Когда встречаешь ёкая

      Танджиро ухаживал за ёкаем два дня. Каждое утро после похода к колодцу он первым делом отправлялся в темную комнату, где существо набиралось сил. Проверяя раны, он по-началу обрабатывал их, а после того, как они начали затягиваться, просто перебинтовывал. Чтобы ёкай поскорее поправился, юноша старался поить и кормить его. Не то чтобы это получалось хорошо — юному жрецу не доводилось заботится о кабанах, поэтому, вливая воду или суп в приоткрытую клыкастую пасть, он расплескивал большую их часть. После этого ему приходилось еще и обтирать ёкая. Одна радость в этом была — существо постепенно поправлялось.       В утро третьего дня, когда Танджиро зашел в комнату, ёкай все еще спал, но уже немного иначе. Он лежал на боку, прижав ноги и руки к груди и колесом выгнув спину, и тихо сопел. Окинув его взглядом, юноша довольно кивнул. Да, дело шло хорошо. На ёкае все заживало, как на настоящем диком звере — раны обещали даже шрамов не оставить.       Поставив на пол поднос с кувшином, в котором плескалась вода, и очередной миской супа, юноша подошел к существу и опустился перед ним на колени. Ладонь его осторожно легла на лоб ёкая. Тот был горячим и мягким. Танджиро мягко потрепал существо между ушей, насладившись гладкостью шерсти, и убрал руку. Ёкай наморщил нос. Камадо увидел, как тот поерзал, задергал ушами и свернулся в клубочек еще сильнее. Юноша невольно хихикнул. Несмотря на грозный вид, повадки ёкая были просто очаровательными. «Словно у маленького ребенка!» — Мысленно посмеялся Танджиро.       Следующий его вздох был проникнут тоской. Он вспомнил о семье. Танджиро привык к жизни в храме и полюбил ее, посвятил всего себя Богу огня, но иногда тоска по оставленной родне все равно накатывала на него. Особенно же он тосковал по младшей сестре — Незуко. Они с ней всегда были особенно близки. С самого рождения Незуко у них с Танджиро словно был свой мир, в котором существовали только они и никого больше. Конечно, маму, отца и других младших братьев и сестер Танджиро тоже любил, но Незуко… Она была особенной. И без нее парню было особенно тяжело. Как в первые дни после переезда в храм, так и сейчас.       Мотнув головой, Камадо постарался отбросить воспоминания о семье. Сейчас им было не место. Для того, чтобы совсем отвлечься, он принялся переворачивать ёкая на спину. И если еще вчера это удавалось легко, то сегодня существо принялось сопротивляться. Размахивая руками и дергая ногами, ёкай зарычал, не дав Танджиро сдвинуть его. Парню ничего не осталось, кроме как отстраниться. Схватившись за полы кимоно цвета огня, расписанного языками пламени, Танджиро тихо вздохнул.       Что ж, не сейчас так не сейчас. На самом деле, у Танджиро было много времени. После утренних забот с растопкой печи, готовкой и первой молитвой, у юноши был обеденный перерыв — с двенадцати до двух. Обычно юноша проводил это время за чтением оставленных Урукодаке и случайными прихожанами потрепанных книг или струганием чего-нибудь из дерева. Но сегодня, кажется, это придется отложить…       Внезапно существо у ног Танджиро зашевелилось активнее. Под растерянным взглядом юноши ёкай открыл большие, круглые глаза удивительно голубого цвета. Шумный выдох, больше похожий на рык, вырвался из его приоткрывшейся пасти. Широкая ладонь потянулась и сжала колено Танджиро. Юноша даже не двинулся, парализованный тревогой. Мурашки пробежали по его спине, когда существо начало поднимать голову. Камадо стало страшно — а вдруг ёкай не оценит его помощи и прямо сейчас выкинет что-нибудь?       Но вместо того, чтобы кинуться на юношу, существо отпустило его колено, перевернулось на другой бок… И тут же захрапело. Танджиро еще пару секунд сидел неподвижно, почти не дыша. Плечи его мелко подрагивали, мурашки скакали по спине. Только когда легкие заболели от недостатка воздуха, юноша тихо вздохнул и осторожно пополз назад. Уперевшись в стену, он вновь замер.       За заботами юноша совсем забыл, кого принес в храм. Ёкаи были не милыми лисятами или крольчатами, которых Танджиро выхаживал по весне, а весьма своенравными демонами. По крайней мере, Урукодаке нередко рассказывал любопытному ученику о гадостях, совершаемыми ими. При это он всегда добавлял — если встретишь ёкая, не верь ему. Но Танджиро ослушался его. Просто потому, что не мог оставить раненое существо умирать.       Поплатится ли он за это? Юноша не знал. И не желал знать, на самом деле. Он просто выполз из комнаты и притих в коридоре, успокаивась и приказывая себе не бояться. Два дня он ведь выхаживал ёкая! Начинать бояться сейчас было уже поздно.

***

      Днем зайти к ёкаю не получилось. В храм пришла женщина с ребенком, проходившая мимо. Уставшая, измученная, она попросила лишь еды и воды да отдохнуть немного. Танджиро гостеприимно принял и ее, и ее сына. Женщина рассказала, что она потеряла мужа и лишилась крыши над головой, а потому отправилась в соседнюю деревню к родителям. Танджиро окружил их заботой, как мог — накормил, напоил, дал отдохнуть и послать молитвы Богу огня. А когда они отправились дальше, отказавшись от ночевки, юноша пожелал им удачи и собрал в походный мешок еды на долгий путь и несколько фляг воды.       И только после того, как женщина с ребенком ушли, Танджиро смог отправиться к ёкаю. Однако уже когда он подошел к комнате, то понял, что что-то изменилось. Парень нахмурился и прислушался. Из комнаты не доносилось ни звука — не было ни сопения, ни шорохов. Камадо напрягся. Подхватив с подноса вилку — не Бог весть какое, но оружие — он медленно раздвинул бумажные пластины стены. И тут же отшатнулся.       В комнате никого не было. Поднос, оставленный в обед, был перевернут, а кувшин и миска разбиты. Скомканное одеяло лежало в углу. Окно было открыто, и вечерний ветер выл за ним, шелестя листвой.       Отбросив вилку и поставив второй поднос, Танджиро рванул на улицу. Он не понимал, как это могло получится? Ёкай еще не до конца выздоровел. Его раны все еще могли открыться и нуждались в заботе. Куда он мог деться и можно ли было его еще вернуть? А если он отправился за женщиной с ребенком? Танджиро ни за что не простил бы себе, если бы спасенный им ёкай причинил вред этим бедным людям.       — Эй! — Закричал Танджиро, почти слетев по ступеням к дороге.       Лес отозвался эхом его голоса и перешептыванием ветра в листве. Танджиро поджал губы. Ёкай наверняка уже далеко ушел. Да и как юноша мог дозваться до него? Он даже имени этого существа не знал!       Оглядев лес, парень шумно выдохнул. Вот уж постарался так постарался… Вылечил ёкая, а в благодарность получил побег пациента и раздрай в одной из комнат. А самое странное, что это не было даже обидно. Просто странно. Словно бы он постарался приютить кота, а тот сбежал от него.       — Только бы раны не открылись… — выдохнул юноша себе под нос, отправившись в храм.       Вот и закончилась его история о спасении ёкая. Пора было убирать ее последствия. И, возможно, молиться Ериичи, чтобы спасенное существо не убило себя. Танджиро спасал его не для того, чтобы ёкай умер через пару дней.       А зачем он его вообще спасал? Знать бы на это ответ…