Давай обсудим

      Агата вполголоса смеется, но в неожиданно тихой комнате ее смех все равно звучит слишком громко.       — Ты надо мной, да?..       — Как ты мог такое подумать, — несмотря на все попытки, в ее голосе все равно скользили нотки издевательства. — Я? Смеюсь над тобой? Брось.       Александр нервно выдохнул и, всхлипнув носом, натянул одеяло едва ли не до подбородка. На широком лбу выступило несколько капель пота, а его щеки были неожиданно красные (Харрис про себя отмечает, что обычно в их паре краснеет лишь она).       — Ненавижу болеть, — тихо произносит он и косится на несколько белых таблеток, покоящихся на женской ладони напротив. — Убери это от меня.       Как маленький…       — Я сейчас позову Рей…       Она даже не успела договорить фразу, как немного подрагивающие пальцы забрали таблетки из ее рук.       Бесстрашный Александр оказался не таким уж и бесстрашным: Линд, такая миниатюрная и хрупкая, узнав, что у Нильсена поднялась температура, активировала в себе режим мамочки и окружила его такой заботой и постоянным контролем, что впервые Агата поймала себя на мысли, что ей действительно жалко Александра.       Сначала она, конечно, смеялась с Сэмом, наблюдая, как парень противится пить сомнительного цвета микстуру из рук Рейчел, но потом, услышав его хриплый голос, оторопела.       Он так мило убеждал Линд, что она должна отдохнуть от постоянного нахождения рядом с ним.       А еще в голубых глазах была такая мольба, что Агата и сама не поняла, как из ее тела вырвались слова о том, что она позаботиться об Александре.       Чертяка, не меньше.       Так что теперь она проводила часы с этим заболевшим чудом, раскрасневшимся, с охриплым, но таким необычным (очаровательным) голосом, тихим, словно и не Нильсен перед ней, но привычные попытки шутить раз за разом возвращали ее в реальность.       — Подай воды, будь добра…       А еще Агата каждый раз торопела, слыша такие нетипичные фразы от него.       И он очень смешно приподнимается на кровати, чтобы опустошить очередной стакан с прохладной водой, а отросшие волосы, хаотично прилипшие ко лбу, лезут в глаза. И Харрис, не удержавшись, почти невесомыми движениями начинает убирать непослушные локоны, но неожиданно отдергивает руку.       — Господи, ты такой горячий!       Александр прислонил пустой стакан ко лбу в надежде, что так станет хоть немного легче. И прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой толстого стекла, а потом рассмеялся собственным мыслям и, подняв на удивленную Агату взгляд голубых глаз, ответил:       — Это потому что ты рядом.       Харрис прыснула и закатила глаза.       Идиот.