Бухгалтер

Глава 33 Сентябрь перед осенними праздниками выдался на редкость жарким. Прогноз погоды обещал по крайней мере ещё две недели хамсинов, и теперь даже Люба не заикалась о том, чтобы поднять кондиционер выше двадцати двух градусов. Ариэль, к своему стыду, перешла в лагерь противника: в последнее время ей все время было жарко, и она с удовольствием установила бы охлаждение на восемнадцати, если бы не вечно мерзнущая подруга. Работой в этот период их особо не баловали — всё откладывалось на период «после праздников». Сотрудники лениво доделывали оставшиеся мелкие проекты, составляли планы на отпуск, и выходили с работы порой на добрых два часа раньше обычного. Как раз в это время вернулся на работу Илай — после целой недели отсутствия. Мирон к тому моменту был уже на грани. Хотелось плюнуть на все принципы и, как всегда, помчаться на помощь проблемному другу. Помогало одно: воспоминание их последней встречи. Стоило вспомнить неловкий до мурашек разговор, железные объятья Илая, настойчивые и самоуверенные губы — как все благие намерения бежать и спасать мгновенно улетучивались. После всего, что произошло между ними за последние полгода, Мирону уже не верилось, что они когда-нибудь перешагнут через это безумие. И на четвёртую катастрофическую встречу он готов не был. И всё же в воскресенье вечером, когда Илай снова не явился в офис, он не выдержал. Позвонил с неопределяемого номера и с облегчением услышал бодрый голос Кремера на другом конце провода. Отключился, разумеется, сразу же, но на душе стало спокойней. А на следующий день Кремер, как ни в чём не бывало, разгуливал по офису, весело здоровался с сотрудниками и даже успел за что-то устроить выговор Михаэлю. Мирон слушал его громкий голос за дверью, усмехался и одновременно немного злился на самого себя — за то, что зря переживал целую неделю. Дверь широко распахнулась.  — Вот ты где прячешься! — громко воскликнул Илай.  — Кто бы говорил, — хмыкнул Мирон — хренов дезертир.  — Дезертир? — удивился тот. — Я и не знал, что у нас тут Вторая мировая, конец света и зомби-апокалипсис в одном флаконе. Я всего лишь проболел неделю дома. Это делает меня дезертиром?  — Бернард не находит новых проектов, на нервах трясет продажников и заодно всех остальных ни в чем не повинных.  — Бернарду пора перестать так сильно полагаться на меня и вспомнить наконец, что он директор, — фыркнул Илай. — Что-то я не помню, чтобы Габи впадал в панику от моих отгулов, а ты? Мирон внутренне согласился — начальник за последние несколько месяцев слишком уж свыкся с мыслью, что зам разруливает все проблемы.  — Что ещё? — спросил Илай. Он запер за собой дверь, облокотился на неё и теперь насмешливо смотрел на друга. — Где я ещё надезертирил? Мирон принял игру, и продолжил, стараясь не улыбнуться:  — Клиент, с которым ты договаривался перед отъездом, ушел в подполье и никому не отвечает — а это был проект на шестьдесят тысяч. Наверное, боится, что другие его наебут. Тот присвистнул.  — Это уже серьёзно. Я ему позвоню. Еще что?  — По правилам фирмы, ты должен подтвердить сумму и закупку подарочных карт. Их должны были раздать сотрудникам неделю назад, но из-за тебя все сидят без подарков — завершил Мирон похоронным голосом — так что весь офис тебя сейчас ненавидит, приятель.  — И ты? — ляпнул Илай и сразу же пожалел об этом: уж очень это прозвучало… неуместно. Мирон поджал губы. Игра закончилась.  — Я подтверждаю закупку, — поспешно пообещал Илай, — только не смотри на меня так…  — У тебя был спад? — перебил его Мирон. — Почему ты так резко подорвался с виллы? Почему молчал неделю?  — Да приболел каким-то дурным вирусом, ничего серьезного, — соврал Кремер. — А ты, позволь напомнить, велел не звонить, даже если кровью истекать буду. Вот я и не звонил, тем более, что истекал в основном соплями. Мирон пару секунд смотрел на него, словно размышляя, поверить на слово или бросить ему в лицо степлер. Победило первое.  — Значит, спада не было? — уточнил он.  — Не было, — подтвердил Илай, — я жив и здоров, чего и тебе желаю.  — Рад слышать. Кстати, когда закончишь свой круг почета, занеси мне чеки за бензин и обеды. От остальных я все получил, ты последний. Тот вздохнул.  — И это всё, что тебе есть мне сказать?  — А что ещё?  — Как насчёт «я соскучился»? Мирон поджал губы.  — Кремер, — сказал он негромко, — скажи мне, пожалуйста, в какой момент ты перестал видеть во мне своего друга и решил, что я баба?  — Что? — обалдел тот. — Какая ещё…  — Ты прекасно знаешь, что я имею в виду, — прервал его Мирон. — Видел это уже много раз в твоём исполнении. Ухаживания, флирт, «ты меня ненавидишь?», «я соскучился»… там поцеловать, тут приобнять — и так до тех пор, пока тёлка наконец не сдастся тебе на милость и не трахнется с тобой, после чего ты благополучно теряешь к ней интерес. Только при чём тут я? Зачем на мне практиковать свои гиммики?  — Так ты боишься, что я потеряю к тебе интерес? — хмыкнул Илай. — Этого не случится, обещаю. Даже если ты мне всё-таки дашь когда-нибудь… Теперь он уж точно пожалел о своих словах. Лицо Мирона окаменело.  — Принеси чеки, — сказал он бесстрастно, — и иди к черту.  — Я пошутил, — сказал Илай поспешно. К сожалению, на Мирона эта отмазка никогда не действовала.  — Иди на хрен, Кремер.  — Я не вижу в тебе бабу, Мир, — настойчиво сказал тот — ты мой друг, а не… Перед глазами у него совсем некстати возникла вчерашняя фантазия: абсолютно не похожий на реального себя Мирон — покорный и податливый в его объятиях. Но он мотнул головой, прогоняя это видение, и продолжил, стараясь звучать так искренне, как только возможно:  — Я просто… чёрт, Шахар, да перестань уже обижаться на любую хуйню! Да понял я уже, что ты мне не дашь. Ты упёртый натурал, любишь только киски. Забыли, проехали. Давай я тебе денег дам, купишь себе немного чувства юмора.  — Ты что, поменял таблетки? — внезапно спросил Мирон.  — Да, — честно ответил Илай и почти не соврал, — вчера вечером он наконец-то добрался до аптеки — думаешь, от нового лекарства я перестану быть бисексуалом?  — Не думаю, — сухо ответил Мирон, — но по крайней мере, перестанешь быть бисексуалом с суицидальными наклонностями, что уже неплохо. Илай засмеялся.  — Ты ведь и правда обо мне беспокоишься, — сказал он почти счастливо. — Я люблю тебя, Мир, — и это прозвучало так легко и естественно, что он и сам удивился. Мирон, как ни странно, не разозлился на такое откровенное признание. Наверное, почувствовал, что сексуального подтекста в нём не было.  — Рад слышать, — буркнул, поворачиваясь обратно к экрану, — будь добр, докажи свою любовь на деле, и занеси мне уже эти чертовы чеки.  — Занесу, — пообещал Илай, с трудом сдерживаясь, чтобы не обнять друга, — обязательно занесу сегодня же. Перед обеденным перерывом к Мирону заглянула Люба.  — Привет. Можно к тебе?  — Можно. Он проследил за тем, как она плотно прикрывает за собой дверь и садится на стул перед его рабочим столом.  — Мне нужен совет, — сказала она, чуть напряженно улыбаясь, — надеюсь, ты сможешь мне помочь.  — Спрашивай.  — Если я уволюсь по собственному желанию, смогу ли получить своё выходное пособие? Не хочу спрашивать об этом Бернарда или Илая, сам понимаешь, почему. Да и у других тоже боюсь узнавать — донесут начальству или просто проболтаются. А ты, я знаю, сплетничать не станешь, в отличие от той же Захавы. Мирон замер. Такого вопроса он точно не ожидал.  — Ты хочешь уволиться? Почему?  — Мой бывший жених работает в пяти метрах от меня, — невесело усмехнулась она. — Думаешь, это так просто, приходить каждый день на работу и видеть его кислую физиономию? И нет, я не хочу уходить. Но порой это становится слишком… сложным.  — Твой бывший?  — Нафтали, — терпеливо ответила она, — мы с ним встречались, если ты не заметил. Даже о помолвке объявили несколько недель назад.  — Я, как всегда, все пропустил, — виновато улыбнулся Мирон.  — Ничего, мы уже расстались, — утешила она его.  — И из-за этого хочешь уйти из компании.  — Прежде я хочу понять, совершу ли таким образом ужасную финансовую ошибку, или всё же стоит это сделать ради собственного душевного спокойствия. Мирон молча открыл ее договор, пробежался глазами по параграфам, покачал головой.  — К сожалению, вряд ли ты получишь выходное пособие, если уволишься сама. Пункта, по которому тебе его выплачивают в любом случае, в твоём договоре нет.  — А у тебя есть? — удивилась Люба.  — Почти у всех в этой компании есть — сказал он неохотно: очень уж неприятно было видеть в ее глазах осознание, что её, в отличие от других, говоря современным языком, «кинули».  — Ясно, — помолчав, ответила она. — Значит, я пролетаю по всем статьям. Какое-то время они оба молчали, пока Люба не заговорила снова:  — И что ты мне посоветуешь? Уйти? Остаться? Мирон откашлялся. — Посоветую решить для себя, что тебе мешает больше — лёгкий дискомфорт от присутствия бывшего жениха в соседнем кабинете, или потеря трёх месячных зарплат и постоянного источника дохода. Да, и не забудь, что по закону пособие по безработице ты начнешь получать только через три месяца.  — Легкий дискомфорт? — возмутилась она. — Ты хоть представляешь себе, что такое каждый день видеть на работе своего бывшего?  — Куда уж мне, — хмыкнул он, — я же не отговариваю тебя, Люба. Поступай как знаешь. Деньги, в конце концов, это всего лишь деньги, и если тебе настолько невыносимо сюда приходить — никакое выходное пособие не будет стоить твоих мучений. Во всяком случае, уходить в никуда я бы не посоветовал. Найди сначала новую работу, подпиши нормальный договор, а потом увольняйся. Она кивнула, глядя на свои ладони, смирно сложенные на столешнице.  — Ты прав. Я… я ещё подумаю обо всём. Поверь, покидать компанию мне совсем не хочется — тут Миша, Ариэль… да и сама работа мне нравится.  — Я понимаю. Если всё-таки надумаешь, я помогу с пособием. Максимум, убедим Илая переписать твой договор с нужным параграфом задним числом.  — Это что, законно? — удивилась она. Не очень, подумал он. Вслух же сказал:  — Что-нибудь придумаем. Не волнуйся.  — Спасибо, — искренне ответила Люба. Улыбнулась ему как-то очень тепло, поднялась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Мирон проводил её взглядом, а потом какое-то время сидел неподвижно, раздумывая о том, что порой осознаешь потерянный шанс только тогда, когда становится уже слишком поздно. **** В полдень Надав припарковал машину под зданием офиса и взглянул на часы. Обеденный перерыв был в самом разгаре, но ему спешить было некуда — он успел перекусить на встрече с клиентом и теперь мог наслаждаться заслуженным отдыхом. Он прикрыл глаза и попытался расслабиться. Радио передавало какую-то усыпляющую рекламу, в машине было прохладно и хорошо. Ещё пару часов его не хватятся. Можно подремать под кондиционером, восстановить душевные силы. Но расслабиться не получалось — напряжение последних недель давало знать о себе. Клиенты, подумал он со злостью. Кому они нужны, эти клиенты? Кому она сдалась, эта абсолютно ненужная работа в «Магеллане»? Его бы воля — и он уволился бы отсюда сам ещё месяц назад. Но решения тут принимал не он, и уйти ему просто не позволят, в чем он успел убедиться еще вчера, когда неожиданно посреди белого дня позвонил Уда, дабы узнать, что такое ужасное произошло между пасынком и его телохранителем за выходные. Мирон, как выяснилось, таки сдержал свое слово, и попросил отчима освободить себя от присутствия Надава почти сразу же, как тот от него уехал. Пришлось выдумывать какую-то глупую ссору на пустом месте, выставляя Мирона этаким невротиком-мажором. Уда, самое смешное, ему поверил.  — Так что мне теперь делать? — спросил Надав, закончив выкладывать только что придуманную «легенду» — вводить в курс дела нового телохранителя? Увольняться из «Магеллана»? Мирон меня здесь видеть не желает…  — Приказы здесь пока выдаю я, а не он, — прервал его Уда, — и плевать я хотел на его хотелки. Продолжай за ним наблюдать, глаз не своди. И докладывай, если заметишь что-то неладное.  — Что именно надо заметить? — насторожился Надав.  — Сам думай, — отрезал тот, — с чего это он вдруг вздумал отделаться от надзора? Как бы не оказалось, что связался с кем не следует. Да уж, подумал Надав. Лучше тебе не знать, с кем твой пасынок связался. Все целее будем.  — Вы его в чём-то подозреваете? — спросил он вслух.  — Я всегда всех подозреваю, — фыркнула трубка, — пока следи за мальчиком, чтобы он не впутался в очередную переделку. Харари нам больше не угрожают, но конкурентов и кроме них достаточно. И помни, Гурин — ты головой за него отвечаешь.  — Помню, — угрюмо ответил Надав. Дал отбой и отправился гладить рубашку и брюки на завтра — стало ясно, что отмазаться от «Магеллана» в ближайшее время не получится. Обеденный перерыв подходил к концу, а Надаву так и не удалось хоть немного отдохнуть. Хотелось курить — а ведь он лет пять как бросил. Он осознавал, что устал. Измотался. Перегорел. Ему, как ни крути, было далеко не двадцать и даже не тридцать. Последние полгода распорядок его дня неизменно двигался по одному и тому же маршруту: работа в офисе, няньканье с Мироном, сочинение полицейских рапортов до поздней ночи. Разве удивительно, что Надав порой мечтал о том, чтобы бросить все к чертям собачьим? Что времени, откровенно говоря, не хватало ни на что? И что накладки в последнее время случались все чаще? А ведь на первых порах ему даже нравилось все это — постоянное жонглирование, экшн, жизнь под прикрытием. Надав кайфовал, зная, что ходит по грани. Мент, который притворяется шестеркой, который притворяется офисным работником — что может быть круче? После долгих лет прозябания в колл-центрах, после редких заданий от Уды (уж очень редко тот вспоминал о своей шестерке), после нечеловеческих усилий, позволивших ему вернуться на работу в полиции, он готов был на все, чтобы доказать свою состоятельность в качестве внештатного следователя. И ему наконец подарили шанс — один-единственный. Но время шло, все сроки поджимали, но кейса у него всё ещё не было — уж очень был осторожен Уда. С появлением Оханы Надав воспрял духом — тот осмотрительностью никогда не отличался. Но волк, видимо, быстро учился у лисицы — Охана держался низкого профиля, а официальный свой бизнес — сеть ремонтных мастерских для автомобилей — всегда вёл прозрачно и кристально чисто. Надав не сдавался. Методично искал мягкое место на брюхе Шахара, которое позволило бы захватить его — и уже не отпускать до конца. Завершить эту гиблое, поганое расследование — и стать полноценным сотрудником, а не условным, каким он числился в отделе организованной преступности последние два с лишним года. К Уде, несмотря на многолетнее знакомство, он сантиментов не питал. Тот не сделал для него ровным счетом ничего хорошего. Да, удержал на плаву первое время после того, как его вышибли из армии и отрезали от семьи. Да, помог с работой, оплатил часть учебы. Но Надав вполне мог бы выплыть и сам. Куча людей начинает с нуля, смог бы и он. Уда не стоил его жалости, хоть и ненависти к нему Надав не питал. Шахар был преступником — и его золотым билетом в мир закона. А потом в его жизни появился Мирон. И все пошло к черту. Нет, поначалу все было замечательно: информация, хоть и медленно, но набиралась. Пусть Мирон и не помогал ему, но статус телохранителя открыл Гурину много дверей, до сих пор наглухо запертых. И, как бы тот ни пытался отмалчиваться, Надав узнавал достаточно. Правда, рапорты его при этом смахивали скорее на беллетристику, чем на отчеты о проделанной работе. Мирон в них фигурировал исключительно как оторванный от реальности аутист-пасынок Шахара. Полностью скрыть его существование Надав не мог — иначе невозможно было бы объяснить, какого черта его понесло на работу в «Магеллане». Полицейское начальство поначалу напряглось, но дало «добро», когда стало ясно, что степень доверия Уды к нему, как к телохранителю пасынка, изрядно возросла. Но со временем что-то изменилось. Вместо того, чтобы сосредоточиться на расследовании и заканчивать уже с этим делом, Надав занимался Мироном. Он все чаще ловил себя на том, что предпочитает тихие домашние посиделки, или поездку куда-нибудь на море, или… да хотя бы засидеться допоздна на работе и смущать Шахара своим присутствием, мешая тому свести баланс и отправиться восвояси. Нет, разумеется, влюбленностью тут и не пахло — скорее, это была привычка. Нет, даже не привычка — азарт. Надав играл Мироном, как кот с мышью, не сильно торопил и не давил — пока. Тот был слишком сдержанным, слишком зажатым, слишком закрытым. Иногда Надав явно видел, как щелкают невидимые счеты у Шахара в уме — плюс, минус, за, против. Тут прибавить, тут убавить. Это и бесило и забавляло. И затягивало все сильнее — потому что процесс соблазнения оказался куда более долгим и сложным, чем казалось поначалу. Но именно это и заводило Надава: медленное, но верное совращение чопорного и практически асексуального человека. Да, всё это было до поры до времени весело и замечательно — если бы не факт, что работа встала намертво. Надав больше не думал о расследовании — он раздумывал, как бы трахнуть Мирона. А тот не давался. Иногда что-то немного продвигалось. Фроттаж, минет, хампинг — Надав порой чувствовал себя скорее старшеклассником, чем сорокалетним мужиком с немалым жизненным опытом. Но даже эти крохи давали надежду на то, что рано или поздно он дожмет Мирона. Вылечит эту чертову, непонятно откуда взявшуюся фиксацию и наконец займется делом — Удой и его бизнесом. Почему же я так испугался той неожиданной взаимности в офисе? — подумал он с сонным недоумением. Запаниковал, пошел на попятный, стоило ему всерьёз взяться за мой член. А ведь сейчас все могло быть иначе. Не перегни он палку этим чертовым ордером о невыезде, не запаникуй после памятной взаимной дрочки в офисе — и сегодня Шахар был бы покоренной вершиной, и сперма Надава давно хлюпала бы у него в заднице. Он, кажется, все-таки задремал — и очнулся от настойчивой вибрации телефона в кармане. Кого это еще черти… Вытащил телефон из кармана, зло уставился на экран. И разом забыл про сон, усталость и даже про Мирона. На экране зловеще высветилось имя его непосредственного начальника — Дорона Озери. **** В пять часов к Мирону заглянула Ариэль.  — Ты не мог бы меня сегодня подкинуть до клиники? — спросила чуть напряженно, словно заранее ожидая отказ.  — У тебя проверка?  — Расширенное УЗИ внутренних органов. Мне надо там быть в половине шестого. И поэтому ты мне это сообщаешь за полчаса до начала? — подумал он с глухим раздражением.  — Подкину, — ответил коротко. Проблема заключалась в том, что после проверки Ариэль следовало доставить домой — клиника находилась неблизко. А это, в свою очередь, подразумевало, что от Мирона негласно ожидалось не только остаться в клинике, но и принять активное участие в фарсе под названием «счастливые будущие родители».  — Я подвезу тебя домой, — сказал он, распихивая по карманам ключи и телефон и не глядя на Ариэль, — но заходить с тобой в кабинет не стану, уж прости. Мудак, явственно читалось в ее глазах. Бесчувственный и бессердечный мудак, который не хочет даже взглянуть на свою дочь в утробе матери. Но слова эти так и остались непроизнесенными — иначе, разумеется, никуда бы он с ней не поехал.  — Хорошо, — сказала Ариэль вслух, — спасибо, Мирон. Ты не обязан заходить, если не хочешь. Очередь перед ними была не слишком длинной — всего лишь две женатые парочки. Первые, на вид лет тридцати пяти-сорока, сидели, уткнувшись каждый в свой телефон. Наверняка это была их далеко не первая проверка, и новизна в ожидании давно уже исчезла. Зато вторые, к сожалению, просто жаждали с кем-нибудь пообщаться.  — Это ваш первый? — спросила у Ариэль девушка с объёмистым животом.  — Первая, — улыбнулась та, — а у вас?  — Второй и третий, — хихикнула будущая многодетная мать, и сразу же задала новый вопрос — уже решили, где будете рожать?  — Пока нет. Что посоветуете? Женщины ударились в сравнительный анализ лучших родильных отделений в центре страны. Ариэль оживилась и немного расслабилась. Мирон рассеянно поглядывал по сторонам. Слава богу, больше никто среди присутствующих разговорчивостью не отличался. Впрочем, в покое его оставили ненадолго.  — А муж, наверное, волнуется в первый раз присутствовать при родах? — сочувственно спросила собеседница у Ариэль. Та замялась, не зная, как ответить, но быстро нашлась.  — Он… мы ещё не решили. Пока что думаем о доуле, тем более, что это наши первые…  — Так он что, не хочет присутствовать при родах? — с недоверием переспросила женщина. Мирон почувствовал, что все присутствующие неодобрительно уставились на него — даже парочка с телефонами и секретарша на ресепшн. Ариэль, похоже, уже крепко пожалела, что вообще вступила в беседу — лицо её стало пунцовым, и Мирон мог поклясться, что на лбу у нее выступил пот. Сам он вступать в разговор не собирался, предоставляя ей выпутываться самой.  — Время ещё есть, — наконец, промямлила та, поняв, что на помощь ей не придут, — может, и передумает. Он очень уж вида крови боится, — и мягко улыбнулась «мужу». Мирон пожал плечами — мол, что есть, то есть. Идти на принцип и объяснять присутствующим обстоятельства их «залета» было бы слишком мелочно.  — Малки! — позвала медсестра, приоткрыв дверь в кабинет. Ариэль подскочила на месте. Мирон остался сидеть. Она бросила на него отчаянный взгляд, но ничего не сказала и молча скрылась за дверью.  — Вы не пойдете с женой? — похоже, чувство такта беременной двойней женщине было совершенно незнакомо.  — Я её гей-приятель, — сказал Мирон невозмутимо. Та на секунду запнулась, а потом понимающе кивнула.  — Трудно быть матерью-одиночкой, когда вокруг одни пары. Вы молодец, что пришли сопровождать ее сюда. Скажите ей… Её муж наконец опомнился и толкнул её локтем в круглый бок.  — Немного такта, Сарит, — буркнул он негромко. Она фыркнула и, вытащив из объемистой сумки свой смартфон, принялась в нем что-то сосредоточенно строчить. Ариэль вышла через полчаса.  — Пошли, — бросила Мирону. Он молча двинулся вслед за ней. В машине она протянула ему конверт.  — Новые фотографии.  — Спасибо, — он вытащил чёрно-белые снимки, пробежался глазами по изображениям инопланетного вида существа на них. Особого восторга не ощутил — хотя раньше ему нравилось видеть, как растёт и меняется его пока ещё нерожденная дочь.  — Как ты думаешь её назвать?  — А у меня есть право голоса? — удивился он.  — Может, у тебя на уме какое-то совершенно замечательное имя, которого я еще не вспомнила, — пожала она плечами. Мирон задумался. Никаких женских имен у него на примете не было — меньше всего он когда-либо думал, что станет отцом. Тем не менее, решился предложить, на свой взгляд, нечто относительно приличное:  — Наоми? Ариэль, как ни странно, не протестовала. Задумчиво кивнула:  — А ты знаешь, неплохо. Я подумаю об этом. Хотя мне самой больше нравится «Дафна». Такое мягкое, и…  — Не надо «Дафна», — поспешно сказал Мирон.  — Почему? Он помедлил, но решил, что проще будет объяснить, чем ходить вокруг да около.  — Так зовут мою мать. Ариэль искоса посмотрела на него, и, видимо, что-то поняла.  — Хорошо, — сказала покладисто, — не надо, так не надо. Подумаем ещё.