержанность мисс Грейнджер. Она бывает излишне эмоциональной... Гриффиндор, сэр, — беззлобно ухмыльнулась она, делая шаг навстречу. — Да уж, — вздохнул Кингсли, слегка расслабившись. — Я не хочу ходить вокруг да около. Поэтому спрошу прямо: почему вы хотите, чтобы «Обскур» перестал копаться в деле Бэрк? — Панси жестом указала Кингсли на стул, и он покорно сел, оглядываясь по сторонам, как загнанный зверь. — Вам стоило поговорить об этом со мной, а не с мисс Грейнджер, убийство Бэрк — это моя территория. И я честно признаюсь, что у меня есть личная заинтересованность в раскрытии дела, поскольку семья Малфоев — мои близкие друзья, они спасли моё поместье и мои гринготтские счета. С Драко Малфоем мы были друзьями с раннего детства. — Это бесполезно, мисс Паркинсон, бесполезно пытаться найти что-то такое, чего не нашли бы профессионалы, авроры, следователи и инспекторы. Вы узнали же, что тело исчезло, его перевезли, скорее всего, в Отдел тайн, а в дела невыразимцев лучше не лезть. Мы раскопать попросту ничего не успели. — Почему? Сферы, которыми занимается этот Отдел, давным давно не секрет для общественности. Они регулярно публикуют результаты своих исследований, я лично за ними внимательно слежу. Убийства не входят в сферу их компетентности. — Вы бы знали, сколько они не публикуют, — Кингсли откинулся на спинку стула и поскрёб ногтями по небритой щеке. — Ставлю сто галеонов, вы думаете, что я как бывший Министр в курсе всех их дел, но нет. Они подчиняются Министру только формально. — Что вы имеете ввиду? — вежливо спросила Панси. Мысль в ее голове лихорадочно работала. Нужно ни в коем случае не сболтнуть лишнего! — А то, что если Отдел тайн по каким-то причинам захотел получить это тело, то воля Министра или даже отца для них вообще не указ. Он может быть категорически против, но это их не остановит. Помните, как Министр Лестрейндж хотел расформировать его? Это было сто пятьдесят лет назад — Отдел все ещё функционирует. Невыразимцы... Вы встречали их когда-нибудь лично? — Никогда. — Я знаю пятерых. Но я уверен, что на самом деле их было больше. Я будто бы не помню ни их лиц, ни имён... странно, да? Как они попадают в этот Отдел, что они там делают помимо того, что исследуют память, смерть, любовь... — Время? — Время, да, вы правы. Я к тому, что если Министр не может влиять на невыразимцев, то вы тем более. Гермиона давно говорит о коррумпированности Министерства, она что-то нарыла в Гринготтсе, и это оказалось связано с их исследованиями. И я уверен, что к вам пришли не потому, что вы пишете об убийстве, которое никогда не раскроете, а из-за заметки Гермионы о том, что Отдел тайн совершает сделки на нереальные суммы с частными торговцами с Лютного. За этим документом, видимо, не уследили. Ну и плюс она бодро пообещала разобраться в этом. Какой удар по репутации, какое внимание общественности! Колдографии и черновики вашей статьи взяли, на мой взгляд, для прикрытия, но я могу ошибаться. Опыт и чутье подсказывают мне, что удар был направлен именно на Гермиону. — Возможно, вы правы: после взлома пропали именно эти чеки. Я не думала в таком ключе. Полагаете, мисс Грейнджер пытались убрать невыразимцы? — Не исключаю этого. Они опаснее Пожирателей, честное слово. Но я склоняюсь к тому, что они хотели ее напугать — руны не сработали, и я думаю, это неслучайно. Невыразимцы не совершают ошибок. Министр играет в политику, Отдел тайн же ведёт вообще свою партию. И он не ошибается никогда. Панси напряжённо думала. — А Бэрк, он не пытался наладить контакт с невыразимцами? Не интересовался их исследованиями? — Все может быть, я не знаю. Убийство прокомментировать не могу, интерес к нему Отдела тем более. — В Отделе тайн мог остаться маховик времени? — Почему вы спрашиваете? — напрягся Кингсли. — Хм... Думаю, убийца мог им воспользоваться. — Маховики уничтожены, причем все, это стопроцентная информация. Маховик объяснил бы руны, но, видимо, дело в чем-то другом. Думаете, дочь Бэрка убрали невыразимцы? — Это, как минимум, интересная версия. — Я знаю только одного человека, который мог интересоваться этой вещью. — Кто? — Волдеморт. Но чертежей маховика не существует. Панси закусила губу и почувствовала, как ее бросило в жар. — Мистер Бруствер, можно личный вопрос? — Пожалуйста. — Почему вы ушли с должности Министра? Это не для печати. Мне важно знать. — Я страшно устал никому не доверять: я будто боролся с ветряными мельницами, и все было зря. — Не было, — уверенно сказала она. — Спасибо, — тихо ответил он. — И пожалуйста, отговорите Гермиону от этого безумия хотя бы на ближайшие пару недель, если ее жизнь вам дорога. *** Панси проводила Кингсли и вернулась в кабинет Луны. Там стало значительно чище — Джинни и Астория успели убрать почти весь беспорядок. Поттер все ещё был тут и сидел рядом с Грейнджер, которая, похоже, немного успокоилась. Панси попросила внимания и вкратце пересказала разговор с главным аврором. — В общем, Джин, копать под них надо очень, очень осторожно. Я уверена, что Кингсли знает больше, чем говорит, но хоть какая-то зацепка, — закончила она свой рассказ. — А ты, Грейнджер, прекрати пока ходить в Гринготтс. — Молодец, Панси, — кивнула Луна. — И как ты его развела на разговор?.. Грейнджер насупилась и вжала голову в плечи — это должен был быть ее триумф. Почему Кингсли ее вообще не слушал, а с Паркинсон нормально, цивилизованно побеседовал? Это нечестно! С минуты на минуту должны были приехать специалисты по древним рунам. Грейнджер и Панси решили тоже остаться — в конце концов, взлом напрямую связан с их делами, которые невольно переплелись между собой и, похоже, стали опасными для жизни. Панси к тому же изучала руны в университете и даже защищала по ним проект. В итоге они провозились с авроратом целый день — сначала давали показания, потом помогали с расшифровкой, которая получилась просто гигантской и, к слову, совершенно бессмысленной — для того, чтобы устроить взрыв, достаточно было только десяти рун — первых из нескольких тысяч — и небольшого обряда, который длился от силы час. Остальные представляли собой переписанные вручную специальным раствором зелья рандомные слова и предложения. С лица дешифровщика Маршалла не сходило недоуменное выражение. — Это просто полный бред, чушь собачья! — не выдержал он спустя семь часов. — На сегодня я все, завтра продолжим! — Я согласна с ним, — устало протянула Панси, когда дверь за последним аврором захлопнулась. — Это фантастический бред! — Да, это бред, но этот бред нужно писать минимум дня два с передышкой на сон, ну и плюс обряд. Руны точно нанесли вручную, на зелье нельзя воздействовать чарами. Может, мы чего-то не понимаем? — Да это обычный хогвартский учебник по рунам, седьмой курс, плюс справочник. Вот тут подготовка в экзаменам, — ткнула она в правый верхний угол. — Тут написано, что упыри впервые появились в Трансильвании. А вот тут, правее, про гоблинские войны. — Надо рассмотреть все, — упрямо заявила Грейнджер. — Это должно что-то значить! — Разве что нам советуют повторить школьную программу,— зевнула Панси и прикрыла рот ладонью. Они немного постояли молча, собираясь с мыслями и стараясь не смотреть друг на друга. — Ну... э-э-э... спокойной ночи? — попыталась прервать неловкое молчание Грейнджер. — Знаешь, что? — посмотрела Панси ей прямо в глаза, выныривая из своих мыслей. — Чтобы расписать целый офис рунами, не хватит одной ночи. Только если у взломщика был... — Маховик. — Да. Они снова замолчали. На этот раз первой заговорила Панси. — Тебе страшно? — Нет. Я наложила охранные чары на квартиру. — Мне они не мешают, как ты помнишь. Не помешают и тому, кто убил дочь Министра в сердце магической Британии, выкрал ее тело из аврората без малейших последствий, перевернул вверх дном наш офис и чуть не взорвал тебя сегодня утром. У него есть маховик, а это значит, что он на сотню шагов впереди и он может переиграть любой сценарий. А если эта его вылазка — предостережение нам? — И что ты предлагаешь? — Заляг на дно, пока мы не найдём этого человека и не разберёмся, что происходит. Пусть Джинни попробует достать хоть какие-нибудь имена возможных невыразимцев. Если это реальные люди, они должны числиться хоть в каких-то реестрах, как-то проникать в Министерство, иметь какое-то прошлое. Мы с Асторией сходим на приём Бэрка и попробуем что-нибудь разузнать про Рождество и о том, как девчонка достала маховик. Я встречусь с Ноттом. Грейнджер побледнела. — А если это все делает он? Ты же сама говоришь, что он ведет себя странно. И все факты пока указывают на него. — Значит, он должен хоть чем-нибудь себя выдать и укрепить эти подозрения. — А что я тогда буду делать? — То же, что и всегда, но в безопасном месте. Работай с текстами из дома, особо никуда не ходи, с министерскими счетами разберёшься потом, когда эта история точно уляжется. Кто знает, может, он попытается убрать тебя ещё раз, вдруг Кингсли прав? — Я с ума сойду сидеть дома! — взвыла Грейнджер. — А если все затянется? — Тогда будешь сидеть, сколько понадобится, — отрезала Панси. — Давай за вещами, котом и сегодня переночуешь у меня. Захочешь — оставайся на все время или утром уедешь к Поттеру. Или своему Уизли. У меня тебя искать точно никто не будет, к тому же дом в маггловском районе. Бери порох, я буду с тобой, — добавила она уже мягче. Грейнджер подняла на неё вопросительный взгляд, но возражать почему-то не стала. Взяв по щепотке летучего пороха, они шагнули в камин. В офисе стало темно и пусто, и только таинственные руны еле светились в гнетущей, непроглядной черноте. *** Раньше Гермиона никогда не была у Паркинсон и даже не предполагала, что такое в принципе возможно. «Панси», — нервно одернула она себя и оглянулась вокруг. Бывшая сокурсница захватывала все больше и больше мыслей в ее голове, и они, возможно, проведут вместе очень много времени, больше, чем казалось поначалу. Упорно продолжать называть ее по фамилии было бы странно и как-то нечестно. Гермиона даже испытывала какие-то необъяснимые легкие угрызения совести по отношению к ней. Дом оказался небольшим и совсем похожим на огромные мэноры и родовые поместья старых чистокровных семейств, где Гермиона часто бывала по работе. Он был разочаровывающе обычным и слегка напоминал выставочные павильоны в «Икее» — пространство было минимально, но со вкусом обставлено, очень светлое. Ни одного яркого акцента в интерьере, который выдавал бы волшебницу — обычно маги любят странные и эксцентричные предметы, тем более чистокровные, — ни массивных тяжелых ковров, огромных дубовых столов или стеллажей, которые Гермиона встречала во всех без исключения магических домах, даже у Уизли. Она прошла в гостиную и поставила на пол спортивную сумку, и откуда сразу выполз недовольный Косолапус, сердито мяукнул и юркнул под кресло. Деревянный паркет приятно поскрипывал под ногами. Панси прошла на кухню, взмахнула палочкой и отлеветировала на журнальный столик перед Гермионой поднос со стеклянным чайником и двумя чашками. Она взяла одну, и от пальцев к телу заструилось тепло. — У меня почти нет еды. Я пока сделаю сэндвичи, завтра куплю что-нибудь нормальное. Сил уже нет куда-то идти, - донесся приглушенный голос Панси из кухни. — Спасибо! — поспешно ответила Гермиона и отхлебнула чай. Вместе с теплом пришла совершенно опустошающая усталость. Она закрыла глаза и откинула голову на жесткую спинку дивана. Картины минувшего дня проносились у нее перед глазами, но останавливаться на какой-то из них не хотелось — вообще думать о чем-либо совершенно не хотелось. Значение имела только чашка ароматного фруктового чая в руке. «Апельсин и корица», — промелькнуло в голове у нее где-то между багровым злющим лицом Кингсли и безмятежной Луной, сидящей на столе и болтающей ногами, как маленькая мечтательная девочка. Впрочем, взрослела ли она в принципе когда-нибудь? Спустя какое-то бесконечно длинное или, наоборот, короткое время Панси слегка тронула ее за плечо и сунула ей в руки тарелку с сэндвичем. — Сначала поешь, потом отведу тебя спать. Надеюсь, ты ничего не имеешь против тунца. Гермиона против ничего не имела и смела сэндвич за несколько минут, хотя обычно ела медленно и вдумчиво. — Панси, он идеален! Самый лучший сэндвич с тунцом в моей жизни! — искренне восхитилась она. — Хм, спасибо, — ответ прозвучал растерянно. Панси невольно смутилась, и в тусклом вечернем свете можно было заметить заигравший на ее щеках румянец. После скорого ужина они поднялись на второй этаж, и Панси показала Гермионе ее комнату — маленькую гостевую в пастельных тонах с полуторной кроватью и небольшим комодом. На стене висели простые белые часы с римскими цифрами. — Тут ничего нет, этой комнатой никогда не пользовались, — объяснила она. — Но если ты останешься... Если тебе что-то понадобится, я привезу, это не проблема. Ванная слева от лестницы. Пользуйся, чем хочешь. Сказав это, она ушла, оставив Гермиону наедине с собой. *** Панси стояла на лоджии и крутила в руках сигарету. Курить не особо хотелось, к тому же сон совершенно не шел к ней. Заняться, кроме работы, было решительно нечем, но Панси рассудила, что работа в час ночи вряд ли будет эффективна. Близость Гермионы приводила ее в трепет, даже несмотря на то, что разговаривать с ней на какие-то темы, кроме работы, казалось непомерно трудным. «Все равно привести ее сюда — импульсивный, необдуманный, гриффиндорский поступок», — шепнул голос отца. Она замотала головой, и наваждение ушло. Она сама принимает решения. Возможно, этой малостью она сохраняет Гермионе жизнь. Окурок вспыхнул в пальцах Панси и рассыпался пеплом, который сразу же подхватил промозглый ночной ветер и унес в темноту. Было влажно. Беззвездное небо предвещало на завтра затяжной дождь. Панси поежилась, но в комнату не вернулась и завернулась в одеяло потуже. Она вглядывалась в разные формы, которые окружали ее — оконные рамы, соседние дома, очертания деревьев, заборов и далекого-далекого парка, в котором она так не разу и не побывала, — и везде видела недоуменное лицо Гермионы. «Я проявила слишком много внимания, это ее испугало. Что если она обо всем догадается и уйдет? А если наши отношения станут лучше? А если хуже? А если она останется? А если я снова начну вести себя, как обычно? Но я испугалась за неё, это... Что бы не произошло, это ни к чему не приведет, так ведь?» — обреченно размышляла она, не в силах остановиться. Она была зла из-за того, что слишком резко изменила поведение с заносчиво-наплевательского на заботливое, чем крайне озадачила Гермиону, но при этом ей было безумно себя жаль, и с наслаждением мазохиста Панси гнала эти мысли по кругу. Бессонница изредка располагала ее к самокопанию, и сегодня был как раз именно такой день. Она почему-то вспомнила Турнир Трех Волшебников — этап в Черном озере, самый, к слову, неинтересный. Зрители смотрели на то, как чемпионы прыгнули в воду и вышли из нее где-то через час. Крам тогда вынес Гермиону. И еще они вместе ходили на Святочный бал. Тогда ей было все равно, у нее был Драко, но сейчас эти обрывочные воспоминания казались ей какими-то болезненными: нереально красивая Гермиона в нежно-лиловом платье произвела фурор, и они с Крамом смотрелись вместе прекрасно, как пара с обложки «Ведьмополитена». И вообще, и он, и Рон Уизли — красивые, успешные волшебники, мужчины, в конце концов. У нее никогда не было шансов. А может быть, Забини прав, и ей просто удобно так думать. Спустя десять минут Панси легла на кровать и попробовала вдыхать реже и глубже, чтобы успокоиться и, наконец, уснуть. Рассудив, что с Гермионой лучше всего вести себя вежливо-безразлично и сохранять нейтральные деловые отношения, потому что лучше уж так, чем совсем никак, она, беспорядочно прокручивая в голове все их несостоявшиеся за эти годы разговоры, погрузилась в сон. *** Гермиона уснула, наоборот, быстро. Близость человека рядом — пусть даже этот человек за стенкой и это Панси Паркинсон — всегда помогала ей уснуть, и именно поэтому она часто оставалась с ночевкой у друзей. Так неожиданно, что Панси вдруг позаботилась о ее безопасности, хотя «дело, конечно, в общем расследовании, а явно не чем-то другом», решила для себя Гермиона, засыпая. Встала она, как обычно, рано, потом сходила в душ и помыла волосы. Разомлев от горячей воды, она поддалась соблазну и втерла в кожу немного крема, который увидела на полочке у зеркала, — его так часто рекламировали на Диагон-аллее, и Астория его очень хвалила. Выходить из великолепной ванной в мир экономических проблем и убийств, не особо интересных тайн и не шибко талантливых текстов не хотелось, но, обреченно вздохнув, Гермиона замоталась в большое махровое полотенце и открыла дверь, чтобы столкнуться нос к носу с сонной растрепанной Панси. Полотенце стремительно сползло на пол. — Доброе утро, — невозмутимо поприветствовала она Гермиону, оглядывая ее с головы до ног. Выражение ее лица становилось все осмысленнее. — Неплохая фигура, Грейнджер, — протянула она и наклонилась за полотенцем. Гермиона застыла в смятении, смотря на Панси широко открытыми глазами. От влажности ее волосы распушились и мелкими тугими колечками падали на лицо, на грудь, едва прикрывая нежно-розовые бугорки застывших от холода сосков, струились по спине — казалось, их бесконечно, невообразимо много. Панси отвернулась, сунула ей в руки полотенце и зашла в ванную, закрыв за собой дверь. Гермиона поёжилась и вернулась в свою комнату. Из ванной послышался плеск воды. «Максимально неловко вышло», — расстроенно подумала Гермиона, одеваясь. Она и не думала расхаживать голой по чужому дому, но, честно говоря, совсем не ожидала, что Панси поднимется в такую рань. Хотя что она вообще знала о Панси?.. Гермиона заправила кровать и начала раскладывать по стопкам огромную пачку корреспонденции от авторов журнала. Готовых материалов было уже немало, но как хороший редактор она знала, сколько еще предстоит сделать команде, чтобы довести статьи до ума. Ключевые интервью номера следовало отложить для Луны, заметки о спорте — для Джинни, культурные и светские события плюс гастрономию — Астории, а политику, экономику и всякие штуки на злобу дня — себе. Панси чужими текстами не занималась, и ее материалы всегда забирала себе Луна. Гермиона обычно знакомилась с ними уже после верстки или в процессе сборки номера. Что у нее, интересно, на этот раз? Желудок требовательно заурчал, и Гермиона раздраженно отбросила свиток от Потоцкого, старого приятеля Крама и довольно известного историка магии. Он обещал историю Турнира Трех Волшебников в восточнославянских странах, и Гермиона мысленно взвыла — править корявый английский Потоцкого было сущим мучением. «Может, спихнуть это на Джинни? Как же хочется есть!» — пронеслось в голове. Когда чувство голода оказалось сильнее нежелания сталкиваться с Панси после утреннего эпизода, и Гермиона решила спуститься вниз и хотя бы попить чай. Ни в гостиной, ни внизу Панси не оказалось, но на кухонном столе ее ждал приятный сюрприз — несколько ароматных круассанов и горячий кофе. Судя по всему, хозяйка дома ушла не так давно, потому что чары, поддерживающие температуру блюда, держатся от силы час. Получается, она успела отлучиться за завтраком, вернуться, чтобы оставить его для Гермионы, и снова уйти. От этой заботы стало очень тепло, и раздражение уступило место благодарности. Гермиона уселась на барный стул и, болтая ногами, стала уплетать круассан, наслаждаясь нежным слоеным тестом и вкусом густого ванильного крема, который буквально таял на языке. Вдруг она поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз настолько отчетливо и ярко ощущала вкус еды и с таким удовольствием смаковала какое-то блюдо или напиток. Казалось, будто все ее рецепторы ожили. После отличного завтрака она очистила заклинанием свою тарелку. Слева от посудного шкафа, прямо перед зоной для готовки было небольшое окно, и Гермиона почувствовала на коже мягкие лучи утреннего солнца; она даже зажмурилась от удовольствия. Не это ли есть настоящая жизнь? Так странно никуда не бежать. Наверное, вся эта гонка за деталями, фактами, доказательствами для расследований, безвылазное сидение на работе или в Гринготтсе и последняя капля — изматывающее путешествие по разуму Бернштейна и покушение на ее жизнь прямо в редакции — здорово ее подкосили. Впервые с выпуска ей захотелось лечь на кровать и не делать ничего. Вообще ничего. Но несмотря на это, время отдыхать точно еще не пришло. Гермиона вздохнула и пошла обратно наверх. *** С утра Панси успела наведаться в любимую пекарню на Горизонтальном переулке за завтраком, заскочить к Астории и передать ей, чтобы друзья и коллеги не теряли Грейнджер, вернуться домой, перехватить на Гриммо Джинни и добраться с ней до Министерства. Вместе с Джинни они выпили чай, прогулялись до «Слизня и Джиггера», купили зелья, поговорили о вчерашнем утреннем инциденте. — Будь осторожна, — шепнула она ей на прощание почти без звука. Джинни кивнула и растворилась в потоке черных мантий министерских работников, которые направлялись к месту аппартации. Накрапывал дождь. Панси засунула руки в карманы и подняла лицо ему навстречу. Небо было беспроглядно-серым, слегка желтоватым, так что, возможно, солнце еще выглянет днем. Вальяжно покуривая, она думала, с какой стороны подойти к Турниру Трех Волшебников для нового номера: историй из прошлого было уже немало, внутренней кухни грядущего соревнования тоже было более чем достаточно. Она вспомнила, как во время последнего наговорила Скитер какой-то ерунды про Поттера с Грейнджер, чтобы отвязаться от нее. Найти перечитать что ли? Может, это наведет ее на какую-нибудь мысль. В последний раз взглянув на мрачный Гринготтс, Панси пошла от него прочь. Любимый бежевый плащ оказался недостаточно теплым для этой погоды, и она наложила на себя легкие согревающие чары, которым научилась когда-то давно у Луны. Стало значительно лучше. К счастью, редакция «Пророка» была относительно недалеко от банка, и Панси с удовольствием прогулялась туда пешком. Она занимала вместительное здание в четыре этажа. Оно выглядело весьма помпезно и напоминало магазин игрушек в канун Рождества: его витрины украшали движущиеся фигуры волшебников, которые, пританцовывая, передавали друг другу стопки газет. «Жуткая безвкусица!», — не без иронии отметила Панси, входя внутрь. Она была тут далеко не в первый раз и, по-хозяйски облокотившись на стойку администратора, ехидно поздоровалась: — Утречка, Платт. Миниатюрная девчушка оторвалась от книжки и подняла огромные серые глаза на Панси. — О, это ты, Паркинсон. Утречка, — высокомерно парировала в ответ она. Выдержав паузу, они обе прыснули от смеха. — Давно тебя не было, — отсмеявшись, Дороти Платт собственной персоной выбралась из-за стойки и подошла обнять Панси. — Я тоже соскучилась, Дора, но я, как обычно, по делу, — честно признала Панси. — Пустишь в архив? — Да, только не ходи по зданию, а то мне снесут башку, а то конкуренция же, всякое такое. Все, короче, как обычно, кофейник сама знаешь, где. Я сменюсь и приду через час. Панси благодарно пожала ей руку, сунула в карман протянутый ключ и юркнула на узенькую лестницу слева от стойки Дороти. Ей пришлось пройти все четыре этажа по узким и низким пролетам, наклонив голову, потому что архив находился в небольшом зале почти под самой крышей. Наконец, лестница закончилась и Панси разогнулась и потерла поясницу — после неудобного подъема ее неприятно саднило. От пыли она оглушительно чихнула, но звук мгновенно потонул в залежах тысяч газет, количество которых множилось день ото дня: весь зал был заставлен ими от пола до потолка. Немного очистив пространство от вездесущей пыли, Панси прошла к окну и плюхнулась на старое кресло. С чего начать? Если она правильно помнила, XX век стоял у левой стены ближе к камину. Ладно, пока Дороти не пришла, можно попробовать справиться самой. В любом случае рыться в старом «Пророке» было всегда довольно захватывающе. Она нашла взглядом высоченную стремянку и отправилась навстречу поискам. Чутье не подвело ее, и через полчаса она насобирала внушительную кипу газет за 1994-1995 годы. Найти выпуск, о котором она так удачно вспомнила утром, не составило труда. Перечитав глупые сплетни Скитер, которым сама же ее и снабдила, Панси искренне расхохоталась. Новости в «Пророке» всегда создавались легко, с легкой руки репортера или случайного прохожего, и ни за 10 лет, ни даже за 100 это не изменилось. Кто вообще верит всем этим глупостям, пусть и таким увлекательным? Размышления Панси прервала Дороти: — Веселишься? С еще на лестнице услышала. Ну и пылища же тут! Она звонко чихнула и фыркнула. Она села рядом с Панси на пуф и присоединилась к разглядыванию старых газет. Когда-то они ходили вместе на руны и даже ездили в Египет на раскопки, и с тех пор их отношения остались приятельскими и очень теплыми, несмотря на конкуренцию между их редакциями. Иногда Панси заглядывала в архив или на чашку чая — Дороти была умной, язвительной и знала наверное, все сплетни Великобритании, относясь к ним с изрядной долей цинизма и скептицизма. — Дор, ты читала мой последний материал про Бэрк? — Ой, ну конечно! А кто не читал? Наделала ты шуму. — Что думаешь? — Малфоя жалко, хороший парень, пусть и придурок. Я тоже не думаю, что он кого-то способен убить. Ну а дочь Министра, ну что тут скажешь — туманно все, туманно... Ночью одна тут, понимаешь. Трудно сказать. А что свернули расследование, так тут только руками остается развести. На похоронах гроб был закрыт, стало быть, тело невесть где... Нам дали отмашку сверху повторять, что Малфой разыскивается... Бессмысленная ерунда, но бессмысленная беспорядочная ерунда — основное наполнение нашего издания. Да прекрати ржать! Я серьезно же. Ты тоже будешь на приеме в субботу? — Буду, не хочу упускать случай поглядеть на нашего убитого (на самом деле, не очень) горем Министра лично. — Неправильно ему устраивать приемы после такого, надо было все отменить. Куда смотрит его зам? Просчет за просчетом! — И не говори. Посмотрим, что из этого выйдет. *** Вдоволь наболтавшись с Дороти и прочитав все интересовавшие выпуски, Панси вышла из редакции уже ближе к вечеру. Она подумала, что могла бы написать о судьбе живущих ныне чемпионах Турнира и попытаться понять, повлияло ли участие в нем хоть как-то положительно на их судьбы. Интуиция подсказывала, что в случае последних чемпионов определенно нет, но это стоило проверить. Она садистски ухмыльнулась, думая, как будет брать интервью у извивающегося Поттера. Затея была выигрышной еще и потому, что все чемпионы были фактически под боком, даже на Крама было легко выйти через Грейнджер или Джинни. Можно было бы попробовать взять комментарии и у их ближайшего окружения... Да, мозг Панси мыслил масштабно, выстраивая стройную концепцию статьи, и ей это определенно нравилось. Два дня на сбор информации, день на текст. План срочно надо было набросать, чтобы не забыть. Она завернула в ближайший ресторанчик, который, к счастью, оказался полупустым. Заказав стандартный ланч и кофе, Панси торопливо достала блокнот и начала набрасывать порядок работы над статьей. За размышлениями она не сразу заметила, как к ней за столик кто-то подсел. Почувствовав чужое присутствие, она подняла взгляд, чтобы уткнуться в холодные насмешливые глаза Нотта. Он постукивал пальцем по краешку стола и, прищурившись, наблюдал за Панси. От неожиданности она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. «Это всего лишь Тео! Вы учились на одном курсе и даже целовались. Успокойся и не веди себя, как дура!», — приказала она себе и постаралась выровнять дыхание. — Тео. — Здравствуй, дорогая, — поприветствовал он. — Получила мой подарок? — Да, спасибо. Официант принес меню, и Нотт уткнулся в его изучение, нарочно перестав обращать внимание на Панси. Может, ей стоит уйти? Но чертов Нотт так нужен ей для дела, и вот, он сам пришел к ней в руки. — Помнится, ты хотел встретиться и поговорить, — начала разговор она. — О, поговорить. Ну я полагаю, это неподходящее место для таких деловых бесед. Я зашел пообедать и провести время в приятной компании, — подмингул он. — Думаешь, равиоли тут ничего? — Не знаю. Ты следил за мной? Почему ты здесь? — Мне нравится это место. Вообще я частенько тут обедаю. Сегодня у меня было предчувствие, что ты зайдешь, и вот я снова тут. Испытываю слабость к красивым женщинам. Панси пропустила комплимент мимо ушей. — Хм, ты работаешь рядом? — Можно и так сказать, — осклабился он и провел кончиком языка по зубам. Она сглотнула и обхватила похолодевшими ладонями чашку с кофе, чтобы чем-нибудь их занять. Блокнот она убрала в сумку, подальше от глаз Нотта. Он сделала заказ и скрестил на столе свои руки — длинные, бледные, с аккуратными ногтями правильной формы. На безымянном пальце сверкала печатка с гербом Ноттов, синим вороном. Панси не смогла удержаться от вопроса: — Что ж, может, расскажешь тогда, как эмблема умников оказалась на твоем фамильном гербе? — Нотты всегда учились на Райвенкло на самом деле. На Слизерине были только я и отец, — снисходительно объяснил он. — Никогда не подумала бы. — А ты посмотри на список наших патентов и академических достижений, — вдруг без тени улыбки предложил он. «Вот оно!» — радостно воскликнул внутренний голос. Нотт сказал это не просто так. Играет ли он с ней или ему что-то мешает высказываться прямо? С ним явно не соскучишься. Больше информации, чем он готов сказать сам, из него не выцепить. — Как дела у твоей грязнокровки? — как бы невзначай поинтересовался он, когда Панси демонстративно начала собираться. Она невольно вздрогнула. — Это неполиткорректно, Тео, — пожала плечами она, стараясь не выдавать накипающий гнев. «Сваливай! Сваливай!» — крутилось в ее голове. Зачем он пытается ее провоцировать? Правда неприятно, что ли? — Я слышал, ее недавно чуть не поджарили, — лениво продолжал он, отправляя в рот ложку с гаспаччо. — Нормально. Стоп, а откуда ты... — Ой, какая жалость, ты уже собралась идти! До скорых встреч, дорогая! Проводите, пожалуйста, мою даму к выходу. Ее заказ запишите на мой счет. Он широко улыбнулся. Не успев ничего возразить, Панси в считанные мгновения оказалась на улице. Ей казалось, что в воздухе застыл издевательский смешок Тео. — Черт! Вот задница! — громко выругалась она, вызвав неодобрительные взгляды проходящей мимо пожилой пары. По крайней мере она теперь знает, чем занять Грейнджер. *** Джинни как представителю прессы никто не мог запретить находиться в здании Министерства, тем более она была звездой квиддича и бессменной девушкой Гарри Поттера. Сотрудники отдела магического правопорядка, конечно, недолюбливали ее, но прочие подразделения относились к ней более чем лояльно и с удовольствием давали комментарии к ее материалам, тем более что они редко касались политики напрямую; в Отделе магических игр и спорта она тем более была своим человеком и даже дважды получала приглашение на работу там. Так что Джинни, рассекая по пустому промышленному району, уверенно зашла в проржавевшую телефонную будку и набрала 62442. Предупреждениям Панси и Луны она не придала особого значения, хотя сильно распространяться о цели своего сегодняшнего визита она, конечно, не собиралась. Но на всякий случай мантию-невидимку она с собой прихватила. Через пару мгновений она очутилась в уже хорошо знакомом атриуме, полном суетящихся волшебников. «Министерство магии желает вам приятного дня!», — раздался над ее головой мягкий женский голос. Тут же в нее со всего размаху врезался какой-то низенький молодой человек с изжелта-белыми волосами. Джинни сочла благоразумным промолчать — такие вещи ее никак не трогали — но тут парень поднял на нее глаза, и они засветились узнаванием. — Это же вы! Да, ого, ух, обалдеть! — его лицо просияло, и он чуть не хлопал в ладоши. — А можно взять у вас автограф? Еле отвязавшись от восторженного поклонника «Холихедских гарпий» и наспех проверив палочку, Джинни, миновала фонтан и пошла к лифтам: она знала наверняка, что вторым с конца на правой стороне пользуются редко, потому что он очень узкий и капризный, и ее миссии вряд ли помешают. В коридоре было порядка двадцати лифтов, но людей вокруг было не так уж много. Джинни мысленно пожелала себе удачи и нажала кнопку «вниз» у одного из самых дальних лифтов. Она огляделась, но, судя по всему, никто не обращал на нее внимания: пожилой волшебник прикрыл глаза (видимо, не выспался, бедняга!), дама раздраженно поглядывала на часы, висящие над золотыми воротами, ведущими в коридор, девушка украдкой разглядывала высокого красавца-автора, ждавшего один с ней лифт. Бросив последний взгляд на площадку, Джинни прошмыгнула в лифт, уверенная, что никто ее не заметил. Кабинка, как она и помнила, оказалась узкая, душная и неудобная; тем не менее, на девятый уровень попасть было можно, и она нажала кнопку. Лифт противно загудел и медленно пополз вниз. Джинни от всей души надеялась, что никто его больше не вызовет и ей не придется добираться на девятый уровень окольными путями. К счастью, она без остановок и приключений добралась до Отдела тайн. Лифт с лязгом распахнул свои двери и тот же женский голос объявил: «Отдел тайн!» Джинни вспомнила, как попала сюда на четвертом курсе, когда примчалась спасать Сириуса. Ничего с тех пор не изменилось — все такой же невзрачный холодный коридор. Вот только черной двери уже не было, одни лишь гладкие стены со всех сторон и выходы на два лифта, ее и еще один с противоположной стороны. Она подошла к месту, где была дверь и просканировала его палочкой. Ее магия не обнаружила никакого тайного прохода, и судя по всему, стена была совершенно обычной. «Алахомора» ничем не помогла, а использовать «Бомбаду» было слишком рискованно. Тут ее ухо уловило шум приближающего лифта. Джинни в мгновение ока накинула мантию-невидимку и прижалась к стене, затаив дыхание. Формально находиться здесь никому не воспрещалось, но предосторожность еще никому не помешала. Перед глазами возникло ухмыляющееся лицо Панси. Из лифта вышел высокий широкоплечий волшебник в мундире. Джинни много раз видела этого человека на фотографиях и издалека: она узнала бы его худое высокомерное лицо, холодные глаза и черные с проседью волосы где и когда угодно. Эрик Роули. Правая рука Бэрка. Он огляделся и принюхался, будто волк. Сердце Джинни сковало ужасом, и она почувствовала, как заледенели и покрылись потом ладони. Она старалась не дышать и не двигаться ни на миллиметр в сторону. Роули медленно подошел к стене, где была дверь, провел ладонью по ней ладонью, злорадно хмыкнул. — Вивенди, сенсус! — гаркнул он, и его голос эхом отозвался в коридоре. Джинни порадовалась, что все же захватила плащ, а не ограничилась дезиллюминационными чарами. Ей почему-то казалось, что Роули не обрадовался бы встрече с ней. Он казался озадаченным. — Выходи! — он крикнул и замер, взмахнув палочкой. Коридор был так же пуст. Джинни, казалось, забыла, как дышать. «Пожалуйста, пусть он уйдет, пусть он уйдет!» Она услышала, как один из лифтов пришел в движение и поехал вниз. Роули вышел из оцепенения и начал сканировать палочкой воздух вокруг. Джинни это определенно не нравилось. Ей казалось, что вся ее спина промокла от пота и невероятным усилием воли она контролировала онемевшие ноги, чтобы они не дрожали и не подкашивались. Роули, видимо, использовал невербальные заклинания и пытался обнаружить магический след в окружающем пространстве. Он начал перемещаться по коридору и один раз чуть не задел вжавшуюся в стену Джинни. Уходить он, кажется, пока не собирался. Спустя несколько минут лифт зашумел и тяжело раздвинул двери. Оттуда вышел молодой человек, который показался Джинни смутно знакомым. Он был ниже Роули и едва дотягивал ему до плеча. — Что вы хотели, мистер Роули? — спросил он. — Тут кто-то был. Я чувствую чужую магию, но сам человек... не знаю, как он исчез, в лифт успел запрыгнуть, похоже. Убери девятый уровень вообще изо всех лифтов. Проверь, заходила ли сегодня в Министерство эта стерва Грейнджер, и доложи мне. Я ее в порошок сотру! — Но как мы сами будем попадать сюда? — А это неважно. Отдела тайн тут все равно больше не будет. На прошлой неделе перевезли пророчества, и все, там остались только полки да пустые шкафы. Но мне все равно не нравится, что кто-то тут снует. Закрой ко всем чертям. — Да, понял. Но на острове холодно и небезопасно, не проще ли было хотя бы часть отдела тут оставить? — А смысл? Пусть уж все будет под рукой в одном месте. Плюс, туда в здравом уме точно никто не сунется, ни магглы, ни маги. Антарес головой за это отвечает. Захария Смит — а это определенно был он — коротко кивнул, и они с Роули вызвали лифт и спустя минуту уехали. Джинни вдохнула столько воздуха, сколько смогла и сползла по стене на пол. Ее колени мелко дрожали и ей казалось, что еще чуть-чуть, и ее вырвет. Ей было стыдно за свою реакцию, но она ничего не могла поделать — заместитель Министра внушал ей какой-то необъяснимый ужас. Впрочем, многие говорили об этом, так что Джинни была не одна такая. Даже Гарри признался, что в присутствии Роули ему становилось не по себе. Не снимая мантию, Джинни вызвала лифт и поднялась на уровень семь. «Отдел магических игр и спорта», — объявил голос. Джинни запихала мантию-невидимку в сумку и вышла. Можно выдохнуть. Она зашла в штаб-квартиру Британской лиги квиддича, поболтала с председателем Тайле Гудманом, сыграла с ним партию в плюй-камни и между прочим упомянула, что примчалась в Министерство отдать Гарри важный документ, который он забыл дома. Тайле, кажется, был очень рад и болтал без умолку, и мысли Джинни потихоньку приходили в порядок. Спустя час она поднялась обратно в атриум и уже приготовилась уходить, как заметила Смита: он как раз выходил из лифта среди других пассажиров, на ходу надевая массивный капюшон. Где он был все это время? Джинни не могла предугадать, куда он аппартирует после того, как покинет Министерство, но могла попытаться переместиться за ним по аппартационному следу. Она решила попробовать. Выходя на улицу вместе с несколькими другими сотрудниками, она заметила краем глаза и Смита. Он стоял около мусорного бака лицом к стене. Джинни сделала вид, что отряхивается, искоса наблюдая за ним. Наконец, он с хлопком исчез. След привел ее к «Дырявому котлу», а значит, надо было переместиться на Диагон-аллею. Джинни предположила, что Смит направится к месту своей работы, и пошла прямо, высматривая его на улице. И действительно, она увидела его около магазина своих братьев: он стремительным шагом шел к повороту на Горизонтальный переулок, откуда можно было сразу же попасть на Лютный. Не до конца уверенная в своих действиях Джинни отправилась за ним. Она миновала Горизонтальный переулок, дом Астории, Каркитт маркет. Людей на улицах почти не было, и она чувствовала себя крайне неуютно. Смит свернул направо и зашел в «Горбин и Бэрк». Наконец, Джинни остановилась, не решаясь идти дальше. А что если снова надеть мантию-невидимку? Но есть ли смысл идти за Смитом в магазин? Тем более Панси недавно была там и не увидела ничего интересного. Решив, что на сегодня хватит, Джинни уже почти пошла обратно, как увидела, что в магазин заходит еще какой-то человек в капюшоне. Быстро облачившись в мантию, она подошла к витрине и попыталась заглянуть в мутные окна. Ничего не было видно. К счастью, дверь была чуть приоткрыта, и Джинни смогла просочилась внутрь. Смит стоял за прилавком рядом с незнакомцем в капюшоне, и они молча разглядывали какую-то вещь. Она медленно двинулась к ним. Смит крутил в руках небольшой зеленоватый шар. — Ты сможешь это допилить? — Понятия не имею. Но можно попробовать. Дай мне неделю, и я скажу точно. — Ты ищешь Малфоя? — Естественно. — Роули бесится. У него паранойя, сегодня якобы кого-то учуял на девятом уровне. Он все перевез. Ты уверен, что его забрал Малфой? — Да-да, уверен. — Как мы вляпались в это дерьмо, объясни мне? — Ну... у нас не было выбора, правда? — Теодор Нотт снял капюшон и пригладил волосы. Он прислушался и посмотрел вокруг. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Смит. — Нет, все отлично, — усмехнулся Нотт. — Мне пора. Он убрал шар в карман мантии, надел капюшон и вышел. Джинни, недолго думая, выскользнула следом. Но едва они прошли несколько зданий, как Нотт стремительно развернулся на носках и произнес: «Петрификус тоталус!» И Джинни застыла, занеся ногу для следующего шага.