«Дыши!»

Всё, о чём сейчас думает Чонгук, от края до края заполнено Тэхёном. Он дико переживает за этого парня, который свалился на него словно с неба. Ему с ним уютно, тепло и комфортно. Он чувствует, как Тэхён доверяет ему, оттого ещё больше ответственности возлагает на себя. Чонгук не понаслышке знает, какого это — переживать уход тех, к кому ты был привязан. Тэхён же, уплетая за обе щеки сладкий попкорн, который они купили вместе с остальными закусками, не отрываясь смотрит фильм, выбранный Чонгуком. «В индийских мифах белый павлин символизирует души, разбросанные по Земле». Тэхён отфыркивается, чем привлекает внимание Чонгука и возвращает его из своих мыслей в реальность. — Что тебя так возмутило? — Ты вообще слышал, что он сказал? — Это правда, — Чонгук не слышал в данный момент ровным счётом ничего, кроме своих дум, но это его любимый фильм, и он пересматривает его уже который раз. Поэтому ему несложно догадаться, что так возмутило Тэхёна. Он и сам по началу был не согласен. — Ну-ка поясни, — ставит фильм на паузу Тэхён, разворачиваясь при этом к Чонгуку и сокращая дистанцию между ними. — Как я могу спорить или опровергать миф? На то он и миф. Люди всегда стремились красиво жить и красиво говорить, облегчая своё бренное существование. — Но ты сказал, что это правда? — У меня нет оснований считать, что это ложь. Лебеди действительно волшебные птицы. — Ты, оказывается, ещё тот романтик... — намного тише и смущеннее звучит Тэхён в этот момент. Чонгук кивает. — А ты не думал, что это символизирует лишь отсутствие меланина в их клетках? — На работе подумал бы, дома я предпочитаю отключать мозги и хоть немного жить чувствами. Тэхён слегка опешил от такого откровенного ответа своего приятеля. Он вообще в принципе на секунду опешил от обстановки и всего происходящего. Будто на мгновение опомнился ото сна, но затем снова уснул. — В тебе это тоже есть, но ты боишься. — Что есть? — продолжает недоумевать Тэхён. — Смотри, вот эта комната, в которой мы сейчас находимся. Видишь — кровать, стол, стул, шкафы, — это реальность, логика. Но в комнате есть дверь в другое помещение, видишь? — Чонгук указывает пальцем на приоткрытую дверь в спальню. — Оттуда льётся свет. Она открыта, — немного замолкает Чонгук, чтобы удостовериться в том, что Тэхён идёт на контакт и слышит его. — Немного, — зачем-то отвечает Тэхён. — Но открыта. Тому не остаётся ничего, кроме как согласиться. — Представь, как ты закрываешь её, потому что боишься этого света. — Представил. — Но так будет не всегда. Однажды дверь может сломаться. — А что за ней? Чонгук начинает улыбаться так широко, что слегка пугает Тэхёна, который словно под гипнозом увлёкся этой историей. Пока, он не догадывается, к чему ведёт Чонгук, но тот уже на полпути к успеху. — Войди туда и узнаешь. Тэхён хмурит брови и непонимающе смотрит то на Чонгука, то на дверь. — Ты знаешь, о чём я говорю. — Вообще понятия не имею. Тогда Чонгук решает идти в ва-банк и напрямую всё объясняет тому. — Комната, в которой мы сидим с тобой, — твой мозг. Тот свет за дверью — твои чувства, а то помещение — твоё сердце. — Я уже достаточно заходил туда и обжигался этим светом, — вздыхает Тэхён, осознавая, о чём всё это время ему пытался сказать Чонгук. — Я — твой здравый смысл, ледяной как снега в Антарктиде. Я не дам тебе сейчас обжечься. Но открыть эту дверь ты должен. Тэхён резко встаёт с дивана и со всей силы закрывает ту дверь. — Всё, давай дальше смотреть фильм, — довольно серьёзно настаивает он. — Тебе больно и страшно, — гнёт свою линию Чонгук. — Да, мне больно. Да, мне страшно, что дальше? — Тебе нравится жить с этим? — Я не умею иначе. Чонгуку тоже больно. И тоже страшно. Больно за Тэхёна и его бесчисленное количество ран. Страшно во что это всё сейчас превратится. — Как давно у тебя биполярное расстройство? Тэхёна словно облили кипятком с головы до ног и ещё помяли в этот момент. Да так сильно, что он забыл все слова. — У тебя бывало, что человек заполняет пустоту в тебе? А когда он уходит, то ты чувствуешь боль. — Да. — Когда меня оставила мама, я был совсем младенцем. Когда меня предали и бросили все, кого я считал своими друзьями, мне было тринадцать. Когда моя первая любовь отвергла меня, мне было пятнадцать. Когда отец покинул этот мир, мне было двадцать. Когда Хёгу ушла из жизни, оставив меня одного, в тот день мне исполнилось двадцать пять. А когда ушёл Минсу, это было вчера. У Чонгука внутри словно загорелось всё живое, что только умело чувствовать. Ему хотелось забрать всю эту боль на себя, лишь бы этот парень с медовыми глазами, шрамами на руках, разбитым вдребезги сердцем больше не испытывал подобное никогда. — Полагаю, я ещё не родился, а это было всё со мной, — добавляет Тэхён, опуская голову вниз. — Я бы хотел, чтобы ты никогда больше не чувствовал эту боль, — озвучивает Чонгук свои мысли, впервые растерявшись во время разговора с кем-либо. Тэхён ухмыльнулся и продолжил: — Я не отдам никому эту боль. Это же так чертовски привлекательно, — когда тебе нужен тот, кому не нужен ты. Думаешь, я сошёл с ума? Чонгук отрицательно мотает головой. — Лучше бы сошёл. Всю ту боль, которую Минсу причинял мне, я воспринимал как подарок. Потому что это было от него. Это были единственные чувства с его стороны, которые были направлены на меня. Я принимал каждый удар с улыбкой, внутри всё разрывалось, всё разбивалось, слёзы вытекали против воли, не реагируя на попытки сдержаться, а я улыбался и получал кайф. Глаза Тэхёна начинают слезиться. — Меня тянуло к нему. Тянуло как ненормального. Меня притягивало то, что я не нужен ему. Точнее, что нужен в определённые моменты. И я бежал в такие дни к нему сломя голову, зная заранее, что всё, что я получу — это новые шрамы на сердце. Чонгук собирает себя в кучу, пока Тэхён молчит и пытается сдержать слёзы. Чонгук знает подход к этому парню, поэтому смело начинает говорить его же словами: — Но ведь сердце — это обычная мышца в нашем теле. — Я знаю, но я не верю. Просто позволь договорить, раз уж начал это всё. Чонгук удивился такому дерзкому ответу Тэхёна, но понял, что глубоко внутри тот верит в мифы, таит надежды и скрывает безумного романтика. — Я не знал, почему я так хотел быть рядом с ним. Клянусь, я не знаю до сих пор. Он даже не в моем вкусе, но меня так сильно к нему привязало.. Я... Я сам себя привязал. Когда мы только встретились, всё было иначе. Это было похоже на какую-то сказку, где главные герои наконец-то встречают тех, о ком всегда мечтали. По крайней мере, хотя бы один из них такое ощущает точно. Мне казалось, я тоже ему нравлюсь. Потом я захотел защищать его, хотел обнимать, хотел любить, целовать, быть рядом всегда. Меня это затягивало как болото, но я добровольно шёл ко дну, чтобы почувствовать, что та самая мышца в груди работает, и что я живой. Хотя бы через боль. И я почувствовал. Я... Я так боялся потерять его, но ещё больше боялся потерять эти чувства. Он принимал их, правда, иногда. Зачастую сам давал мне поводы для того, чтобы я, как можно чаще, проявлял интерес к нему, показывал свою тягу и любовь. И я, такой идиот, всё это всегда дарил ему. Да, чёрт возьми, мы даже мечтали о чём-то одном, вместе загадывали желания во время звездопадов и во все счастливые часы. Держались за руки, чувствуя тепло друг друга. А потом я утонул. Но я никогда, никогда не говорил ему о своей любви. Я говорил, что угодно, и даже ту самую фразу «Я люблю тебя», но я никогда не объяснял ему, что эта любовь намного больше, чем симпатия. Потому что боялся испугать его и потерять всё. Я предпочёл страдать один, облегчив ему жизнь. Я не хотел обременять его своим признанием. И вот так я утонул. Прошло довольно много времени. Между нами кроме обычных «привет — пока» ничего не осталось. Мы даже не стремились узнать друг у друга, как наши дела. Но всё равно, он приходил. Редко. Очень редко. Но приходил. И я тонул ещё глубже, потому что, порой, он говорил такие вещи, от которых сердце начинало биться в миллион раз быстрее. Бросало то в жар, то в холод. Я был готов запрыгнуть на любую гору, выполнить невыполнимое. А потом, потом он снова ушёл. И я остался один со всем этим. Я несколько раз пытался оборвать с ним все связи. И в первую очередь начинал с ментального уровня. И у меня даже получилось на месяц вернуться к обычной жизни. Я не нуждался ни в нём, ни в этой боли. Но хватило одной песни, одного его слова, одних его глаз, чтобы я сдался. И я сдался. Понял, что люблю его. До сих пор люблю. Меня раздражает иногда в нём всё, иногда хочется избить его, послать, но в конечном счёте я вновь возвращаюсь к мыслям о тёплых объятиях с ним. Хотел бы я сойти с ума, чтобы ничего этого не понимать, но я не могу жить без него... — Без этой боли, ты хотел сказать? — резко прерывает Чонгук Тэхёна. Но тот, на удивление, сохраняет спокойствие. — И без неё тоже. Чонгук бережно укрывает своей ладонью руку Тэхёна. Тот не пытается оттолкнуть его, наоборот, слегка подаётся всем корпусом вперёд. Он доверяет Чонгуку, и тот прекрасно это чувствует. — Я был бы всем для него. Понимаешь, всем. Я терпел все его выходки, я помогал ему, когда никто не приходил к нему на помощь, я был рядом с ним, когда все отвернулись от него. И всё, что я заслужил — его уход. — Не говори так, ты же знаешь, что всё это — чепуха. — Что именно? — Заслужил, не заслужил, как ты вообще можешь соотносить поступки других людей с самим собой? — Будь я тем, к кому он улетел, этого всего не было бы. Чонгук слегка щурит глаза и пытается всем своим видом показать, что ждёт разъяснений. Тэхён это понимает. — Он любит другого. — И ты всё это время... Тэхён вырывает свою руку из ладоней Чонгука и сжимает её в кулак. — Да, я пытался перетянуть одеяло на себя. Я пытался сделать всё возможное, чтобы он полюбил меня и забыл того парня. Я обещал. Но не смог. — Слава яйцам! — вздыхает Чонгук. — Я слишком слаб для этих игр. — Ты слишком драгоценен для них. Где-то в глубине той самой мышцы под названием сердце лёд начал таять ровно в тот момент, когда Чонгук сказал эти слова. Тело Тэхёна покрылось мурашками, но сам же он старался не подавать вида. Вида, что он только что позволил той самой двери в комнату со светом открыться. — Я теряю всех, кого люблю, — Тэхён говорит это с таким отчаянием в голосе, что вся его боль эхом отзывается внутри Чонгука. — Это жизнь, Тэхён, я тоже теряю всех, кого люблю. Тэхён словно на мгновение вздохнул полной грудью впервые за столько лет. — Нам нельзя больше любить. — Сердцу не прикажешь. Тэхён хмурит брови, а Чонгук улыбается. — С романтиком невозможно говорить о чём-то серьёзном. — Да? Но у тебя получается довольно хорошо, — Чонгук изо всех сил сдерживает свой смех, но улыбку скрыть не получается. Тэхён лишь вздыхает и приподнимает уголки губ, изображая улыбку. Ему не хочется сейчас улыбаться, но он прекрасно понимает, как сейчас тяжело Чонгуку и сколько сил тот отдаёт на то, чтобы ему, Тэхёну, стало легче. Ему сейчас «можется» только так отблагодарить того. — А ты любишь сейчас кого-нибудь? — тон голоса Тэхёна сменяется на более лёгкий, будто действительно часть переживаний исчезла вместе со сказанными им словами. — Нет. — А тебя любят? — Не знаю. — Ты так равнодушно об этом говоришь. — А как я должен говорить о том, о чём понятия не имею? — Мне всегда грустно от этого. — Так можно всю жизнь прогрустить и упустить всю радость. — Иногда я счастлив до безумия без каких-либо на то причин, а иногда единственным желанием является выход в окно. — Как часто эти смены настроения происходят? — Как захотят. Хоть десять раз на дню, а порой радостных дней и вовсе нет неделями. — Это чертовски тяжело. — Да, — Тэхён внимательно смотрит на Чонгука и замечает, как тот начал углубляться в свои мысли. — В твоём анамнезе написано, что у тебя депрессия с 12 лет. — Ложь. Чонгук исподлобья смотрит на Тэхёна, ожидая его дальнейших реплик. — Я родился с ней, я же писал в том письме. — Я не дочитал его. — Почему? — Не привык читать чужие рукописи, тем более, касающиеся таких личных аспектов жизни. — Я тебе рассказал даже больше, чем там написано. Чонгуку вроде хочется сказать: «Спасибо», а с другой стороны, сквозь его голову сплошной строчкой проходит: «Почемупочемупочемупочему?» — Хосок мне дал твою историю болезни специально. Тэхён насторожился. — Из добрых побуждений. Не злись на него, когда он тебе будет рассказывать об этом. — Но... зачем? — Чтобы я тоже ушёл из твоей жизни. — Чт... Ч... — Он очень беспокоится о тебе и о том, как ты переживаешь потери близких. — Чёрт возьми, но я же не маленький, чтобы доходить до таких крайностей. — Он уже это понял, я сказал ему. — Так всегда, понимаешь? Всегда. То Хосок меня зовёт к себе, чтобы я снова ни в кого не влюбился или не поссорился с кем-либо, и загружает меня работой с ног до головы; то Чимин, который стыдится меня и чуть ли не за ручку водит по улице. Я так устал, Чонгук. Я просто хочу, чтобы ко мне не относились, как к какому-то младенцу, который только-только познаёт мир и за ним нужен глаз да глаз. — Они просто дорожат тобой, потому что любят тебя. — Это чересчур. — Может, Минсу тоже не выдержал такой любви чересчур? — Ты издеваешься? — горько ухмыляется Тэхён. — Я никогда его не опекал, никогда не требовал чего-то, никогда не следил за ним. — Твоя любовь сама по себе, даже такая молчаливая, могла быть для него чересчур. — Поэтому я полтора года не подавал виду, что люблю его. — Он мог всё и без слов понимать, видеть и чувствовать. И молча отталкивать тебя, чтобы ты не привязался сильнее и, как можно скорее, сам оставил его. — Но... — Да, Тэхёни, так бывает. Бывает, что ты пытаешься тоже полюбить человека, дать ему в ответ всё, что он даёт тебе, пытаешься буквально придумать эти чувства, ведь ты очень благодарен человеку за всё, что он делает для тебя, но ничего не выходит. Тэхён шмыгает носом и теребит свои пальцы. — И тогда приходится отталкивать вот так людей, чтобы не ранить их сильнее, когда произойдёт ещё большее сближение. — А то, что он давал мне поводы для сближения? Сам вызывал меня на дуэль чувствами? — Он пытался. Пытался полюбить. — Нет, Чонгук, он игрался. Игрался, зная, что выиграет. А я добровольно проигрывал, лишь бы снова и снова чувствовать себя нужным ему. — Так, что ты там говорил, ты родился с депрессией? — Так резко темы ещё не менялись, — удивляется Тэхён довольно сумбурному поведению Чонгука. — Да, я родился с ней. — Диагноз подтверждаю. У Тэхёна моментально пересохло в горле. Так резко и так в лоб ему ещё никто этого не говорил. Даже Хосок. Кстати, Хосок... — Чонгук, я не хочу больше смотреть фильм. — А что хочешь? — Побыть один. — Я могу уйти с Гурем погулять. — Нет, Чонгук, лучше я погулять схожу. Один. Как бы не хотелось сейчас Чонгуку отпускать Тэхёна, у него просто не остаётся другого выбора. Он прекрасно понимает, насколько эмоционально вымотан его товарищ, насколько быстры были эти американские горки его чувств, насколько ослаб он внутри, но продолжает казаться сильным. И, порой, побыть одному, в полной тишине, наедине с самим собой, действительно необходимо. Одиночество исцеляет, если ты умеешь с ним общаться. — Хорошо, конечно. Не теряй только связь со мной, ладно? — Да, — вздыхает Тэхён но совсем не с негативным настроем. Скорее, с облегчением, что Чонгук его понял. Снова понял. Тэхён молча встаёт с дивана, а Гурем в это время просыпается словно по будильнику. Стоит ему сделать шаг, пёс тут же обвивает его ногу лапками и прыгает так высоко, как только может. Чонгук улыбается, а внутри в этот момент что-то скребётся. Тэхён же опускается к Гурем, чтобы погладить его, но ни снаружи, ни внутри, он ничего не показывает и не чувствует. — Тогда на связи, — продолжает слегка улыбаться Чонгук, провожая Тэхёна, который уже открывает входную дверь. — Спасибо тебе за всё, Чонгук, — Тэхён оборачивается с всё ещё безэмоциональным лицом, но с безумно тёплым взглядом, от которого у Чонгука, как ни странно, закладывает уши. Чувства творят с человеком невообразимое. — Не нужно благодарить меня. — Поверь, нужно. Тэхён протягивает Чонгуку руку и пожимает её довольно крепко, выражая так свою благодарность. Чонгук чувствует. Всё чувствует и понимает. «И зачем во мне столько эмпатии», — думает он сам про себя. Дверь захлопывается и в квартире становится уже совсем тихо и пусто. Чонгук тут же чувствует, как дует из открытого в кухне окна, хотя до этого ему было жарко. Гурем сидит у его ног и жалобно смотрит прямо в глаза. — Не грусти, он ещё придёт, — гладит Чонгук собаку и отправляется выключать фильм. Досматривать без Тэхёна он не хочет. «Так вот о чём говорил Тэхён, — проносится у Чонгука в голове, — Вот эта пустота. Вот эта оглушающая тишина, звенящая в ушах. Вот, что он чувствовал, когда люди покидали его, оставляя наедине со своими чувствами». А что Чонгук чувствует? Он словно насильно старается не думать об этом, потому что понимает, что его сердце впервые за двадцать семь лет бьётся так странно: то замедляя свой темп, то ускоряя, что захватывает дыхание. Чонгук лишь не понимает одного — почему. Почему именно Тэхён? Почему именно сейчас? Почему именно при таких обстоятельствах? Почему так быстро? Вопросов — миллион, ответов нет ни на один из них. Чонгуку придётся делать выбор, именно поэтому он так сильно переживает и не выпускает из своей головы Тэхёна. В любом случае для Чонгука сейчас намного важнее исцелить его, а не себя. Выключив всю технику, убрав снеки на полку, покормив Гурем, Чонгук отправляется в постель. Завтра нужно исцелять ещё десятки таких раненных и разбитых душ. А вот Тэхён же совсем не думая о сне, как, впрочем, и об одиночестве, набирает Хосока. — Ты на работе? — Тэхён начинает свой разговор довольно серьёзно, не теряя времени на формальности. — Да. — Я сейчас приду. Не дожидаясь ответа, тот вешает трубку и заходит в клинику. Этот едкий запах больше не щекочет его нервы. Эти стеклянные глаза, встречающиеся на пути, больше не тревожат его сердце. Всё вокруг кажется серым и безразличным. Войдя к Хосоку без стука, застав того за своим рабочим столом, абсолютно без настроения, Тэхён садится напротив него. — Зачем? — Что? — Хосок, либо ты отвечаешь, либо мы теряем нашу дружбу. — Я не знаю, Тэ... — У тебя есть две секунды узнать. Хосок в полном замешательстве. Он действительно действовал не со зла и не из корыстных побуждений. Он лишь слишком перестарался. — Я перегнул палку, прости. — Ты её сломал. — Прости, — вновь выдавливает Хосок. Тэхён берёт первый попавшийся лист бумаги на столе и держит его перед Хосоком. — Ты пытался меня сберечь, заранее рассказывая людям, что я болен, — Тэхён мнёт один угол листа. — Чимин пытался сделать меня «нормальным», стыдясь и принижая меня, — он мнёт второй угол листа. — Минсу использовал меня и выбросил, как ненужную тряпку, — сминается третий угол. — Хёгу умерла, — четвёртый. — Папа умер, — сминается весь лист. — Я ненавижу себя, — лист превращается в крошечный скомканный комок. Хосок, вытаращив глаза, продолжает наблюдать за всем происходящим, подмечая, как сильно взволнован Тэхён, но как же стабильно и уверено звучит его голос. — Видишь? Это я, — указывает Тэхён на скомканный лист бумаги, — и каждый из вас сделал меня таким. Тэхён расправляет листок до предыдущего состояния, когда он был ещё в своём привычном виде. — А это Чонгук, который просто спросил: «Что тебя беспокоит?». Он не слепой, он видит каждый мятый сантиметр меня, видит насквозь, но ему всё ещё важно узнать, что чувствую я. Тэхён встаёт с места, снова мнёт лист, только уже выбрасывая его после этого в урну, и возвращается на место. — Я больше не стану прежним чистым не помятым листом. Сколько бы меня ни пытались выпрямить, сколько бы прости ни говорили, сколько бы Чонгуков ни пришло и ни расправило меня, я останусь навсегда таким. И я хочу, чтобы вы это поняли. Я хочу, чтобы вы меня приняли таким, какой я есть. Не нужно оберегать меня от потерь, я сам их переживу. Не нужно, Хосок, пожалуйста. Хосок чувствует, что Тэхён сейчас впервые говорит так смело и стоит за самого себя горой. Ему стыдно за свои поступки, но он чертовски горд своим другом. — Я понял, что извинения тут не помогут, и я осознал, насколько сильно тебя не знал до этого момента. Впредь я не буду лезть в твою жизнь и буду доверять тебе. Извини меня. Тэхён, как только Хосок заканчивает свою речь, направляется к нему и обнимает, давая понять тому, что между ними всё остаётся по-прежнему, их дружба никуда не исчезает, и с этого момента каждый из них занимается лишь своими жизнями. Ведь Тэхён тоже грешил пару раз и залезал туда, куда не нужно было, хоть и вовремя себя останавливал, чувство вины всё ещё волочилось за ним. — Я тоже буду доверять тебе намного больше, не влезая никуда и не строя у себя в голове теории, — улыбается Тэхён, произнося это. — Ты Чимина видел? — Он дома, как всегда. — Грустит? — Без понятия. — Ладно, мне тоже нужно зайти к нему, поговорить. — Удачи, — Хосока переполняет чувство лёгкости, он впервые, спустя долгое время, ощущает радость. — Спасибо, дружище. «Его словно подменили», — проносится в голове Хосока. Тем временем, довольно быстрым шагом, Тэхён приближается уже к дому Чимина. Родной район врезается воспоминаниями ему в глаза, мозг начинает моментально воспроизводить какие-то особенные для Тэхёна события, но он всячески отгоняет их. Тэхён не любит вспоминать прошлое и на дух не переносит, когда о нём напоминают ему. В нём нет ничего криминального или ужасного, но он предпочитает жить настоящим, прощая людям их прошлое, заодно, требуя подобного отношения и к себе. Жаль только, некоторые всё равно умудряются задеть его за живое. Стоя перед дверью в квартиру Чимина, сердце Тэхёна бьётся намного сильнее нежели перед встречей с Хосоком. Но всё же, сейчас, пока в нём смелости и решимости сполна, он решается и звонит в дверь. — Т... Тэ? — медленно приоткрывая дверь и заикаясь дуэтом вместе с её скрипом, Чимин пребывает в полном удивлении. — Нам нужно серьёзно поговорить. Сейчас или никогда. — Заходи. Тэхён присаживается на барный стул в гостиной, прося взглядом проделать то же самое Чимина. — Раньше я думал, что ты меня знаешь лучше всех. И я думал, что также отлично знаю и тебя. Но, как оказалось, у каждого из нас хранится множество секретов. Вот только я их рассказываю тебе или показываю, а ты — нет. Чимин на удивление не перебивает и не показывает никаких эмоций. Тэхён воспринимает это как разрешение продолжать дальше. — Мы с тобой отдалились заметно, и спорить тут бесполезно. Но я хочу рассказать тебе свой последний секрет, который я хранил внутри себя всё детство, юность и молодость, потому что знал, что ты будешь переживать и будет только хуже. — Хуже чего? — Того, что есть сейчас. — А что есть? — Чимин, я психически болен с ранних лет. Это не смертельно и не опасно, лишь в какой-то степени. Но важно совсем другое. Твоя опека, твоя стыдоба, твои недовольные выражения лица, — всё это делало только хуже. Словно ты меня закапывал снова и снова, как только я выбирался из того дерьма. Понимаешь? Чимин кивает. — Я был таким нездорово-счастливым именно из-за моего расстройства. Я был таким траурно-грустным тоже из-за него. Всё, что в такие моменты мне хотелось, — чтобы кто-то просто взял меня за руку и начал веселиться со мной или же просто подошёл и сказал: «Я понимаю, тебе грустно, но давай придумаем, как с этим справиться?». Это всё, всё что мне хотелось услышать от каждого из вас. Но вы продолжали меня опекать, следить за мной, вы не доверяли мне ничего. Мне было тяжело, но я любил и люблю вас. Ближе вас всех, особенно тебя, Чимин, у меня не осталось никого. Чимин давным-давно начал ронять свои слёзы, не пытаясь скрыть их от друга. — Прости меня, Тэхёна, — хнычет тот, — Я сам безумно запутался в себе и... — он замолкает, а сердце Тэхёна пропускает удар. — Запутался и понял, что мы с тобой стали абсолютно другими. Каждый из нас на разных берегах. Всё, что нас связывало, исчезло. Испарилось. У каждого из нас своя новая жизнь, а мы так отчаянно пытались вписать друг друга в неё. Мы делали хуже только самим себе. — Для тебя это какая-то проблема? — Да, для меня. Это я отчаянно пытался тащить тебя за собой, пытался вернуть «адекватного» друга, пытался шагнуть в прошлое, где мы только-только начинали наш путь. — Ты же знаешь, как я ненавижу прошлое. — Я думал только о себе. И мне нет никаких оправданий и прощений. Но я лишь попрошу одного, можно? — Можно, — не задумываясь сходу разрешает Тэхён. Он все ещё доверяет Чимину всем сердцем. — Будь счастлив, даже если наши пути разойдутся. — Но всё в наших руках! — Будь счастлив, остальное — неважно. Тэхён хоть и добрый, наивный, доверчивый парень, но проблем с памятью у него точно нет. — Ты отказываешься мне открывать свой секрет? — смотря чётко в глаза, задаёт вопрос Тэхён. — Я не могу. — Нет понятия «не могу», есть — «не хочу». — Дай мне время, пожалуйста. — А если я завтра умру? — Тэхён, прошу... — Ты уже просил, и на этом мой лимит закончен. — Тогда да, я отказываюсь. Тэхён довольно ухмыляется, словно всё это время он и ждал подобного исхода событий. — Да, Сокджину же ты доверяешь намного больше, он-то «адекватный». Тэхёна гложет обида, его сжирает злость, он чувствует, как трескается его сердце внутри. Лист бумаги снова помят. Что-либо слышать и говорить он больше не хочет, поэтому резко разворачиваясь на стуле, Тэхён уходит, громко хлопая дверью. Чимин не думает бежать за ним, не думает злиться или обижаться на него, он вообще кажется чересчур спокойным. Но вопреки только что состоявшемуся разговору, Чимин берёт телефон. — Приезжай на любимый пирс Тэхёна. Возможно, ты будешь там нужен. Чимин бросает трубку и взглядом из окна провожает Тэхёна, который почти что бегом направляется в известном только ему направлении. «Просто будь счастлив» — повторяет Чимин и закрывает глаза.