«Дыши!»

У учёных есть одно-единственное объяснение: на самом деле то, что мы видим и осознаём, является лишь интерпретацией уже случившихся для нашего мозга событий.

Вокруг так тихо, что внутри становится не по себе. Кажется, что ты оглох. Это состояние Тэхёну знакомо с малых лет. Так уходят из его жизни те, кого он любил больше всего. Или же те, кому он так и не успел подарить своё сердце. Хёгу скончалась на месте происшествия. На руках у Тэхёна. Кровь, которая смешалась вместе с размазанными по всей одежде и рукам красками, постепенно смывалась ливнем, обрушившимся в эту ночь на город. Вот только те чувства внутри Тэхёна, та пустота, никуда не исчезали с этими каплями воды. Приехавшая скорая вместе с Хосоком отказалась госпитализировать труп по очевидным причинам, но Хосок, увидев всю эту картину, сам не мог смириться с тем, что эту девушку повезут в морг, поэтому он, не долго раздумывая, закинул Хёгу на свою спину и побежал вместе с ней в больницу. Картина не из самых приятных. Особенно для прохожих. Какой-то парень на своей спине посреди ночи под проливным дождём бежит с истекающей кровью девушкой на его плечах, а следом за ними едет Сокджин и сигналит Хосоку, чтобы он прекратил этот концерт. Никакие угрозы в тот момент не действовали на Хосока, он словно не слышал никого и ничего вокруг. Его волновало только одно — спасти девушку любой ценой. И всё равно, что она мертва. Он не знал, что они стали так близки с Тэхёном, но прекрасно помнил, как эти двое общались в стенах клиники. Если бы не Тэхён, Хёгу действительно не продержалась бы в живых так долго. Ежедневные попытки суицида постепенно превращались в прошлое девушки, ведь теперь у неё был тот, кого она боялась оставить одного. И кто боялся остаться без неё. Сердце Хосока разрывалось на части от этой несправедливости, и он боялся даже думать о том, что чувствует Тэхён сейчас. Все мы — люди разные, и реакции у нас на подобного рода вещи разные. Тот ступор, в который впал Тэхён, не отпускал его до тех пор, пока он не почувствовал тепло человека, обнимающего его сзади. Полностью лишившийся эмоций Тэхён, стоящий на коленях возле лужи крови, сам полностью испачканный в алом и багровом вперемешку цветах, мокрый и не слышащий срывающего голос Намджуна, который стоял рядом с ним и пытался привести его в чувства, казался намного страшнее мёртвого человека. Физически мёртвого. Рядом с ними продолжала мигать полицейская машина, возле которой происходило задержание водителя автомобиля, сбившего Хёгу. Там же стоял и Юнги, который был вызван также Намджуном. Для чего — тот и сам не понимает. Он звонил всем подряд, потому что это единственное, что пришло ему в тот момент на ум. Оставаться одному было очень страшно, даже несмотря на то, что рядом был ещё и Сокджин. Чонгук подъехал на место происшествия уже тогда, когда Хосок и Джин покинули его, оставив Тэхёна на Намджуна. А у того вся надежда была только на Чонгука, который не ехал, как ему казалось, целую вечность. Но когда сквозь белую пелену ливня Намджун увидел силуэт, приближающийся к ним быстрее скорости света, где-то глубоко внутри он выдохнул с облегчением. Вот только Тэхён по-прежнему ничего и никого не видел и не слышал. Он и дышал-то через раз. Подбежавший Чонгук, с привычным ему спокойствием, осмотрел всю эту картину и отдал Намджуну ключи от своей машины, попросив того сесть в неё и ждать их там. — Пожалуйста, сделай с ним хоть что-нибудь, — встаёт с колен Намджун, забирая ключи у Чонгука, — Он не двигается уже полчаса. Чонгук молча кивает головой и проводит рукой по плечу Намджуна, без слов обещая тому справиться с данной ситуацией, лишь бы тот сам успокоился. Как только Намджун покидает их, Чонгук усаживается сзади Тэхёна и ещё пару вздохов находится просто позади него. Но на последнем выдохе он плавно и очень осторожно прислоняется всем телом к Тэхёну, обвивая его руками. Тэхён дрожит, и его дыхание, действительно, сбито так сильно, что Чонгук начал недоумевать о том, как тот сам ещё остался в сознании. Но спустя каких-то пару секунд, дрожь Тэхёна прекращается, а вместе с ним и его дыхание. Чонгук же мгновенно переворачивает того к себе и заглядывает ему в глаза. Дождь оказывается таким сильным, что даже на таком маленьком расстоянии друг от друга разглядеть хоть что-то невозможно. Но для Чонгука возможно всё. — Тэхён, ты меня слышишь? У того моментально отдаются эхом эти слова, только своим собственным голосом и с другим именем. — Я привёз таблетки, держи, — Чонгук протягивает ему пока что пустую руку, второй быстро доставая из кармана лекарство. Тэхён начинает реагировать и тянет руку в ответ. — Запивай, — суёт Чонгук их ему в рот, следом подставляя бутылку с водой. И держит рот Тэхёна закрытым до тех пор, пока тот не проглотит это. — Почему так долго? — наконец проглатывает таблетки Тэхён и устремляет свой взгляд Чонгуку прямо в глаза. Страшный ливень щиплет глаза, но он продолжает, не моргая, смотреть на Чонгука. А у того внутри, наверное, впервые за долгое время все органы начинают ходить ходуном. То ли от этого взгляда, который абсолютно пустой и в котором читается «я потерял всё», то ли от звуков хриплого тихого голоса, которые Тэхён еле-еле издаёт. — Я приехал сразу же, как мне сообщили. Прости, я живу далеко, — виновато тот смотрит на него и вытирает с его лица кровь рукавом своего худи. — Я не хочу больше жить. У Чонгука земля уходит из под ног. Всё вокруг будто бы начинает кружиться, а эта фраза вонзает самый острый нож ему в сердце. Он столько раз за эти годы слышал эту фразу, но чтобы было так больно, — впервые. — Поехали, поговорим в тепле, — не дожидаясь согласия от Тэхёна, Чонгук поднимает его под руки и понимает, что от стресса и шока у того отказали ноги. Ему не остаётся ничего, кроме как взять Тэхёна на руки и отнести к себе в машину. Намджун, наблюдающий из окна машины за этим всем, сам уже успел чуть ли не расстаться с сердцем, потому что так сильно перепугался за друга. Он открывает дверь подходящему Чонгуку с Тэхёном на руках, в спешке включая обогреватель. И невероятно напуганными глазами смотрит то на Чонгука, то на Тэхёна. — Он уснул, всё нормально, — садится за руль промокший насквозь и испачканный весь кровью Чонгук, включая ключ зажигания. — Спасибо, — шепчет Намджун. Чонгук достаёт из своего портфеля на переднем сиденье таблетки и бутылку воды и протягивает их Намджуну. Тот без слов понимает, что это и зачем, и лишь кивком благодарит Чонгука, смотрящего на него через зеркало заднего вида. Чонгук кивает в ответ. — Я отвезу его к себе домой, а утром привезу в больницу. Сможешь подъехать к девяти? — спокойным голосом, ведя в таком же спокойном темпе машину, спрашивает Чонгук. — Конечно. Но... — Намджун замолкает, а Чонгук продолжает за него: — Но ты боишься? — Да. — Всем бывает страшно, Намджун, даже мне. — Я не знаю, как теперь Тэхён будет жить дальше. — Ну как-то же жил. — Подожди, — до Намджуна доходит, — Ты в курсе всего? — Частично. — Но откуда? Чонгук притормаживает на светофоре и отворачивается в ближайшее к нему окно. — Скажи, вы вообще в курсе, какие проблемы у Тэхёна? — У него какие-то проблемы? — Так вот я в курсе, — почему-то в этот момент Чонгук почувствовал, как злость начинала заполнять всего его, словно вместо крови именно она текла по венам. — И Хосок тоже в курсе. — Они не разлей вода... Чонгук перебивает. — А ты не думал, почему? — Чонгук, — Намджун опускает голову на свои руки, — Я не соображаю сейчас ничего. — Договорим завтра. Весь оставшийся путь они ехали в тишине. Намджун сам уснул на заднем сиденье, обнимая Тэхёна. Чонгук же, остановившись возле своего дома, заглушил машину и опустил свою голову на руль. Этот день, точнее, эта ночь вымотала его так, как несколько лет назад, когда он также сломя голову ехал к своему другу, попавшему в аварию. Тогда он не смог его спасти, поэтому с того самого дня он дал себе клятву. Если я однажды не успею кого-то спасти, я уйду из медицины. А медицина для него была равносильна жизни. Он жил этим. Он дышал этим. И если бы он отнял от себя единственный воздух в этом мире, его бы тоже не успели спасти.

***

Утром, когда Чонгук привёз Тэхёна во всей чистой одежде, казалось, даже в сознании, Намджун уже стоял возле дверей больницы. — Я положу его к себе в отделение, ты пойдёшь со мной. Хосока не было? — уже обращаясь к охраннику, спрашивает Чонгук. — Нет. Странно, неужели ему никто не сообщил? — Не смотри по сторонам и не заглядывай никому в глаза, когда пойдём по коридору, — заходя в лифт с Тэхёном под руку, потому что тот был ещё очень слаб, Чонгук давал наставления Намджуну. Тот лишь кивал молча в ответ и уже чувствовал себя некомфортно. Он никогда не был в подобных заведениях, оттого этот запах буквально вскружил ему голову и навёл дурные мысли. Палату Тэхёну по просьбе Чонгука отвели рядом с его кабинетом, прям напротив. Отпустив руку Тэхёна и усадив его на кушетку, Чонгук аккуратно уложил парня на спину и поставил капельницу. — Спасибо, — прошептал Тэхён, смотря на Чонгука. Тот аж вздрогнул, ведь до этого Тэхён не издал ни одного звука. — Я сейчас вернусь, — Чонгук положил свою руку в ладонь Тэхёна. Тот слегка сжал её. Элементарный жест, который даёт понять, что пациент в здравом уме, всё понимает и слышит, доверяя доктору, а тот, в свою очередь, успевает прощупать пульс пациента и оценить его силы. Выходя за дверь, Чонгук забирает с собой Намджуна, и оставляет возле Тэхёна медсестру. — Заходи, присаживайся. Намджун ещё несколько секунд стоит как вкопанный в дверях, но после соображает, что нужно вести себя адекватно, а то его положат рядом с Тэхёном. Хорошо хоть это он не озвучивает вслух, а то точно положили бы, только не сюда, а домой выспаться. — Коньяк, виски? — Что? Чонгук молча показывает тому две полупустые бутылки на выбор. — Виски. — Отличный выбор. Разбавить? — Да. — Мне очень жаль, но нечем. У Чонгука вырывается тихий смешок, который немного улыбает Намджуна. Но эта улыбка, скорее, похожа на нервное искривление губ, нежели на что-то похожее на позитив. — Всё хорошо, Намджун, ты-то не впадай в ступор. — Легко сказать. Чонгук в этот момент давится только что сделанным глотком виски. — Прости, это было глупо. — Да, — вытирает лицо и стол Чонгук. — Я просто... — Намджун наконец берет себя в руки, — Ты же знаешь, скольких людей он потерял уже? — Ты про родителей? — Если говорить о физической потери, то только отца. — Морально мы все теряем кого-то. — Чонгук, мы его еле вытащили тогда... — И сейчас... — Из могилы, — повышает голос Намджун. — В прямом смысле, Чонгук. Мы вытаскивали его из живой могилы, пока он сам засыпал себя землёй. Чонгук наливает себе ещё один стакан. — Мы вытаскивали его посреди ночи с перерезанными венами из запертой ванны. Чонгук отпивает почти весь налитый виски и даже не морщится. — Он чудом выживал в драках, нарываясь на них сам, а потом истекал где-то в подворотнях кровью. Чонгук допивает всё до дна и пытается переварить всю эту информацию. — И сейчас... Мне так страшно, что он однажды просто не выдержит и мы не успеем его спасти. — У каждого своя судьба, ты же в курсе? Намджун усмехается: — Поговори об этом с Тэхёном, он тебе расскажет. — Я спасу. — Что? — Я успею спасти его, так тебе спокойнее? — Нет. — Тогда выпей ещё и успокойся. Чонгук наливает тому немного. Намджун выпивает всё залпом. — Когда у него появились проблемы с сердцем? — В смысле? — Намджун аж задерживает дыхание. — У него порок сердца, вы знали? — Чонгук, ты шутишь? — Намджун вскакивает со стула и смотрит на того ещё более испуганными глазами. — Я похож на клоуна? — Откуда? — Сядь и я расскажу. Намджун садится на место.

***

Чонгуку принесли истории болезней только что поступивших в его отделение пациентов, когда тот хотел уже наконец-то за все два дня впервые перекусить. Видимо, не в этот раз. Но он ошибся. Это были не новые пациенты, а больные Хосока. Его сегодня, кстати, не было на работе впервые за все годы, что Чонгук знал того. Всего четыре папки, значит, ужину быть, — немного бодрит себя Чонгук и принимается за дело каждого. Чонгук не в первый раз помогает кому-то из врачей, но в этот раз эта стопка бумаг была, действительно, в радость для него, ведь об этих историях болезней пациентов Хосока он лишь слышал, но всегда хотел познакомиться хотя бы с одной из, ведь только Хосок позволял своим больным писать эти истории самим. Эта схема работала лучше всего. Очень часто (всегда) люди рассказывали о том, что не могли произнести вслух. Больная Е., 19 лет, F20. Шизофрения. С четырёх лет у меня были мысли о суициде. Каждое пробуждение, если рядом не было взрослого, вызывало дикий страх и панику, будто меня оставили навсегда. Отец умер, когда мне было три года. С 4 до 14 лет я не верила в это и периодически видела его в толпе. Втихую повреждала себя: отрывала кожу, не давала заживать ранкам, выдирала пряди волос. В больницу попала в 18 лет из‑за голосов, беспричинных психозов и навязчивых мыслей. Там смех или слёзы были чреваты капельницами и повышенными дозировками. Привязать (к кровати) могли на сутки или неделю — всё зависело от настроения медсестёр. Бабушку в деменции привязали к стулу в коридоре, чтобы она всегда была в поле зрения, даже кормили привязанной. Туалетный вопрос решался утками и памперсами. Одна женщина поступила беременной, её на скорой увезли рожать, а через несколько дней вернули в закрытое отделение. Вынудили отказаться от ребёнка. Никто из персонала её не поддерживал, хотя из‑за самих родов и отказа она очень страдала физически и морально. Вообще, если больничное лечение подошло — это везение, если нет — вы можете думать, что так и должно быть. Иногда врачи лишь заглушают острые симптомы, не разбираются в корне проблемы и не говорят, как с этим всем дальше жить. Отчасти ситуация такова из‑за сложности психиатрии как науки, отчасти — из‑за моральных устоев в нашей стране. Близкие приняли диагноз спокойно, хотя одна из родственниц теперь меня боится. Некоторые приятели начали относиться слегка настороженно, обычное проявление эмоций становилось (для них) тревожным звонком: «Тебя не пора вязать?» У меня бывает ощущение, что я не имею права на существование, отчего иногда могу не обратиться за помощью, не совершить что‑то по своей инициативе, порой не взять положенное. Люди думают, что «психи» непременно опасны для общества, что лучше их вообще избегать и не допускать до каких‑либо должностей. На время лечения пришлось брать по учебе академический отпуск, а когда решила вернуться, мне понадобились справки о том, что могу продолжать обучение. В них не было ни слова о том, что я лечилась в психиатрической больнице, — видимо, чтобы это не доставило проблем. Болезнь точно сильно навредила мне, затормозила прогресс, много раз чуть не убила, навсегда сказалась на образе мышления, усложнила жизнь. С другой стороны, после стольких лет слепой войны я оказалась в лучших условиях и теперь сильнее многих. Шизофрения всё ещё со мной и всегда будет, иногда она напоминает о себе, но это дает контраст, чтобы ценить жизнь. Иногда Чонгуку казалось, что все эти люди сами бегут к ним в клинику за спасением, читая и слушая рассказы такого обращения с живыми людьми. Ему даже самому не терпелось взглянуть каждому из них в глаза и подарить им безопасность и облегчение. Больная К., 18 лет. F20. Шизофрения. Галлюцинации начались в 12 лет, одна из них есть и сейчас: это хор без слов, будто звучание флейты без перебирания нот. Затем появился звук льющейся воды по ночам, голоса и апатия. Родители не поверили, обозвали фантазёркой, употребляющей наркотики. Обе госпитализации — самое тяжёлое время в моей жизни из‑за невозможности убежать от себя. Первый врач обвинил меня в симуляции симптомов, но лечение назначил. В детском отделении в палатах можно находиться только во время отбоя, обхода или тихого часа, в остальное время мы сидели на стульях у поста медсестры. За шум привязывали верёвками к койке. И это должно было длиться не более полутора часов, но детей вязали на день или ночь. Во взрослом отделении было два врача на 50 человек. У одной женщины от верёвок были синяки и боли, но ее долго не отвязывали. Пожилую пациентку медсестра ударила по лицу за то, что та в коридоре звала маму. Самым грустным занятием была трудотерапия — мы вырезали и сшивали полоски ткани, делая ковер, потом его распускали и сшивали снова. Отец считает диагноз фантазией и сейчас. Говорит, что я сломала себе всю жизнь: устроюсь уборщицей и умру от голода. Мать его поддерживает. Мой девятилетний брат говорит, что шизофрении нет, потому что я не бегаю с топором за людьми. Ужасно, что мозг промыт и у детей. В школе меня травили не только из‑за диагноза, но и из‑за сексуальной ориентации. А когда в старшей школе пришли новые одноклассники, отношение улучшилось, они читали мой дневник в соцсетях. Бывшая девушка говорила, что у неё тоже галлюцинации, но потом призналась, что всё придумала. Такие попытки подражать оскорбительны. Теперь мы общаемся лишь как знакомые. Болезнь сделала меня сильной и терпеливой. Если бы шизофрения исчезла, я бы не знала, что делать. Она дает синдром поиска глубинного смысла — то, что дико нравится, но и пугает. Это и знаки, и наплывы мыслей вроде «верит ли Бог в себя». В нашей психиатрии сильно не хватает людей. Мой прошлый врач-психиатр — украшение кабинета. Маме он угрожал, что меня заберут с полицией прямо из школы. Жаловался, что сам больной из‑за палёной водки, но до галлюцинаций ещё не допился. В больницах пациентов не информируют о том, что с ними происходит, в закрытых отделениях нет психотерапии. Лично мне больница не помогла, а ограничение свободы и общения только навредило. Я не знаю, зачем я здесь, но я устала пить по 11 таблеток в сутки. Почему-то, читая истории от таких юных людей, Чонгук изо всех сил сдерживал себя, чтобы не поддаться эмоциям и не расплакаться. Он надеялся, что Хосок им всем поможет. А если нет, то он предложит тому свою помощь. Чонгук уже решил и приступил к третьей папке. Больной Т., 25 лет. F31. Биполярное аффективное расстройство. С детства я чувствовал себя другим. Не таким, как все. В детском саду состоял в группировке под названием «их боится вся группа». Я постоянно дрался, а когда били меня, молчал. В школе одноклассники играли всегда вместе и интересовались все одинаковым, я же сидел один и что-то чирикал в своём блокноте. К тому времени уже забыл о драках, но был непослушным и делал то, что хотелось. Меня часто подставляли, но я молчал. Когда я вырос, в старшей школе последовала череда влюбленностей. Но мало кто знал, что когда одна девушка разбила мне сердце, я промучался с тем, чтобы отпустить свои чувства к ней почти семь лет, а после начал влюбляться только в парней. Кто-то мне однажды сказал, что я просто разочаровался в девушках, а я и не отрицал. Но парни меня стали привлекать далеко не по этому. В то время я тоже был один, все вокруг были традиционной ориентации, и я боялся даже просто посмотреть на кого-то из парней. Но всё же иногда везло, но мы скрывались ото всех. Я всегда молчал. Даже когда уже не мог, молчал. А скачки настроения раздирали меня ещё сильнее. Сейчас — мне хорошо, а через минуту я буду загибаться от боли, причём иногда фантомной. Когда я лишился чувств на время, я придумывал эту боль, чтобы чувствовать себя живым. Я потерял многих людей в моей жизни, и я уверен, это случилось из-за моей болезни. Я очень сложный, даже для самого себя. И порой мне хочется выкинуть себя куда-нибудь, чтобы просто не чувствовать того, что происходит во мне. Особенно сейчас, когда я вынужден быть невероятно сильным в окружении своих коллег-врачей, друзей, которые до сих пор не знают о моём диагнозе, и в Его окружении. Даже написать не могу из-за избытка чувств к этому человеку, меня сейчас стошнит, но Чонгук мне иногда помогает это перебороть. Тут Чонгук отрывается от чтения на пару мгновений, а затем снова смотрит в историю болезни. — Больной Т... — произносит он одними только губами, — Тэхён? Чонгук возвращается к началу истории только для того, чтобы ещё раз убедиться в имени и диагнозе и понять, что не сошёл с ума. Но вместо этого он натыкается на анамнез больного, где одним из первых написано «порок сердца». В этот момент сердце внутри него падает в пятки, он чувствует моментальную слабость во всём теле, и никак не может осознать происходящее. Чонгук успевает даже погневаться на Хосока, который дал ему эту историю болезни, зная, что они начали общаться. Это подло, — подумал Чонгук. Читать продолжение этой истории, которая разворачивалась на ещё три альбомных листа, он не стал. Чонгук решил, что остальное Тэхён однажды расскажет ему сам, и что оставлять этого парня одного он не собирается. Забыв о последнем пациенте, Чонгук сразу решил отправиться к главному врачу, чтобы попросить того перевести Тэхёна в качестве лаборанта к себе в отделение. Безусловно, он одобрил, но рекомендовал тому посоветоваться ещё и с Хосоком. Чонгук придумал целый план и не намерен отступать.

***

— Так я и узнал, случайно наткнувшись на его документы. Чонгук умолчал о расстройстве Тэхёна. — Поверить не могу, что он никогда не говорил об этом. — А он вообще жаловался хоть на что-то? — Ты знаешь, — Намджун задумался, — Нет. — Тогда ничего удивительного. — А что за таблетки ты ему дал, что он уснул? — Вырубился он не из-за них, а от переутомления. — Так всё же, что за таблетки? — Чтобы он не умер. Намджуна от этих слов бросило в жар. — Я и тебе их дам, на всякий случай, вдруг меня не будет рядом. Он должен их принимать каждый день. — Спасибо тебе, — протягивает Намджун Чонгуку руку. Тот крепко её пожимает. — Спасибо, что позвонил мне. Ты спас Тэхёна. Намджун ещё несколько минут приходил в себя после сказанных Чонгуком слов, а затем тот отправил его домой, выписав ему успокоительные травы, и попросил навещать Тэхёна каждый день. Сам же Чонгук, пока не заходил к Тэхёну в палату, и зарывшись весь в картах новых пациентов, даже не услышал, как тот сам вошёл к нему в кабинет. Тэхён с чуть заметной улыбкой остановился в дверях и, сложа руки перед собой, начал наблюдать за Чонгуком. Сдержанный, но изредка выбрасывающий матные словечки, слегка раздражённый и ну уж слишком сосредоточенный. В то же время на него было так приятно смотреть. Словно какое-то спокойствие окутывало меня. Смотрю и мне спокойно. Даже дома так не бывает хорошо, как рядом с ним. Стоп, что? — А, ты уже пришёл? — краем глаза замечает Чонгук, но никак не меняется в поведении. А вот Тэхён резко выпрямляет свои руки по швам — неожиданный поворот. — Да, — чешет тот затылок, — Вот только зашёл и не знал, как бы тебя отвлечь, чтобы это не было бестактно. — Бестактно? Да брось, кого это заботит? Тэхён с неловкой улыбкой пожимает плечами. — Принюхался уже к этому запаху? — Чонгук всегда отличался прямолинейностью и резкостью. — Ты опять? — Ладно, садись, я сейчас сделаю чай, — Тэхён даже не заметил, как эти безобразно разбросанные по всему столу бумаги собрались в три аккуратные стопки, но вот мятый (несвойственно для Чонгука) халат бросился ему в глаза сразу же, как тот только встал. — Спасибо, — улыбается Тэхён. — У меня есть мята, — улыбается в ответ Чонгук. До случившегося Чонгук успел найти способ связаться с Тэхёном под предлогом рабочих моментов, но за то короткое время каждый из них узнал друг о друге что-то новое, важное и не совсем. Они действительно сблизились буквально за пару часов, что даже стали обращаться друг к другу неформально. И Чонгук мог позволить себе задиристые шуточки, чутко чувствуя грань, когда будет обидно, а когда — посмеются оба. Чонгук был очень внимателен к Тэхёну, очень аккуратен с ним, ведь с первых минут их знакомства в том парке он осознал, насколько хрупким является Тэхён. Но Чонгук никогда не боялся сложностей. К тому же, Тэхён импонировал ему очень сильно. Чонгук узнал, что Тэхён любит чай с мятой, когда заходил к Хосоку в кабинет и видел каждый раз упаковку мяты, которую тот ненавидит, а ещё, что Тэхён не терпит враньё и любит петь в одиночестве. Тэхён успел за то время понять лишь то, что Чонгук так быстро и близко не подпускает каждого встречного к себе. И оттого так загорелся интересом к нему. Чонгук заварил им любимый чай Тэхёна, даже уже разлил в две кружки, поставив одну себе, а вторую — на сторону стола, где сидел Тэхён. — Ты как? — переходит уже на более сочувствующий голос Чонгук. — Мне кажется, я умер. — Почему? — Я ничего не чувствую. — Это нормальное состояние после смерти близкого человека. — Вот даже сейчас, когда ты упомянул об этом, я ничего не почувствовал. — Я попрошу, чтобы тебе снизили дозу транквилизаторов. — Может не надо? — Чего ты боишься? — Почувствовать ту пустоту снова. Чонгук отпивает чай, показывая Тэхёну тем самым, чтобы тот расслабился сейчас, и осознаёт, как сильно тот доверяет ему. Он так хочет поговорить сейчас о болевых точках Тэхёна, но сдерживает себя со всей силы, ведь тот явно не готов к этому в данный момент. — Ты почему не рассказал никому о своём сердце? — меняет тему Чонгук. — А, ты и это уже знаешь... — Ну а как я по твоему приехал с необходимыми таблетками? — Потому что просто не захотел говорить кому-то о том, что я такой инвалид. — Ну, во-первых, ты не инвалид, а во-вторых, нет ничего постыдного в том, чтобы быть инвалидном. — Да я не в обиду им, я о себе. — Я знаю, но ты должен был сказать кому-то ещё, а не только Хосоку. — Он вынудил меня. Чонгук чувствует, что этот разговор ведёт в никуда, поэтому решает выйти за картой Тэхёна, чтобы при нём рассказать то, о чём тот успел ещё узнать. Тэхён же покорно остался ждать Чонгука, спокойно выпивая до конца безумно вкусный чай. Даже он сам не мог приготовить себе такой. Тэхён и правда будто ничего не чувствовал. Он не задавался вопросами о том, где Хёгу, где остальные, почему он в отделении Чонгука, почему в чужой одежде. Ему ещё предстояло выйти из этого состояния шока, но он пока сам не знал об этом. Ожидание затянулось слишком надолго. Поэтому Тэхён решил выйти на поиски Чонгука, заодно решив, что ему необходимо хотя бы по-тихонько начинать перебарывать свой страх этого отделения. Удивительно, но это чувство он ещё помнил. Выйдя за пределы кабинета, его сразу же оглушил звук кричащего пациента, который повторял подряд одну и ту же фразу охрипшим голосом: «Вам грозит опасность, я вас убью». Затем, совладав с этим громким и неприятным звуком, Тэхён столкнулся лицом к лицу с голым мужчиной, который причёсывал свою лысину так усердно, что на его коже оставались уже кровяные следы от гребешка. Он даже не обратил на Тэхёна никакого внимания, а тому полегчало. Через ещё парочку больных он наконец встретился с постом медсестёр и уточнил, в каком направлении ему искать Чонгука. Те подсказали, что он пошёл на осмотр только поступившего пациента, которого перевели из «спокойных» к ним. Он даже не удивился тому, что Чонгук так резко покинул его и ушёл по своим делам. Тэхён, не медля ни секунды, отправился в указанном ему направлении, решив, что «своих спокойных» он точно узнаёт в лицо. Так и случилось. Завернув за угол, но не успев ещё перейти на другую сторону коридора, который был разделён стеклянной перегородкой, он увидел «своего спокойного», с которым беседовал Чонгук довольно тихо, но эхо пустого коридора доносило некоторые слоги из сказанных им слов. Но Тэхён всё равно ничего не мог понять. Он решил присесть на кресло возле выхода, чтобы подождать Чонгука здесь и похвастаться тем, что он без его сопровождения преодолел эту полосу препятствий. И как только Тэхён подходит к этому креслу, он замечает, что этот больной, схватив Чонгука за руку, начинает заламывать её ему за шею. У того все бумаги падают на пол, но он одним движением руки укладывает пациента на пол, усаживается на него сверху и давит коленом на шейный отдел. Да, — думает Тэхён, — Он точно на своём месте. Тэхён срывается с места на пост медсестёр и сообщает об увиденном. И уже, прибежав вместе с ними, они застают другую картину — пациент, сидя верхом на Чонгуке, кусает его в плечо. Причём так сильно, что лицо Чонгука сморщено от боли, и сам он выглядит явно обессиленным. Тэхён первым бросается на помощь Чонгуку, чувствуя, как кто-то пытается его схватить за кофту. Ему абсолютно незнакомо это помещение, но он с первого раза безошибочно находит дверь в ту часть коридора, где находится Чонгук. Буквально влетая туда, Тэхён оттягивает пациента за волосы, откинув его в стену с такой силой, что одно из стёкол разлетается на мелкие осколки и ранит руку больного, отчего тому становится не до Чонгука. К этому моменту поспевают медбратья с ремнями и медсёстры с уколами, а Тэхён, склонившись над Чонгуком, бережно держит его за плечо, закрывая ладонью рану, из которой сочится кровь. Как же ему больно сейчас, — думает Тэхён. — Чонгук, Чонгук, ты меня слышишь? Тот, практически не понимая, что вообще только что произошло, смотрит на Тэхёна с широко открытыми глазами и у него появляется улыбка. — Улыбаешься, уже хорошо, — заключает Тэхён. — Спасибо, дружище. Что? Дружище? Спасибо? — А? Тэхён, не успевая опомниться, чувствует, как его начинают поднимать за руки и оттягивать от Чонгука, чтобы оказать тому помощь. — Вы не ранены? — спрашивает Тэхёна медсестра. — Что? Нет-нет, ему помогите, — указывает он на Чонгука. — Ну как же нет, — поднимается Чонгук с помощью медбрата, — Обработайте ему шею. Чонгука уводят в перевязочную, а Тэхён хватается за шею и чувствует, что пару осколков впились ему прямо в шею, в места возле артерий. Его также подхватывают под руки, ставят на ноги и доводят до другой перевязочной. Через пару часов Чонгук заходит к Тэхёну, который лежит и отходит от операции. Но ничего из этого не сравнится с тем, что он чувствует внутри, видя Чонгука в майке с перевязанным плечом. Какой он красивый. Какие у него красивые мускулы и фигура его… как бы описать… такая красивая. Ничего другое, кроме этого слова, не приходит на ум в данный момент. Вместе с перевязанным плечом Тэхён замечает, сколько шрамов красуется на чонгуковых мышцах. От больших затянутых до мелких свежих ран. Ему становится больно за этого парня. — Как ты? — первым спрашивает Чонгук, присаживаясь рядом с кушеткой Тэхёна. — А ты? — Жив и здоров благодаря тебе, — улыбается Чонгук. — Я ничего такого не сделал, хватит, — Тэхёну становится неловко от этих слов Чонгука. Чонгук не перестаёт улыбаться. И чего он так лыбится? Конечно, я сейчас выгляжу стрёмно с перемотанной шеей и напуганными глазами, лежащий перед ним в одних штанах. Спасибо, хоть накрыли простыней. А он всё улыбается, Аполлон чёртов. — Чай свой допил? — В отличии от тебя, да! — Вставай тогда, пойдём допивать мой, — заявляет Чонгук и срывает с того простынь. — Чонгук! — вскакивает Тэхён в надежде ухватиться за эту белую ткань. Но всё бесполезно. — На, — протягивает свой халат Чонгук, — Твоя пижама порвалась, завтра принесу новую. — И что я должен сказать сейчас? Спасибо? — Ты ничего не должен, кроме того, как выпить со мной остывший чай. Ведь и не поспоришь. Вот чёрт. — Я смотрю, подобное происходит с тобой тут часто? — уже в кабинете Чонгука, спрашивает Тэхён, указывая взглядом на его руки в шрамах. — Частенько бывает, — отрезает тот, давая понять тому, что он не хочет об этом говорить. — Через сколько времени я стану таким же? — Уже, — усмехается Чонгук. Какая же ты зараза, Чонгук. — Я не хочу тут работать. — Не работай, у тебя есть выбор. — Это какой-то тупик. — Что ты имеешь ввиду? — Ты заявляешь, что у меня есть выбор, хотя до этого вы с Хосоком насильно запихнули меня в этот ад. Я сам уже чувствую себя сумасшедшим. — Ну, ты знаешь, раскрою тебе один маленький секрет, — Чонгук наклоняется ближе к Тэхёну. Тот по инерции поступает также. — Мы все здесь нездоровы. — И чем же болен ты? — У меня ОКР. Тэхён не ожидал, что тот так сходу расскажет ему правду. От чего завис на пару секунд. Чонгук это заметил. — Да ты не пугайся так, это не самое страшное в жизни. — Я знаю. — Чай понравился? — Очень. Чонгук отпивает последний глоток, ставит кружку на стол, а Тэхён в этот момент упирается своими локтями о стол, поставив на руки свой подбородок. — Ты сказал, что не будешь набиваться в друзья, а на самом деле ты уже увидел меня голым и знаешь то, о чём не знают мои близкие друзья. Как это работает? — Не знаю. Наверное, так случается. — Не веришь в судьбу? — Верю. Тэхён усмехается. — Ты, я вижу, нет? — Нет. Так вот о чём говорил Намджун. — Почему? — Я верю только научным фактам. — Аргументируй. — Ну смотри, — закидывая ногу на стул, Тэхён принимает удобную позу, показывая тому, что разговор им предстоит долгий. — Что такое судьба? Кто выдумал это слово? Для чего вообще? Эта же абсурд. — Аргументировал, — с издёвкой смеётся Чонгук. — Дослушай. Чонгук кивает. — Я долгое время сам верил в судьбу. Всегда полагался на это слово. Но ты заметил, что это всего лишь слово? Как на него можно рассчитывать? Я не осуждаю вас, верящих в подобное, но сам я раз и навсегда осознал одно — так устроен наш мозг. Мы рождаемся, но разве кого-то из нас когда-то учили, как жить? Нам могли навязать религию, традиции, заставить поверить во что-то сверхъестественное, но ни одному из нас не рассказывали, что такое на самом деле жизнь. А ты знаешь, что это? — Никто этого не знает. — Вот и я о том же. Так как можно полагаться ещё и на то, чего ты никогда не видел, не чувствовал и не знал вообще? Мы всегда пытаемся облегчить себе жизнь, потому что порой становится очень тяжело. Отсюда и появляются всякие судьбы. Ведь, согласись, намного же легче внушить себе: «Если судьба — то никуда от тебя это не денется». Или моё любимое: «Если твоё, то никуда от тебя не уйдёт», нежели бороться и дальше за своё счастье. А кто это сказал? Кто вообще посмел так нагло врать людям? Всё, что от нас не уйдёт, — это мы сами. Остальное — это всё игра ума, которая, впрочем, не имеет к нашему сознанию и к нашей осознанности ровным счётом никакого отношения. Тэхён замолкает, путаясь в своих мыслях. Чонгук замечает, как долго хранил в себе это Тэхён и насколько одиноко ему было всё это время. — Ну, хотя бы в счастье ты веришь. — Я бы сказал иначе. — Блистай. — Я верю в счастье, созданное своими руками. Ведь только мы сами можем себе помочь. — Тебе нужно немного разгрузить мозг, ты в курсе? — Я не просил советов, ты в курсе? — Знаю, но это не совет. — А что? — Рекомендация от врача. — У меня не получается это сделать, — сдаётся Тэхён, полностью чувствуя себя в безопасности рядом с Чонгуком. Он не причинит мне боль. — Фальшивое счастье всё ещё самая худшая в мире грусть, — заявляет Чонгук. — Согласен. — Тогда почему ты был так неестественно счастлив в нашу первую встречу? Тэхёна снова бросает в жар. Первая встреча… Чонгук её так хорошо запомнил? — Не знаю, — довольно честно признаётся Тэхён. — Не загружай себя всей этой наукой, живи для себя и так, как чувствуешь ты. — А ты так можешь? Чонгук молчит. — Вот и я нет. — Мы разные, не сравнивай себя с кем-то другим. — Я не сравниваю, я лишь говорю, что ни один человек на Земле не живет так, как хочет он. — Почему? — Потому что мы — это наш мозг. Мы все в его подчинении, даже наше сознание. Каждое действие, каждое решение, каждая мысль, ты думаешь, это всё наше? Нет, это всё наш мозг. А сознание лишь ищет ему оправдания на уже совершенные действия, чтобы нам не сделалось ещё хуже в этой жизни. — Можно я скажу тебе кое-что? — Что я — самый унылый человек на планете? Что я зануда? Пессимист? — Ты самый умный человек в моей жизни. Тэхён отклоняется на спинку стула от неожиданности такого заявления. — Но ты уверен, что это поможет тебе создать своё счастье? — Да. — Что ж, — Чонгук встаёт со своего кресла, — Тогда нам нужно ещё о многом поговорить. — Я никуда не спешу. — Спешишь. Причём и ты, и я. Тэхён хмурит брови и лоб, явно не понимая о чём Чонгук говорит. — Пора на капельницу. Пойдём. Лёгкой походкой и с высоко поднятым носом, Чонгук выходит из своего кабинета, оставляя дверь приоткрытой. Я никогда не разгадаю его. А вот Чонгук уже разгадал.