Бухгалтер

Глава 29 Илай сам не помнил, как доехал до дома. Путь назад был неблизким — почти четыре часа на машине, но мозг словно поставили на автоповтор: он останавливался на красный, проезжал на зелёный, исправно включал и выключал поворотники, и все это время в голове крутилось одно и то же: «Как он это узнал? Откуда он это узнал?!» В какой-то момент он с ужасом понял, какую огромную совершил ошибку, сбежав с виллы. Надо было избить Гурина, вышибить ему все зубы, сломать руки и ноги, если потребовалось бы — но вытянуть из того всю нужную информацию. Потом уже можно было бы разобраться с Мироном, понять хотя бы, почему тот давал себя шантажировать, почему молчал, почему не пришел к нему, Илаю… Но он удрал. Оставил Мирона одного под ударом — а ведь Надав, имея такие козыри в кармане, много чего мог успеть… От омерзения и ненависти по коже побежали мурашки и глухо заныло в груди. Он с трудом довёл машину до парковки, выпростался с сидения водителя и кое-как добрался до дверей квартиры. Дома искупался, выпил крепкий кофе на ночь глядя, хотя уже полгода такого не делал. В голове прочно обосновался туманный хаос, не дававший ни сосредоточиться на чем-либо, ни отвлечься. Не помогла даже порнуха на компьютере — он безрадостно подрочил под неё и кончил, но с тем же успехом мог бы набить желудок туалетной бумагой, чтобы утолить голод. После всего вытерся салфеткой, включил телевизор на каком-то ночном канале и замер в кресле, как сломанная марионетка — без сил, без мыслей, без цели. А у меня ведь где-то до сих пор лежат три таблетки валиума*, вспомнил вдруг. И сам себе стал противен в этот момент — потому что на самом деле прекрасно знал, где они лежат, эти три манкие голубые таблеточки, оставшиеся из запаса, привезённого пару лет назад из Америки. Наверное, не было и дня, чтобы о них не думал. Но держался, хранил на чёрный день, на самый крайний случай. Одна таблетка — и я смогу заснуть, сказал он сам себе, стараясь звучать логично и убедительно. Мозги отдохнут за ночь, утром всё будет казаться лучше, чем оно есть. Тогда придумаю, что делать. Утро вечера мудренее, это все знают. Одна таблетка — и ты отключишься, так ничего и не решив, ответил безжалостный голос разума. Завтра ничего не изменится: Гурин всё так же будет знать про ваши армейские дела, Мирон все так же продолжит молчать и шарахаться, Бернард… а хрен его знает, какими глазами придётся смотреть на Бернарда после сегодняшних откровений Регины. И как врать ему про сегодняшнее бегство, если завтра он позвонит с вопросами. Илай уперся взглядом в книжный шкаф — на вторую полку снизу, прямо за «Золотыми страницами»** две тысячи десятого года. Всего лишь руку протянуть. Если что-то придумаю, то разрешу себе одну таблетку, подумал решительно. Именно так родители дарили ему стоящие подарки — за хорошую учебу. И это работало — Илай всегда был круглым отличником. После их смерти он сам научился вешать себе перед носом «морковку»: новую машину, поездку в Индию, тройничок с отличницей курса… С валиумом, правда, кончилось плохо: во время очередного рабочего марафона на пике мании Мирон достал его из петли почти в последний момент. Кто же знал, что лекарство может ещё больше усугубить болезнь… Именно поэтому таблетки оставались на крайняк. На такой, например, как сегодня. Он заставил себя дышать — медленно, размеренно, стараясь не обращать внимания на назойливый и тихий зуд изнутри, прямо по нервам. Это немного помогло — по крайней мере, туман в голове слегка поредел. Надав, напомнил сам себе. Давай, Илай, придумай наконец что-нибудь путное и иди спать, как хороший мальчик. Что решать с Надавом? Что, что, что? Убить, с готовностью подсказал голос разума — а как ещё иначе заткнуть рот этой суке подколодной? Мотнул головой, отгоняя эту мысль, как заведомо невозможную. Можно навести о нём справки. Пробить через прошлых работодателей, кто таков, найти старые связи, особенно армейские: ведь хотя поначалу считалось, что операция была шедевром конспирации, после пересмотра дела повязали многих. Наверняка у главного был список всех исполнителей, включая и их двоих. Значит, Надав каким-то образом добрался до этого списка. Или, что еще вероятнее, сам был одним из звеньев цепочки — не зря же хвалился сегодня, скольких подставил под удар, чтобы самому выйти чистым. Илай сжал кулаки. Сука, убить мало, подумал в бессильной ярости. Такие как Гурин, спровоцировали пересмотр дела и кучу загубленных судеб. Да и они с Мироном… если бы не Уда Шахар, их бы тогда точно раскололи вместе с другими. Он замер. Уда Шахар. Именно он буквально выдернул их за шкирку в последний момент. Мирон потом еще долго расплачивался с ним за это — и скорее всего, не самыми законными методами. Как знать, кем бы его друг был сегодня, если бы Илай фактически не спас его, приведя с собой в «Магеллан». Пойти к Уде со своими вопросами? Он вспомнил свою первую и единственную встречу с тем много лет назад и содрогнулся — нет, соваться в пасть акуле без крайней необходимости не стоит, но и со счетов сбрасывать нельзя. Вдохновленный результатами своих умозаключений, Илай вытащил лист бумаги и набросал на нем как можно более неразборчиво: «1. Навести справки о Н. 2. Уда. 3. Бернард -????» Придумаю байку для Бернарда уже завтра, решил он — внутренний зуд нарастал всё сильнее, и думать в таком состоянии было практически невозможно. Вороватым движением открыл книжный шкаф, достал из-за тома «Золотых страниц» блистер с таблетками и закинул одну в рот поскорее, чтобы не передумать. Запил водой из-под крана и отправился в спальню, предвкушая такое желанное, хорошо знакомое и неотвратимое онемение разума и тела перед тем, как отключиться на следующие десять часов. **** Воскресенье Мирона пролетело за составлением квартального отчета. Он едва замечал происходящее вокруг него, пил крепкий чай, ел печенье, чтобы забить аппетит, и почти не реагировал на внешние раздражители. Не заметил даже, что Илай не явился на работу, сказавшись больным — не до Кремера было сейчас. Закончил он поздно. Вышел в пустой полутемный офис, заглянул в кабинет Гурина. Тот коротал время за просмотром фильма на рабочем компьютере — поджидал своего «подопечного».  — Поговорил с Удой? — спросил вместо приветствия.  — Поговорю при встрече, — без энтузиазма ответил Мирон, — не по телефону же. На парковке Надав кивнул в сторону своей машины:  — Садись. Мирон двинулся вперед, и в эту секунду откуда-то сбоку послышался тихий шорох. Наверное, раньше он его бы даже не расслышал, но после попытки похищения все изменилось не в лучшую сторону — а со временем страх стал ещё сильнее. Шорох повторился — за серым Субару в противоположном ряде машин. Как будто кто-то очень старался спрятаться, но случайно шаркнул подошвой по асфальту.  — Постой, — сказал он нервно Надаву. Тот остановился.  — Ну что ещё? Мирон огляделся по сторонам. Ничего. Тихо, пусто, темно. Кажется, я начинаю сходить с ума, подумал он с горечью.  — Наверное, послышалось, — ответил неуверенно. Надав не двинулся с места.  — Чёрт, — произнёс он расстроенно, — я ведь забыл тебе отдать чеки на бензин и представительские, Шахар. Ты, кажется, сегодня баланс подводил? Мирон уставился на него как на сумасшедшего — чеки он получил ещё неделю назад.  — Ты… — начал, но тот его перебил.  — Пойдём, я их тебе быстро отдам, введёшь все данные в свой баланс и поедем. За пять минут управишься? Мирон только безмолвно кивнул, уже начиная понимать, что его любыми способами пытаются увлечь с парковки обратно в офис.  — Справлюсь, — ответил, надеясь, что «обычный» тон звучит не слишком фальшиво. Они поднялись обратно, Мирон отключил сигнализацию, зажёг в офисе свет. Для верности запер входную дверь изнутри на замок — сдержанная тревога Надава подстегнула его паранойю ещё сильнее.  — Что ты заметил? — спросил у него.  — Пока что ничего, — тот вертел в руке ключ зажигания и к чему-то прислушивался.  — Что делаешь?  — Проверяю, взорвётся ли машина от дистанцинного завода двигателя.  — Что?!  — На всякий случай. Даже если там взывчатка, это всё равно вряд ли сработает — скорее всего, сдетонирует от пульта управления.  — Хочешь сказать, что в твоей машине бомба? — не веря своим ушам, сказал Мирон.  — Хочу сказать, что всегда лучше перестраховаться.  — И ты так спокойно это говоришь?!  — Помолчи немного, ладно? Надав подумал, вытащил из кармана телефон.  — Уда? Это Гурин. У Мирона тут приступ паранойи. Не знаю, что именно, но мы вернулись. Если не трудно, пошлите сюда пару своих людей, пусть подстрахуют… Я понял. Хорошо. Протянул трубку Мирону:  — Тебя.  — Что это ещё за страхи, мальчик? — жёстко спросил отчим. Перестраховался Надав, а выволочку за трусость устраивают мне, подумал Мирон с раздражением. Но не валить же все по-детски на того.  — Я слышал звуки шагов, — ответил он терпеливо. — В такой час здесь вообще никого быть не должно. Гурин адекватно оценил ситуацию и решил подстраховаться. Если вы считаете, что предосторожности излишни…  — Я пошлю своих проверить, — прервал его Уда — и дир баллак***, если они ничего не найдут. Ты понял меня?  — Понял. — Тогда ждите звонка. Мирон отдал телефон Надаву.  — Ты понимаешь, что меня за яйца вздернут, когда ничего не найдут? — спросил с горечью.  — Не трясись, я уже обо всём позаботился, — усмехнулся тот.  — О чём это ты?  — Мне нужно было убедить Уду, что тебе необходимо всё время находиться под защитой, так? Тебя я уже раскусил, ты будешь мять яйца и ждать непонятно чего, а мне надо оказаться у него дома уже в эти выходные. Так что считай, что я только что проделал за тебя твою работу.  — Так это всё инсценировка?!  — А ты как думал? — хохотнул Надав. — Твоя фобия, кстати, оказалась нам отличным союзником. Ну, а люди Уды найдут под машиной достаточно доказательств: пара разноцветных проводков, и все решат, что взрывчатку сняли, когда поняли, что операция сорвалась. Мирон не нашелся, что ответить. Он уже давно понял, что Гурин никогда не играет по правилам — и потому выражать возмущение было бы просто глупо. К тому же, тот и правда проделал за Мирона всю работу: после очередного «покушения» Уда вполне может назначить Надава вечным и бессменным телохранителем пасынка, вхожим в места, раньше ему недоступные. Надав развалился в мироновом кресле, излучая самодовольство. Мирон — не сгонять же того — устроился на столешнице.  — Удобно! — оценил Гурин кресло. — Откуда у тебя эта круть? Даже у Кремера такого нет.  — Габи отдал своё старое, — ответил Мирон неохотно. Не говорить же полицейскому следователю, что Арензон заказал мебель специально для него в благодарность за одну успешную, но не слишком чистоплотную налоговую комбинацию.  — Не выглядит старым, — заметил Надав. Уселся поглубже. — Честное слово, это самое удобное сиденье из всех, которые знала моя задница. Арензон в тебя был влюблён, что ли? Мирон хмыкнул. — Нет — зато очень любил деньги, — подумал про себя.  — И тем не менее, подарил это кресло не Илаю и не Захаве. Тебе. Мирон приподнял бровь.  — Намекаешь, что я его «насосал»? Надав пару секунд смотрел на него молча, а потом расхохотался. Кое-как успокоился, вытер выступившие от смеха слёзы.  — У меня сейчас когнитивный диссонанс случился, — признался слегка севшим голосом, — не надо больше так шутить, Шахар. Мирон улыбнулся. Ему получилось отвлечь Гурина от подарка-взятки — уже хорошо. Можно не сомневаться, что тот ещё вернется к этой теме, своим ментовским чутьём унюхав неладное — так что стоит на досуге подумать над более правдивой «легендой». Он задумался и вздрогнул от неожиданности — Надав добрался до его ладони и слегка сжал её в своей. После недавнего разговора он почти нарочито держался поодаль, и Мирон справедливо решил, что их общение наедине и правда свелось к простому «следователь-осведомитель».  — Вот будет потеха, если ты такое устроишь на глазах у Уды, — сказал, отнимая свою руку. — Особенно с его «любовью» к коксинелям****.  — Я ещё не настолько потерял голову, — усмехнулся тот.  — Не похоже, — пробормотал Мирон. Надав потянулся к выключателю на стене сбоку от стола, щёлкнул им. Комната погрузилась в полумрак. Он поднялся с кресла, мягко привлёк к себе неподатливого Мирона.  — Чего ты так боишься? — произнёс тихо. — Я ведь не насилую тебя, не ломаю, не требую ничего невозможного. Мирон покачал головой.  — Оставь, Гурин. Я не могу давать тебе сосать свой хуй, работать на тебя крысой у Уды, обрабатывать твои чеки, и при этом делать вид, что всё так и должно быть.  — Если ты всегда думаешь обо всём этом в то время, как тебе делают минет, я тебе очень сочувствую, — хмыкнул Надав. — Просто признай, что у тебя есть право хоть иногда перестать думать и получить удовольствие. Попробуй как-нибудь, может понравится. Мирон не ответил. Мне нравится, подумал он. Нравится, что есть кто-то, кого не надо вытаскивать периодически с того света. Кто предлагает перестать думать и получить удовольствие, и от этого не залетит, не начнёт качать права, не будет лезть в душу. С кем можно не чувствовать себя вечно виноватым. Но это все равно мало что меняет. Надав тем временем расстегнул ремень чужих брюк, вытянул из-под него рубашку, стремясь наконец-то коснуться светлой обнаженной кожи, до которой так редко удавалось дорваться. Если бы только Шахар был хоть немного сговорчивее, подумал он с горечью. Получив от его тела всё, что можно, у него, пожалуй, получилось бы наконец успокоиться и остыть. Ведь ничего необыкновенного нет на самом деле в этом бухгалтере — ну, или почти ничего. А потом он замер — потому как чужая рука в ответном движении проникла ему под одежду, и…  — Мирон, — выдохнул, не веря собственным ощущениям.  — Услуга за услугу, — ответил тот негромко, — а если пикнешь ещё хоть слово…  — Молчу, — поспешно ответил он. В движениях Мирона не было жадной похоти, привычной Надаву с другими. Скорее это напоминало то, что он практиковал с двоюродным братом, когда им было лет по шестнадцать: ничего личного, просто сбросить вместе напряжение. Но именно потому его бросило в жар — сухая отстранённость Шахара сегодня распаляла куда сильнее, чем любые стоны и вздохи. В полумраке им было прекрасно видно друг друга: Мирон так и остался сидеть на столе, и Надав смотрел теперь на него сверху вниз, приобнимая одной рукой за затылок. Потом прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Не в первый и даже не в сотый раз он получал подобный «сервис». Почему же именно сейчас его так повело? Это от невозможности меня к нему тянет, подумал он. Можно убеждать себя, что расследование продлится ещё долго. Что у нас что-то выйдет, когда всё закончится. Что все будет хорошо. Но это самообман — он пасынок Шахара, я коп. Ни о какой связи, даже самой тайной, не может быть и речи. И ещё вопрос, останемся ли мы живы — когда все закончится? Шахар слегка прибавил темп, и Надав охнул, невольно задерживая его руку своей.  — Куда спешишь, — прошептал, еле ворочая языком, как хмельной. — Погоди, время ещё есть… Тот послушался, замедлил движения, но возбуждение Надава никуда не делось — наоборот. Нельзя увлекаться своим осведомителем, думал он, прикусывая губу, чтобы сдержать рвущийся стон. Тем более пасынком Уды Шахара. И уж тем более ключевым свидетелем в расследовании — потому что нет ничего хуже проваленного по безалаберности дела. Но в эту самую секунду расследование отступило куда-то на десятый план. А на первом было только вот это: сбитое дыхание, лихорадочные движения, судорожно сжимающиеся мышцы. Он почувствовал, как каменеет в его объятиях Шахар, и сам перестал сдерживаться. Закрыл глаза, вздрагивая от яркости ощущений, от разгорающегося в груди незнакомого пожара, и оргазм настиг его тоже незнакомый — горько-сладкий, острый почти до боли. Надав отстранился первым. Вытерся клинексом, оправил одежду.  — Нам нужно прекратить это, — выдавил из себя, — слишком далеко всё зашло. Мирон потянулся к стене, включил свет. Взъерошенный и расслабленный, он выглядел так, что хотелось повалить его на пол и пойти по второму кругу — только теперь уже по-настоящему, до самого конца.  — С чего вдруг такой инсайт? — спросил устало. — Не то, что я против… Надав вздохнул.  — Порой отличный оргазм замечательно вправляет мозги, Шахар. Мне хочется дожить до конца этого расследования. Надеюсь, тебе тоже.  — Рад, что смог помочь тебе это понять, — с лёгкой насмешкой ответил тот. — Кстати, Уда всё ещё не звонил? Что-то он долго. Надав спохватился. Оправил на себе одежду, вытащил из кармана брюк забытый на вибрации телефон. Так и есть, один пропущенный. Перезвонил, надеясь, что босс ещё не отправился спать.  — Где тебя черти носят, Гурин? — спросил тот. По голосу было слышно, что Шахар-старший находится не в самом лучшем расположении духа.  — В уборную отходил, простите. Есть какие-то новости?  — Парни нашли, что искали, — ответил тот отрывисто. — С этой минуты ты с Мирона глаз не сводишь. Отвечаешь за него головой. Понятно?  — Понятно, — ответил Надав покладисто.  — Пока что отвези его домой и оставайся рядом. Завтра поговорим, как и что будем делать дальше. Надав положил телефон на стол. Глубоко вздохнул.  — Сработало, — сообщил Мирону, с трудом сдерживая торжество в голосе.  — Поздравляю, — хмыкнул тот.  — Поехали, отвезу тебя домой. Уж извини, останусь сегодня с ночевкой — приказ «папочки». Мирон пожал плечами.  — Нет проблем. Иди к машине, я запру офис и спущусь. Дождавшись, когда Надав выйдет, он привёл себя в порядок. Выключил в кабинете свет и прошёлся по этажу на всякий случай, перед тем, как заново включить сигнализацию. У лифта его переклинило — стоял добрых две минуты, пока не понял, что так и не нажал кнопку вызова. Хорошо хоть Гурин этого не видел — наверняка поинтересовался бы, какими опилками забита голова Шахара сегодня. Он усмехнулся. Да уж, опилками. Дерьмом она набита. Дерьмом и дурными мыслями. Потому что, сколь верёвочке не виться, рано или поздно придётся выбирать. Ведь даже приняв на себя роль крысы, всё-таки стоит предать только одну сторону, а не их все. Лифт загудел и остановился на минус первом. Парковка. Мирон мотнул головой, отгоняя мысли. Он успеет решить. Время ещё есть.