После

Город припорошило первым снегом, но холода наступили уже давно. Бурах шёл домой, держал руки в карманах тёплой куртки. Тяжёлая сумка на ремне оттягивала плечо, давила, и уже хотелось скорее избавиться от этой тяжести. Он шёл быстро, торопился. Не смотрел по сторонам: его занимали беспокойные мысли о домашнем быте. Ведь уже год как обещал себе разгрести чердак, но так и не дошли руки. Мишка вдруг резко подросла, и старая куртка была ей мала, нужно было обязательно раздобыть новую. Может, какую-нибудь шубку... что-нибудь симпатичное. Фонари ещё не зажигали, но темнело стремительно. Бурах поправил ремешок на плече, согретую руку обожгло холодом. Он немедленно спрятал её обратно в карман. В Утробе было тихо. Он как раз направлялся к мосту, напрямик, чуть не вздрогнул, когда в высокой, чистой тиши вечера прогремел собачий лай. Так же неожиданно он прервался, и тишину уже нарушали неразборчивые тихие голоса. Бурах мог бы не останавливаться. Мог бы, но он даже развернулся и вернулся на несколько шагов назад. Такое бывало. Будто за ниточку его дёргало. А может, он хотел узнать наверняка, верным ли было его предположение. Верным. Со складов шли ребята. Все из двоедушников. Удальцы, презирающие шарфы, гуляющие чуть ли не нараспашку. И собака была с ними, вертелась под ногами, виляла хвостом, наверняка и с выражением безумного восторга в глазах смотрела на молодых людей. А они говорили о чём-то, кто-то погладил верную четвероногую между ушами. А ещё в сумерках чиркнула спичка, и маленьким огоньком повзрослевшие беспризорники раскурили две сигареты. Одна из них была зажата в губах Ноткина. Бурах сморгнул. Едва увидел, как тают в воздухе струйки выдыхаемого дыма, тронулся с места и наконец возобновил свой путь. На душе было тревожно, только едва ли потому, что Ноткин, кажется, заметил Артемия. Увидел его у поворота, когда со своей группой двинулся по пустынной улице. Дома ждали щебет и готовый ужин. Мишка крутилась вокруг Бураха, пока тот ходил по дому и разбирал сумку. – Как прошло? – Спичка вот тоже был тут. – Успешно. Успешно. В городе каждый теперь на вес золота. Каждого нужно было беречь. И пока у Артемия это хорошо получалось. Как только собрались садиться за стол, входная дверь хлопнула, кто-то там завозился, стукнули отставленные ботинки с тяжёлой подошвой, и к ним заглянул атаман двоедушников. В общем, дело обычное и даже вполне обыденное. Но Бурах уловил запах табака... и ничего не сказал. Просто сел не там, где обычно сидел, а между ним и атаманом немедленно заняла место Мишка. Он почувствовал взгляд Ноткина, но так и не взглянул ему в лицо. Ночь накрывала город. Фонари выхватывали из тьмы небольшие участки дорог и стен домов, голые ветки кустарника. А ещё в их свете хорошо были видны небольшие хлопья снега. Ночь наступила неожиданно. Стали сами собой закрываться глаза Мишки, и её немедленно уложили спать. Спичка поднялся расстелить диван. И так вышло, что Бурах и Ноткин остались наедине. И было непривычно тихо. Почти до неловкости. Ноткин как будто чего-то ждал. Но Бурах молчал, мыл посуду и поглядывал в окно. Шагов он не услышал. – Ты сердит на меня? – спросил атаман прямо за его спиной. Бурах отложил вымытую тарелку к чистой посуде. Выдохнул, разбирая свои же ощущения и уставившись в окно. – Нет, – и это было правдой. Взгляд Ноткина буравил затылок. – Ты меня избегаешь. – Неправда, – возразил Артемий, принявшись за столовые приборы. Ноткин помолчал. Слова подбирал. А едва уловимый запах табака по-прежнему тревожил. – Я же чувствую, что что-то не так. Это из-за... той сигареты? – Скорее всего, – но это звучало странно. Артемий поморщился и поправил сам себя. – Да. Из-за этого. – И ты?.. – Расстроен. Немного. – Хочешь меня отругать? – продолжал допрос Ноткин. Бурах оставил вилки, вытер руки полотенцем и обернулся. – Отругать? Нет. Ты взрослый человек. Отвечаешь сам за себя. И сам решаешь, что тебе делать. Если бы Спичка вдруг начал курить, его бы, пожалуй, Бурах отругал. Но Спичка – не Ноткин, за Спичку Бурах отвечал, он был его учеником и сыном. И ему можно было запретить травиться. Ну, хоть попытаться... попросить, это было бы даже лучше запретов. Но влиять на Ноткина?.. вот этого Бурах не мог. И не должен был. Ноткин слушал его настороженно. Водил глазами по комнате, поджимал губы, а потом всё же вскинул голову и посмотрел пронзительно прямо в глаза. – Но это тебя огорчило. Бурах ничего не сказал. Зачем что-то говорить? Всё и правда так, как уже было сказано. Потому он и молчал, но зато продолжал говорить Ноткин. – Это только сегодня. Две за день. Это... казалось занятным, и я попробовал. Атаман нахмурился. Понял, что его слова звучали как оправдание. Не любил он оправдываться. Бурах же думал о том, что да, это было только сегодня. Иначе он ещё раньше как-нибудь да почувствовал бы запах. – В общем, не думаю, что я когда-нибудь буду курить, – сказал атаман кратко. – Ты не должен ни под кого подстраиваться. Ты сам должен выбирать. – Я и выбрал, – Ноткин сверкнул глазами. Выглядел он серьёзно. – Это всё баловство. Сигареты эти. Не скажу, что мне очень понравилось. А расстраивать тебя не нравится совсем. Бурах не был уверен, можно ли в его лице прочесть облегчение, но напряжение, наверное, ушло. Ноткин подошёл ближе. – Тебе даже не надо придумывать причины, чтобы меня отговаривать. Ну, кроме того, что это вредно, – подошёл ещё на шаг ближе. Смотрел в глаза. – Хватит, ещё сейчас что-нибудь надумаешь. Я своё слово сказал. Он склонил голову и упёрся лбом в плечо Бураха. – А я и не смог бы придумать больше ни одной причины. Наверное, – а облегчение и правда развязало узел беспокойства. Настолько легко стало, что вдруг появилось желание шутить. – Ну... разве что... – Что? – Ноткин поднял голову. – Что, может, ты потом горчить будешь. Если начнёшь курить. Ноткин растерянно моргнул. Нахмурился и посмотрел на Артемия непонимающе. Прошло едва ли несколько секунд, как лицо его изменилось, щёки вспыхнули, глаза смотрели куда-то в сторону. – Да сказал же, что не буду, – еле слышно пробурчал он. Бурах успел остановить себя, чтобы снова из него не вырвалась какая-нибудь ерунда. Но приказать себе не радоваться он всё равно не мог.