Бухгалтер

Глава 47 Кто-то дотронулся до его плеча сзади, и Илай чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности. Резко обернулся и с облегчением обнаружил за собой Мирона.  — Привет.  — Привет, — буркнул Илай, но губы сами по себе разъехались в радостной ухмылке: Мирон здесь, с ним! И один, без Гурина!  — Что за крики сейчас раздавались у Бернарда в кабинете? — спросил Мирон с интересом. — Не поделили чего-то с Региной? Илай криво улыбнулся:  — Слушай, не спрашивай даже. И, да я серьёзно — не спрашивай.  — Ладно, не буду, — легко согласился тот. — Куда сейчас?  — Не знаю… тошно что-то мне домой, Мир. Не хочу туда возвращаться. Честное слово, как в склеп. Умом он давно понимал, что квартиру надо продавать и переезжать в другую — без горьких воспоминаний и призраков умерших родных. Но никак не мог заставить себя это сделать. Исчезнут призраки — исчезнет память о родителях. Ему уже было непросто вспомнить их лица, не заглядывая для этого в семейный альбом.  — Давай тогда в баре посидим, — предложил Мирон. Илай покачал головой. Спиртное ему сейчас было противопоказано. Да и толкаться в тесном помещении с вечерней толпой народа он не хотел. Там будет молодежь — беспечная, благополучная… ему там не место. И еще, сегодня ему хотелось побыть с Мироном вдвоем, без свидетелей. Просто чтобы хотя бы поговорить как раньше — по душам.  — Давай на детскую площадку, — вспомнил он вдруг укромный уголок неподалеку, на границе между офисными зданиями и старым спальным районом — там есть деревянный теремок, в эту холодрыгу ни одного ребенка на ней точно не будет. Посидим, поговорим, а?  — Если только теремок твой не оккупировали бомжи, — хмыкнул Мирон. То, что он не спорил и не протестовал против странного желания Илая в декабре месяце провести вечер в продуваемой коробке, радовало и одновременно немного огорчало — значит, с точки зрения Мирона всё с ним хуже некуда. Ну и черт с ним, решил Илай. Пусть думает что хочет — но сейчас он со мной, а не с тем ублюдком. В сердце при воспоминании о Надаве словно загнали огромную раскаленную иглу. Наверное, это как-то отразилось у него на лице, потому что Мирон, торопливо оглядевшись по сторонам, толкнул его вперед:  — Веди давай, показывай свой бомжатник. Против ожидания, в деревянном домике бомжей не оказалось. Там было пусто, не слишком холодно и даже чисто, если не считать пары пустых оберток из-под «бамбы»*. В небольшое застекленное оргстеклом окошко смотрела полная луна, проецируя на дощатую стену серебряный квадратик света. У каждой стены теремка было по длинной узкой скамейке, и Илай умостился на одну из них. К его удивлению, Мирон уселся не напротив него, а рядом. Вытянул ноги, руки засунул глубоко в карманы куртки, и оперся спиной о жесткую и шершавую стену. Илай последовал его примеру. Некоторое время они молчали. Мирон даже не пытался о чем-то спрашивать или что-то объяснять, и от этого Илаю стало легче на душе. Его рука едва касалась локтя друга, и от этого соприкосновения ему делалось так тепло и спокойно, как давно он уже себя не ощущал.  — Регина думает, что я её предал, — сказал он тихо, — она рассказала мне кое-что о… неважно, в общем. Каким-то образом это стало известно Бернарду, и я так понял, что ребенка она потеряла тоже из-за этого. Она думает, что я рассказал Бернарду обо всем. Мирон пошевелился, зашуршал курткой, и сел прямо, повернув лицо к Илаю:  — И что теперь? — спросил он серьезно. Илай вздохнул.  — Не знаю… Ты слышал её? Мирон кивнул:  — Даже глухой бы услышал.  — Боюсь, что они мне этого не простят, — пробормотал Илай.  — Ну так переходи в другое место. А лучше открывай свою фирму. Илай усмехнулся:  — Если ты со мной, то хоть завтра. Мирон улыбнулся невесело и немного рассеянно:  — Да уж…  — Что у тебя с Гуриным? — внезапно спросил Илай, надеясь застать друга вопросом врасплох. — Давно у вас…? Мирон разом закрылся. Откинулся снова назад, скрестил вытянутые перед собой ноги. Руки так и остались спрятанными в карманах куртки.  — Я видел, как он смотрит на тебя, — сказал Илай, не дождавшись ответа. — Извини, но так смотрят только на любовников, тут без вариантов. Значит, ты с ним… спал?  — Спал. Резкий, без паузы, и сухой ответ Мирона ударил словно пыльным мешком по голове. Илай на несколько секунд потерял дар речи, а потом выдохнул — оказывается, он забыл на секунду, что надо дышать.  — Почему? — только и смог спросить.  — Потому что так на тот момент сложились обстоятельства. Мирон, видимо, старался говорить спокойно, но какое-то напряжение в его голосе заставило Илая насторожиться.  — Он тебя заставил, что ли? Мирон, он тебя… Он подскочил с места, но тот дёрнул его вниз, заставляя усесться обратно.  — Не заставил, всё было добровольно, — ответил Мирон нехотя. — Забудь, ладно? Скорее всего, этого больше не повторится. Илай с силой потер себе лицо, пытаясь совладать с эмоциями.  — Мир, ты видел вообще как он на тебя смотрит? Он тебя пожирает глазами, дурак ты наивный! «Не повторится»?! Ещё как повторится! Он опять попытался подняться, но Мирон железной хваткой удержал его на месте.  — Куда собрался? — спросил он раздраженно. — Морду бить ему, что ли? Я же сказал тебе и ещё раз повторю — всё по согласию было. Так что не будь идиотом и сиди спокойно, если уж меня сюда притащил поговорить. Думаешь, я сам не могу ему морду набить? Да толку-то… Илай обмяк.  — Тебе ведь… — он поколебался. «Тебе понравилось?». А если он скажет — да? Что тогда делать? Хотя по его виду и не скажешь, что понравилось, но иди пойми этого…  — Он хотел поцеловать тебя сейчас на лестнице, — нашёл он наконец правильные слова. — Не видно, чтобы тебе это сильно… мешало. Он вспомнил реакцию Мирона на свои собственные попытки поцеловать его, и на душе стало совсем уж гадко. Вот так вот, Илай. Любишь ты, а имеет скользкий гад Гурин. И иди пойми, что было бы хуже — чтобы оказалось, что тот силой добился своего, или что Мирон пошел на это вперед и с песней — сам.  — Он тебя шантажирует, — сказал он в каком-то озарении. Вспомнилась беседа этих двоих на вилле, после которой Илай побежал к Уде Шахару. Словно годы прошли с тех пор, а ведь совсем недавно было. Вот что значит правильно подобранные таблетки, подумал он с иронией. — Гурин осведомлен о наших с тобой армейских делах, уж столько-то я понял. И заставляет…  — Откуда ты узнал про Надава и армию? — резко спросил Мирон, поворачиваясь к Илаю и хватая того за воротник куртки. — Я тебе этого не говорил. Что ты слышал, Кремер? Кому рассказал?  — Подслушал вас, когда мы на севере отдыхали, — пробормотал Илай, чувствуя, как к лицу приливает кровь, — и никому я не рассказывал, клянусь тебе, чем хочешь! Реакция Мирона только сильнее убедила его, что дело нешуточное. Если тот узнает, что он ходил к Уде — ему не жить. Впрочем, даже признания в подслушивании хватило: по выражению лица друга было видно, что тот готов врезать Илаю в лицо прямо сейчас. Илай зажмурился, но удара не последовало, и он рискнул приоткрыть глаза. Мирон отпустил его воротник, отстранился. Смотрел он на Илая уже без злости, очень серьезно.  — Пожалуйста, Илай, — сказал он наконец, — я умоляю тебя всем, чем только можно — богом, чёртом… держись от Гурина подальше. Если можешь — уволь его хоть завтра, хотя, я подозреваю, он найдет чем тебя убедить этого не делать. Не можешь — тогда просто не смотри в его сторону. Не дыши в его сторону даже. Ни к чему хорошему это не приведет.  — Ты шутишь? — Илай не верил своим ушам. — Он тебя удерживает возле себя угрозами, чуть ли не насилует — и ты меня просишь держаться от него подальше? Да я полицию завтра же вызову, чтобы его…  — Нет, — резко ответил Мирон, — никакой полиции. Ты понял? Забудь это слово.  — Почему?! Илай вдруг осознал, что крепко держит Мирона за плечи и боится отпустить даже на секунду — словно с тем случится что-то очень, очень плохое, если он отпустит. Во что ты ввязался, Мирон, подумал он со страхом. Во что тебя опять ввязали?  — Илай, — сказал Мирон негромко, — на что ты был бы готов, лишь бы изменить прошлое и не пойти взламывать в ту ночь вместе со мной оружейную? Не продать оружие арабам? Остаться чистым — и родители твои чтобы сейчас были живы и здоровы?  — Почему ты… почему такое спрашиваешь? — с трудом сказал Илай.  — Потому что тогда, в ту ночь, ты мог бы остаться в стороне, но не сделал этого. Ты пошёл со мной. Подумай, сколько раз за последние годы ты пожалел о своем решении. И хотя бы сейчас сделай все правильно.  — Ты с ума сошёл? — выдохнул Илай — как ты можешь вообще такое сравнивать? Тогда это было блажью, а я был юным кретином. А сейчас — сейчас я просто хочу защитить тебя…  — И сейчас ты взрослый кретин, — перебил его Мирон. — Я тебе уже сказал, что делать: либо увольняй Гурина к чертям собачьим, либо увольняйся сам, либо просто не лезь во все это. Илай заткнулся.  — Я уволю его, — сказал он наконец, — ты не представляешь, с каким удовольствием я это сделаю. Мирон, впрочем, особой радости от этого не высказывал.  — Ну попробуй, — только и ответил он. Илай усмехнулся.  — А ещё я завтра же организую семинар по теме сексуальных домогательств на рабочем месте. Кажется, пора обновить знания некоторых наших сотрудников.  — Поэтому ты меня сейчас вовсю лапаешь? — уточнил Мирон. Илай, как оказалось, все еще обнимал его за плечи. Раньше он сразу бы разомкнул объятия из боязни вновь отпугнуть друга, но сейчас только рассмеялся и привлек к себе — в этот раз без тени сомнения и страха. Чмокнул куда-то возле уха, глубоко вдыхая такой знакомый и родной запах.  — Мирон, — прошептал ему в висок, — мне тебя так не хватало… Прижался губами к прохладной коже — всё-таки холодно было в теремке. Обхватил Мирона руками — не отпущу!  — Мне так хорошо сейчас, — пробормотал он, — я бы мог с тобой так вечность сидеть. Две вечности…  — Яйца же отморозим, — приглушенно отозвался Мирон. Но попыток вырваться не делал. Илай закрыл глаза. Да, ему было хорошо — и одновременно очень, очень плохо. Потому что понятно, что объятия и поцелуй в ухо — это верхняя граница того, что позволит ему Мирон. Любая попытка пойти дальше отбросит его на десять шагов назад, при том, что грязный ублюдок Гурин уже давно получил от него все. Да, пусть самыми мерзкими методами — но всё же получил. От этой мысли он застонал. Тихо, почти беззвучно. Как же больно держать — и не обладать. Любить — и не иметь возможности даже признать свои чувства, даже заикнуться о них. Он крепко сомкнул глаза, отдаваясь моменту, пытаясь заполнить душу каждой секундой близости с человеком, который так много для него значил. А потом вдруг решился. Отстранился немного — и мягко, очень осторожно накрыл ртом рот Мирона. Досчитал до пяти — но его не оттолкнули, не отшвырнули в сторону. Это придало Илаю смелости, он шевельнул губами, и опять не почувствовал сопротивления. Губы Мирона раскрылись ему навстречу, хотя ответного движения тот не делал, и у Илая словно целая туча бабочек взмыла внутри живота. Язык его осторожно прошелся по чужим обветренным губам — обычно таким недоступным, а теперь послушным и податливым. Проник внутрь, жадно обследуя все, сталкиваясь с языком Мирона. Он прижал друга к себе еще крепче — до хруста. Запрокинул тому голову, обнимая за шею, рукой проникая под теплую куртку, но не дальше. Мирон, кажется, тоже обнял его — или просто держал за плечи, чтобы в случае чего оттолкнуть назад? Илай, чувствуя, как заполошно бьется о ребра сердце, упивался этими мгновениями, стараясь запомнить каждый звук, каждый шорох. Шуршала ткань куртки Мирона, снаружи завывал ветер, и в серебряном лунном сумраке домика слышалось их прерывистое дыхание. Но он хотел большего — куда большего, чем мог бы при всем желании получить здесь, в продуваемой деревянной хибаре. И понимал, что желает в принципе невозможного, зря только себя распаляет. Оторвался от горячих губ, по живому отдирая самого себя от такого желанного тела.  — Всё, — пробормотал сам себе, — всё, всё. Всё. Отнял руки от плеч Мирона и посмотрел на того со скрытым страхом — не увидит ли снова того жуткого, холодного отчуждения в его глазах? Но Мирон смотрел спокойно. Сочувственно, с пониманием. Молчал, ни в чём не обвиняя, не злясь и не требуя объяснений. И от этого тоже было больно — потому что стало ясно, что поцелуй был разрешен не возлюбленному Илаю, и даже не другу Илаю. А тяжелобольному Илаю, которого требовалось как-то успокоить, чтобы не буйствовал и не вскрыл себе вены ночью. Это понимание его не разозлило, не обидело — просто навалилась усталость, и очень захотелось домой. В родной склеп.  — Поехали, — сказал он тусклым голосом, — а то я уже продрог весь, да и ты ледяной.  — Поехали, — согласился Мирон. И едва заметно сжал ему плечо, перед тем, как самому выпустить Илая из объятий. **** На следующее утро Илай ехал на работу с лёгким страхом и вместе с тем с предвкушением. Ему хотелось поскорее увидеть Мирона — как тот посмотрит на него после вчерашнего, смутится или наоборот, обрадуется? Хотя, зная друга, можно было точно сказать: даже вида не подаст. Да и из-за чего весь шум-то поднимать? Из-за одного поцелуя, данного из чистой жалости? От последней мысли Илай торопливо отмахнулся. С чего-то же надо начинать, сказал он сам себе. Поцелуй из жалости? Что ж, будем работать с тем, что имеем. Мысли его обратились к Бернарду. Вчерашний вечер казался чудесным сном — но предстоящая беседа с директором портила все настроение. Он понимал, что его вряд ли так уж легко уволят, но испорченные отношения придется долго восстанавливать, скорее легче и проще будет самому уйти, забрав с собой Мирона, дабы не оставлять того одного на съедение местным акулам. Вместе они выплывут, не пропадут. А ведь это было бы лучшим вариантом — самому написать увольнительную по собственному желанию и грохнуть Бернарду на стол. А потом начать строить свой собственный бизнес — Илай, по сути, и «Магеллан» создавал для Арензона сам почти с нуля. Держал все ниточки в своих руках, сам приводил клиентов, сам занимался финансами, маркетингом, договорами… какого черта он думал, вкалывая по четырнадцать часов в сутки на чужой бизнес? А если Мирон не захочет уходить, тихо спросил голос разума. Ведь держит того что-то, или кто-то до сих пор здесь, и кто сказал, что этот «кто-то» — ты? Ты уйдешь, а он останется крутить шашни с Гуриным. А по согласию или нет — это уже бабушка надвое сказала. Уходить при таких условиях нельзя, подумал он мрачно. Надо остаться, дать Надаву пинок под зад и проследить, чтобы тот исчез из жизни Мирона навсегда. Вот только придумать повод для увольнения не так уж легко: по показателям продаж у Гурина самые сильные результаты в компании, трудно не признать, что он продажник от бога. Нет, сначала следует прощупать почву, найти слабые стороны противника. И понять в конце концов, что же объединяет того с Мироном, и почему именно Надаву, а не Илаю тот позволил зайти так далеко?  — Кремер, можно тебя на минуту в мой кабинет? Просьба Бернарда не была неожиданной — скорее, неожиданным был негромкий тон, каким она была произнесена. Илай ожидал скорее холодного гнева, чем участия. Он навесил на лицо свою лучшую улыбку и обернулся.  — Доброе утро, Бернард, — ответил, встречая взгляд начальника, и с сочувствием ему улыбаясь: глаза у того были красные и воспаленные. Регина точно всю ночь ела мужу мозги.  — Недоброе, — вздохнул Бернард — поговорим?  — Поговорим, — легко согласился Илай. В кабинете он без всякого удивления услышал, что никакой речи об увольнении не шло. Фирма переживала не самые лучшие времена, и увольнять зам директора, чуть ли не единолично удерживающего на плаву компанию, было бы, мягко говоря, недальновидно. Илай знал себе цену — а стоил он очень, очень многого. Знал это и Бернард, хладнокровно выбравший между Илаем и своей женой Илая.  — Регина вчера наговорила лишнего, — сказал он, сведя кончики пальцев перед собой вместе куполом, — но ей пришлось признать в конце концов, что ты-то в её… в наших с ней проблемах не виноват. Илай кивнул. Как ни жаль ему было в этот момент несчастную Регину, и как ни хотелось выбраться из всей этой ситуации, остаться с Мироном в одной компании сейчас для него было важнее. Уйдет Мирон — он, Илай, тоже положит увольнительную на стол. Но до тех пор…  — Прошу тебя об одном: не заводи с ней разговор об этом, — перебил его мысли Бернард, — вообще избегай этой темы… и держись от Реджи подальше, хотя бы временно. Для ее же блага. Илай подумал, что Регина — уже второй человек в фирме, от которого ему советуют держаться подальше. Ну и гадюшник, вздохнул он про себя.  — Я останусь, конечно, а то ты совсем без меня пропадешь… — сказал он вслух. Бернард сдержанно улыбнулся, принимая шутку, и признавая что да, пропадет.  — …Если ты мне скажешь правду. Кто тебе рассказал обо всём. — продолжил Илай свою мысль. Это было нагло, но он хотел знать. — Обещаю, что дальше меня это не пойдёт, ты меня знаешь. Бернард поколебался, что-то решая про себя.  — Захава, — сказал наконец. Обещаниям своего зама он давно уже научился доверять. Илай ничего не ответил. Он почему-то так и знал с самого начала. К полудню Илай окончательно пришел в себя. Регина все еще от него шарахалась, но теперь это ему не мешало — наоборот. Он наконец-то был на коне! Вчерашний поцелуй снова кружил ему голову: ведь было в нем что-то — не остался Мирон таким равнодушным, как хотел бы казаться, нет! И губы его были горячи, и отклик чувствовался, когда Илай обнимал его под курткой, не в силах отпустить. Сейчас он готов был даже расцеловать подонка Гурина за то, что растормошил, растопил этого сухаря. Но к бочке меда тут же добавилась ложка дегтя: значило ли это, что Мирону с Надавом… понравилось? Он напряг память, пытаясь вспомнить, как реагировал вчера Мирон на его вопросы о Надаве, и внезапно сообразил, что тот ни разу не дал однозначного ответа. Не хотел тревожить Илая своими проблемами? Или же наоборот — огорчать своей вполне счастливо сложившейся личной жизнью? Эйфория на мгновение померкла, а потом он вспомнил настоятельный совет Мирона уволить Гурина к чертовой бабушке, и у него отлегло от сердца. Не стал бы тот так сильно желать ухода любовника, если все между ними хорошо и приятно — наоборот. Илай повеселел. Заглянул к Мирону, но тот был с головой погружен в свои дела и только рассеянно кивнул на приветствие. Он не обиделся — примерно такую реакцию и ожидал от друга. Прошёлся по всем кабинетам и закуткам, сердечно здороваясь со всеми: с мечтательной и немного задумчивой сегодня Любой, с бледной и раздраженной Ариэль, с молчаливой против обыкновения Захавой, с Михаэлем, Нафтали… и даже с Гуриным. Гурин, кажется, ни о чём не подозревал, к Мирону тем не менее не заглянул, и сразу же заперся у себя в кабинете. Илай же смаковал удовольствие, как кошка смакует предварительные игры с мышкой перед тем, как запустить той в мясо когти. Уволить лучшего продажника в компании без очень веского повода в настоящий момент ему никто не даст — если уж Бернард его самого оставил, несмотря на истерику любимой женщины, то что же говорить о звезде отдела продаж? Для начала он поговорит с Надавом и прощупает почву. А уже после, проверив все его слабые места, он сделает свой ход ферзем — и выиграет эту партию. А может, и всю войну.