«Дыши!»

— Что там с МРТ Чимина? — наливая кофе Сокджину, Хосок не может не поинтересоваться здоровьем своего друга. — Это опухоли, но пока я ему не сказал об этом. Они злокачественны. Иногда Хосок поражается тому, как холодно и отстранённо Сокджин говорит о таких вещах. Видимо, профессионализм в этом и заключается, — говорить без чувств, но внутри переживать бурю эмоций. — Всё плохо? — Не думаю, их можно удалить, я сейчас занимаюсь поиском хирургов. — Ты должен сказать Чимину об этом, обязательно. — Конечно скажу, только перед наркозом. Пусть пока отдыхает дома. — Джин! — Спасибо за кофе, Хосок, твои пациенты тебя заждались, мне кажется. Хосок не успевает возмутиться, как этот тихий и спокойный диалог прерывает звук почти что выбитой двери. — Ребята, срочно бежим на пирс, — влетает Юнги с дрожащим голосом и напуганным взглядом. — Что случилось? — в этот раз и Джин менее спокоен. — Намджун звонил, он видел, как Тэхён почти что бежит к пирсу! — Чёрт, я должен был догадаться, — проливает на себя кофе Хосок. — О чём? — Он приходил ко мне и мирился со мной... Он не делал этого раньше. — Он приходил и к Чимину тоже, — всё так же взволнованно почти кричит Юнги. — Откуда... — Пожалуйста, потом, нам нужно найти Тэхёна... Не медля ни секунды, парни спускаются вниз к машине Сокджина и срываются с места так резко, что рёв мотора отзывается в грудной клетке каждого из них. По дороге к месту назначения, Хосок набирает Чонгука, но тот оказывается уже на пол пути к Тэхёну. Он подсказывает им короткий путь через поля, поэтому парням приходится оставить машину позади и бежать со всех ног, догоняя бегущий силуэт Чонгука, который так далеко от них. — Как он узнал? — запыхавшись, Сокджин не может уложить в голове всё происходящее. — Намджун позвонил раньше нас, судя по всему, — также прерывисто из-за бега отвечает Юнги. Нет, это Чимин позвонил ему раньше всех, сам выбегая из дома в том, в чём и был, подсказывая Чонгуку все короткие и все возможные пути. А Намджун стал свидетелем всего этого, присоединившись к Тэхёну и следуя за ним по пятам. Каждый из них знал, что больше всего на свете Тэхён ненавидит именно такое поведение своих друзей, но страх потерять их общего друга оказался намного сильнее. Да и никто из них даже и подумать не мог в тот момент, что их ждёт.

***

— Чонгук, он же будет жить? — в слезах трясёт того за плечи Чимин. Если бы Чонгук знал это, то не был бы сейчас в таком подавленном состоянии. Всё вокруг него потеряло цвет и смысл. Перед его глазами только лицо Тэхёна, который открывал рот, как можно шире, чтобы вода полностью наполнила всего его. Перед его глазами последний взгляд Тэхёна перед тем, как тот закрыл глаза, который в тот момент показался Чонгуку таким тёплым. Кажется, это конец. Он обещал, обещал сам себе, что спасёт всех, иначе попрощается со своей профессией. И Сокджин это прекрасно знал. — Вот только не надумывай себе сейчас ничего, — он пытается привести в чувства Чонгука. — Его сердце стучит, значит, он будет жить. Чонгук лишь отрицательно мотает головой. — Да, это не факт, но не хорони никого заранее. Никого, слышишь? Чонгук не подаёт никаких признаков того, что он хотя бы слышит Сокджина. — Зайди к нему, тебе нужнее. В этот момент у Чонгука вдруг появляется какая-то искра внутри замерзшего сердца, которое почти не билось. По крайней мере, Чонгук не чувствовал этого. Сокджин должен был сам пойти в реанимацию к Тэхёну, но он отдал это одно единственное посещение на сегодня Чонгуку, прекрасно видя и понимая, что это необходимее его коллеге. Ещё пару минут Чонгук стоит перед той самой дверью, которая ведёт прямо к спящему Тэхёну. Вздох. Выдох. Как же ему сейчас тяжело даётся каждое движение грудной клеткой. Как же горит внутри всё, что никогда в жизни, как думал Чонгук, не способно даже просто тлеть. Он только сейчас начинает понимать, что чувствуют люди, которые умеют любить. И его это пугает. Пугает и восхищает, оттого уголки его губ кажутся приподнятыми. Ни намёка на радость, это — улыбка отчаяния. Дрожащими руками он опускает вниз дверную ручку и открывает дверь, за которой тут же слышится сердцебиение Тэхёна. Спокойное, ровное, не то, что у Чонгука, — прерывистое, с временными перебоями. Внутри, кроме них двоих и аппарата искусственного дыхания, нет никого, и это, кажется, ещё сильнее наводит страх на Чонгука. Для него сейчас словно всё впервые. Он слышал сотни сердцебиений, он видел тысячи людей без сознания, но в этот раз всё ощущается иначе. Чонгук подходит ещё ближе к Тэхёну. Так, что между ними не остаётся пространства вовсе. Он осматривает его с ног до головы, замечая каждую деталь, которая будто наносит всё новые раны. На пару секунд он осознаёт: «Так вот, что ты чувствовал», смотря на закрытые глаза Тэхёна и его длинные ресницы. Глупо сравнивать чувства двух разных людей, ведь каждый из нас чувствует так, как не почувствует никто другой. Но именно сейчас Чонгук узнаёт, что значит «любить». Он садится на стул рядом с кушеткой Тэхёна и кладёт свою руку на кисть того. Пульс есть, чуть заметный, безумно слабый, но он есть. Прости меня, — еле слышно произносит Чонгук, опуская глаза вниз, пытаясь скрыть застоявшиеся слёзы, как будто его сейчас кто-то видит. Прости, я обещал тебя спасти. Я не успел... Чонгук чувствует себя не просто паршиво, он буквально впервые в жизни винит себя за то, что просто дышит. Если бы я мог только приехать раньше, если бы я только удержал тебя тогда. Мне нет оправданий. Чонгук ощущает, как по его щекам стекают обжигающе горячие слёзы. Их уже невозможно контролировать и не стоит даже пытаться это сделать. Они выливаются с какой-то невероятной силой, неподвластной всегда стойкому Чонгуку. как же это глупо сейчас будет звучать, и как же эгоистичен я всё таки, но, кажется, я понял, что ты ощущал, и чувствовал дрожь до коликов. кажется я знаю, где хранится этот огонь, он обжигает всё живое. только ты не сердись, Тэхён, я тебя не достоин. хотел бы я быть на месте Минсу, чтобы однажды ты так сильно влюбился в меня, я бы стал всем в этом мире, лишь бы видеть улыбку твоего лица. я бы пел тебе песни, хоть голоса нет у меня. я бы смастерил тебе новое сердце, если бы только кто-то моё подлатал. я бы отдал всё, чтобы быть тем, кого любят так сильно. ну а пока же, я тот, кто любит сам невыносимо обидно. Чонгуку хочется так много сказать Тэхёну сейчас, хочется так много времени провести рядом с ним. Но не в таком состоянии, не при таких условиях. Всё вокруг уничтожает Чонгука. Каждый вдох, который он делает с непосильным трудом, будто бы, наоборот, забирает его воздух. Ему даже противно находится в своём теле. Ему не хочется смотреть на себя и не хочется смотреть на Тэхёна. Такого Тэхёна, которого он не смог спасти. Чонгук лишь медленно опускает свою голову на их сжатые руки, чувствуя, как уже не только по щекам течёт эта горячая солёная вода. Она так напоминает ему сейчас вкус того моря. Горький солёный вкус отчаяния. Кажется, Чонгук теперь всегда будет ненавидеть соль. Она разъедает кровоточащие раны сильнее, доставляя ещё большую боль. Но пока он может это чувствовать, он будет проживать это каждой клеточкой себя. В этом весь Чонгук.

***

В коридоре царит полная тишина, которая изредка прерывается шмыганием носа Чимина. Рядом с ним сидит Юнги, держа того за руку и смотря в одну точку. Намджун же сидит на полу, облокотившись спиной о стену и сложа руки в замок возле рта. Сокджин с Хосоком зачастую пробегают перед глазами парней в полной суматохе и спешке, пытающиеся сделать всё возможное и не только. Каждый из них выглядит сейчас обеспокоено, но не настолько, как это делает Чонгук. Абсолютно пустой взгляд, направленный в никуда. Даже когда он смотрит на тебя, кажется, будто его глаза сосредоточены на чём-то вне этого мира. — На, поешь, — Хосок приносит ему тарелку с бульоном, зная, что больше ничего в таких случаях не влезет в него. Но Чонгук словно не слышит его. — Мне тебя покормить? Чонгук аккуратно, даже не смотря в сторону Хосока, берёт тарелку с едой и ставит возле себя. Он не хочет обижать парней, которые сейчас максимально заботятся о его состоянии, но и принимать пищу в момент, когда его вот-вот вырвет от собственных мыслей тоже не вариант. — Не вини себя, слышишь? Нет. Чонгук ничего сейчас не слышит и не хочет слышать. — Если бы не ты, он бы точно был мёртв. — Шансов мало, — выдавливает из себя Чонгук. — Мало, но они есть. Понимаешь? — тот поднимает Чонгука за предплечья. — Не хочу... — Что не хочешь? — Разговаривать. Хосок без лишних вопросов оставляет Чонгука в покое. Но вспоминая себя и Хёгу, он всё же решается сказать одну последнюю фразу перед тем, как уйти. — Когда умерла Хёгу, у меня не было даже возможности ей как-то помочь, но я всё равно пытался до конца, с её мёртвым телом на плечах, только потому, что она была моей сестрой. Единственным родным мне человеком. В это мгновение Чонгука словно ударяет током насквозь. Он тут же чувствует, как участилось его сердцебиение. — Она... была... твоей... сестрой? — с небольшими промежутками между слов переспрашивает зачем-то Чонгук. — Да. Чонгуку так жаль, что он на пару минут отвлекается от собственных эмоций. Ему так жаль Хосока, у которого не было даже шанса, чтобы спасти своего родного человека. Ему так жаль, что тому пришлось выходить на работу на следующий же день после смерти Хёгу. Ему так жаль, что он не знал этого ранее. Чонгук, весь в слезах, направляется к Хосоку, чтобы изо всех сил, что есть мóчи, обнять того. Того, кто никогда не говорил о том, что болит у него и всегда, всегда слушал о боли других. Того, кто боролся со своими демонами в одиночку, забирая ещё и других себе, лишь бы помочь кому-то, лишь бы облегчить чью-то жизнь. Хосок чувствует поддержку Чонгука всем своим телом, а его сердцебиение отдает прямо ему в грудь. Он обнимает Чонгука также крепко. — Прости меня, — зачем-то извиняется Чонгук, постепенно освобождая того из объятий. — Никто не виноват в этом, Чонгук. — Почему ты молчал? — Да это неважно. — Важно, чёрт возьми, — повышает голос Чонгук, то ли от злости, то ли от горечи, — Почему вы все всегда молчите? — Никому нет дела до твоих чувств. — Неправда! — восклицает Чонгук, хватая себя за голову. — К сожалению... — Нельзя, нельзя молчать о том, что болит, Хосок! Нельзя убивать себя ещё больше, слышишь? — похоже, раннее спокойствие Чонгука превращается в истерику. — Нельзя, как же вы не понимаете! Молчание убивает, всегда и при любых обстоятельствах! — Чон... — Вспомни, сколько пациентов погибло от него? Вспомни каждого из них, кто так и не смог сказать ни слова? Не можешь, правда? Потому что их слишком много, чтобы даже пересчитать на наших с тобой пальцах. А сколько таких людей во всём мире — кто ежедневно сходит с ума от своего молчания? — Расскажи мне о своей тишине, — внезапно просит Хосок, пока Чонгук переводит дыхание. Он ухмыляется. — Видишь, это не так просто. И это учитывая то, что тебе есть, кому рассказать. А если некому? — Тогда пиши заметки, музыку, книги, что угодно, но куда-нибудь обязательно выплескивай всё это наружу. — А что же останется тогда у тебя? — Когда перестанет болеть, останется настоящий я. — Поешь бульона, — Хосок явно желает закончить сейчас этот разговор. — Пожалуйста. Но Чонгуку так сложно прийти в себя сейчас и совладать со своими эмоциями, что он хочет буквально вылить этот суп в раковину. — Ради Тэхёна, поешь. Хосок уходит обратно в коридор, а Чонгук остаётся наедине с фразой, до сих пор отдающейся эхом в его голове. Ради Тэхёна. Ради Тэхёна. Чонгук подходит к Тэхёну вновь. Садится обратно на стул рядом и снова кладёт свою руку поверх руки Тэхёна. Делает глубокий вздох, зажмуривая глаза, и почти шёпотом начинает говорить: Тэхён, я знаю, ты меня сейчас слышишь. Я знаю, что ты жив. Но мне так трудно принять тот факт, что ты просто спишь. И я кажусь самому себе таким глупым прямо сейчас, но мне нужно тебе сказать кое-что. Чонгук делает ещё один глубокий и тяжёлый вздох и на выдохе продолжает: Я сам и не понял, когда это случилось. Я не понял, как всё это вообще началось, но ты стал мне каким-то близким? Не смейся только, мне правда так кажется. Ты бы сейчас точно посмеялся надо мной. Я так привязался к тебе. Боже, тяжело говорить. Ты мне сразу понравился, как только я тебя увидел. Помнишь, там, на крыше? Когда ты пытался спасти меня. Чонгук немного усмехается в голос. Может быть потому, что до тебя никто не беспокоился обо мне. И это чувство начало так сильно расцветать во мне, будто бы из мёртвой земли начали расти цветы. И внезапно внутри меня вырос целый сад, где каждое из растений было посажено тобой. Да, ты был прав, я романтик. Теперь уже нет смысла скрывать. День за днём, я сам того не замечал, как подпускал тебя всё ближе и ближе к себе. А я этого никогда не делал. Имею ввиду, так близко. Тот вечер у меня дома... Я не досмотрел тот фильм, потому что без тебя всё стало неинтересным. Даже Гурем отказалась от еды в тот день. Она скучает, кстати. Я бы никогда, наверное, не сказал бы этого тебе, если бы ты стоял передо мной и смотрел мне в глаза. Не потому что я трус, нет. Просто обременять тебя своими чувствами было бы эгоистично. Чонгук чувствует, как сильно вспотели его ладони и как прерывисто звучит его голос, но он уже не имеет права замолчать. Я помню, как ты вступился за меня, когда один из пациентов сидел на мне верхом и душил. Помню, как в тот момент почувствовал что-то ещё. Что-то сильнее обычной симпатии. И та кровь на твоей шее причинила мне боль сильнее, чем все те осколки в моём плече. Когда ты рассказывал мне о Минсу в палате, мне было будто бы ещё больнее. Я ещё тогда подумал, почему же сердце колит, хоть я и пил лекарства. Оказалось, это вовсе не физическая боль. Мне хотелось уничтожить Минсу, но в то же время, я понимал, что он тот, без кого тебе будет сложно, поэтому я не мог так поступить. Ради тебя. А когда увидел, как он целует тебя, всё внутри вспыхнуло так ярко, что я испугался и повздорил тогда с Хосоком. Это звучит так дико, наверное, да? Но я, правда, не знал, куда себя деть, лишь бы не вбежать к вам и не выкинуть Минсу в окно. А сейчас... сейчас я бы без сомнений так поступил и ничего бы этого не произошло. Но я как всегда не слушал своё сердце, ту самую обычную мышцу, как ты говорил. Я бы отдал сейчас всё, лишь бы снова спорить с тобой о чём-то или слушать, как ты говоришь. Смотреть на тебя и влюбляться в каждое движение твоего тела. Тэхён, я никогда ещё не чувствовал такого, что происходит во мне, когда я думаю о тебе. Никогда. Кажется, я полюбил тебя... И в надежде на то, что Тэхён, как в тех фильмах со счастливым концом, сейчас откроет глаза и скажет что-то в ответ, Чонгук уставился на него с полными слёз глазами и заплакал так горько, что его всхлипы были слышны снаружи. Так Чонгук ещё никогда не плакал. Помнишь, — пытается сквозь всхлипы, продолжить Чонгук, — Ты рассказывал мне, что все, кого ты любишь, оставляют тебя? Теперь я понимаю, как это больно. И осознаю, какой ты сильный человек. Я готов прямо сейчас сам утонуть в том море, но я должен, должен тебя спасти... Чонгук не смотрит сейчас на Тэхёна, но слышит, как его сердце начинает прибавлять темп, от чего он начинает плакать ещё сильнее. Пожалуйста, проснись. Тэхён, пожалуйста... — умоляет он того, полностью упав головой ему на грудь. Парни, которые смотрят за всем происходящим из-за коридора через стекло, роняют слёзы вместе с Чонгуком. — Похоже, Тэхён для него приходится кем-то больше, чем коллега, — озвучивает свои мысли вслух Намджун. — Я это понял сразу же, как только Чонгук чуть не убил меня за то, что я впустил тогда Минсу к Тэхёну, — отвечает Хосок. — Да, — подхватываете Джин, — Я тоже заметил это, когда Чонгук умолял меня разрешить ему взяться за лечение Тэхёна. — А Тэхён что? — Юнги вливается в разговор, вытирая только что упавшую слезинку. — Он ему открылся. А это значит многое, — Хосок сам еле успевает вытирать рукавом халата свои слёзы. — Но Тэхён только что и делал, так это говорил о Минсу, — вздыхает Чимин. — Кстати, а кто-нибудь знает контакты этого парня? Тэхён явно будет расстроен не будь его тут, когда он очнётся... Все одновременно покосились на Намджуна, который спросил об этом. Но каждый из парней признавал эту горькую правду. — Я звонил ему, — ошарашивает всех Сокджин. — И? — Он сказал, что приедет, как только сможет. — Но у него абсолютно не было никаких дел сегодня, — возмущается Юнги, ощущая уже какую-то злость. — Откуда ты знаешь? — Чонгук говорил, что Тэхён звонил ему наверху и просил не приезжать, хотя тот был уже в пути что ли... — Что это за тип такой мерзкий? — окончательно выплакав все глаза, Чимин принимает позицию Юнги и тоже наполняется злостью к этому парню. — Его парень лежит при смерти, а он до сих пор разбрасывается такими фразами? — Парень? — удивляется Чимин. — Да, — кивает Сокджин, — он его так называл. — Я думал, они просто спят и Тэхён безответно любит его... — Чёрт их знает, но я не хочу видеть этого Минсу здесь, — сжав зубы, Юнги поддаётся своим эмоциям. — Тем не менее, он должен хотя бы попрощаться с Тэхёном, — шепчет Сокджин, сам чувствуя, как его глаза наполняются слезами. — Не говори так, — Чимин хватает его за ворот халата и смотрит своими красными глазами. — Шансов мало... — Они есть, хоть их и мало, но они есть, — встревает Хосок, который не готов потерять сейчас своего друга. — Вот именно! — подхватывает Чимин, отпуская Сокджина. — Здравствуйте, — раздаётся какой-то голос у парней из-за спин, заставляя их всех разом повернуться. — Мне сказали, подойти сюда и спросить Ким Сокджина... — Ты Минсу? — Чимин подходит к нему так близко, будто готов его сейчас ударить изо всех сил. — Да, а Вы... Минсу не успевает договорить, как кулак Чимина врезается ему в щёку со скоростью света, не позволяя ни одному, ни второму даже понять, что происходит. Юнги только успевает оттянуть Чимина, желая сам избить до смерти этого парня, как тот мгновенно вырывается из его рук. Чимин наносит ещё один удар, только уже коленом, пока Минсу стоит скрученный. — Посмотри, до чего ты довёл его? — кричит Чимин, поднимая на уши всё отделение. Парень пытается разогнуться, но из-за ударов плохо ориентируется в пространстве и падает на пол, держась за лицо, истекающее кровью. На этот раз Юнги помогают остальные и им удаётся схватить Чимина и удержать его от последующих ударов. — Ему тоже было больно, но эти удары на сравнятся с теми, которые нанёс ему ты, — Чимин всё ещё кричит из-за спин парней Минсу, желая размазать его по стене. Медицинский персонал уводит парня, чтобы оказать ему первую помощь, а Сокджин запихивает в Чимина успокоительное, пытаясь привести того в чувства. Чонгук же, увидевший краем глаза всё происходящее за стеклом, лишь мечтает присоединиться к Чимину и уж наверняка показать тому, что такое боль, но Тэхён для него сейчас намного важнее. Набить морду он всегда успеет, а вот провести, возможно, последние секунды рядом с Тэхёном потом уже будет невозможно. Знаешь, Тэхён, — Чонгук прислоняется губами к его руке, — Я соврал тебе. Ты мне не нравился в ту ночь на крыше, я влюбился в тебя в тот день в парке, когда твоя улыбка светила ярче солнца. И как же я счастлив был, когда мы встретились тут, ведь я так хотел сказать тебе «Спасибо» за то, что в тот момент ты научил меня любить. Роняя очередные слёзы на их сцепленные между собой руки, Чонгук поднимает свои глаза, чтобы взглянуть на Тэхёна ещё раз, теряя все надежды. Но теперь он сам срочно нуждается в кислороде. С одиноко скатившейся слезой и улыбкой на лице на Чонгука смотрит Тэхён.