Бухгалтер

Глава 63 Разбудил его Вакнин, когда появился снова через несколько часов — отдохнувший, посвежевший и бодрый. Пахло от него кофе, круассанами и одеколоном. Из плюсов было то, что саквояжа при нём в этот раз не наблюдалось. — Ну как ты? — спросил Рауль обыденно, словно это не он несколько часов назад превратил своего узника в сломанную, сломленную куклу. Закурил сигарету, стирая дымом запах выпечки. Мирон свободной от наручников рукой дотянулся до пачки, тоже взял одну, прикурил от зажигалки. Пальцы сильно дрожали, но он постарался убедить себя, что Рауль ничего не заметил. Он уже так давно не курил — но кого это интересовало сейчас. Вакнин глубоко затянулся. Его тёмные, как пулевые отверстия глаза смотрели на Мирона неотрывно. Сейчас он совсем не походил на безобидного младенца, как ранее. — Знаешь, чем я занимался последние несколько недель? — спросил он наконец. — С тех пор, как Охана поручил мне твою защиту на случай, если придётся вытаскивать тебя из лап доблестной полиции? Мирон покачал головой. — Собирал на тебя досье. Я люблю знать, кого мне придётся защищать, и какие грешки водятся за моими клиентами. Интересный ты оказался тип, Мирон… А на вид и не скажешь, пешка-пешкой. Особенно твои армейские оружейные подвиги меня позабавили… Мирон подавился дымом, отчаянно закашлялся. Рауль отобрал у него сигарету, раздавил о столешницу. — Не кури. Чего ты так распереживался? Я же адвокат, Мирон. Это как священник у христиан — люди мне порой рассказывают то, в чём не признались бы даже самим себе. — И что это меняет? — произнёс Мирон, отдышавшись. — Мне по большому счёту уже на всё плевать, Вакнин. Ну посадят за решётку, и что? — Не думаю, что ты доживёшь до тюрьмы, Мирон, — хмыкнул Рауль. — Даже жалко как-то: с тобой не соскучишься. Кстати, почему Уда не усыновил тебя, когда женился на твоей матери? Такого неожиданного перехода на новую тему Мирон не ожидал, а потому завис на несколько мгновений. — Я мамзер, — ответил наконец. Впервые — без горечи, без стыда и без ненависти к этому слову. Просто констатировал факт. — Вот как. Многое объясняет про тебя, — Рауль поймал взгляд Мирона на сигаретной пачке, спрятал её в карман. — Нежеланный ребёнок, во всём всегда виноватый, — продолжил он задумчиво. — Родители твои, наверное, были далеко не сахар. Угадал? — Это что, следующий этап промывания мне мозгов? — спросил Мирон устало. — Ночью приходил плохой полицейский, теперь черёд хорошего? Я через такое уже однажды проходил, знаешь ли. — Знаю, — кивнул Рауль, — я как раз недавно неплохо пообщался с тем, с кем ты это проходил. Мирон прикрыл глаза. Значит, всё-таки Надав. — И что? — сказал он глухо. — Поэтому ты ему взамен предложил работать на тебя? И его ориентация тебе не мешает, в отличие от моей? Рауль вздохнул: — Мне ничего не мешает, Шахар. Да и Надав, если что, легко отделается — репутацию бабника он себе заранее благоразумно обеспечил. А вот ты… у тебя с этим туго. Мирон молчал, пытаясь справиться с нахлынувшим гневом и болью предательства некогда близким ему человеком. Даже физическая боль ненадолго утихла. Рауль снова вытащил из кармана сигаретную пачку. Или нервничает, подумал Мирон отстранённо, или у него определенные проблемы с зависимостью. Ему и самому дико хотелось курить. — Ладно, бери, если хочется, — сказал Рауль, подталкивая пачку к Мирону. — Что я ещё хотел про тебя рассказать, что ты и без меня знаешь?.. Об Арике Лугасси я хорошо наслышан, могу тебе только посочувствовать. Вот этот подонок, Шахар, и есть настоящий садист, а не палач, позор для своего ремесла. Тебе сильно повезло, что тебя так быстро вытащили в тот день из полиции. Другим везло куда меньше. Но я рад, что он тебе встретился на твоём пути — тебе есть с чем сравнивать. И чего бояться. Мирон даже не удостоил его взглядом. Рауль побарабанил пальцами по столешнице. Похоже, он снова начал терять терпение. — Ты… — начал он, но в эту минуту дверь отворилась снова. В камеру заглянул тюремщик, ранее отработавший ему раны. Мирон наконец его вспомнил — он приходился родней Хедве. В юности они даже как-то вместе в футбол играли на газоне резиденции. Хези его звали, кажется? Теперь тот неслышно подошёл к своему «боссу» и что-то тихо сказал тому на ухо. — Ты уверен? — сказал Рауль. — Да. Рауль кивнул, отпуская солдата. Повернулся к Мирону, покачал головой: — Новости для тебя не самые лучшие, Шахар. Твой дружок Илай далеко не ушёл — люди Оханы взяли его сегодня возле твоего дома. — Врёшь, — тяжело уронил Мирон. — Век свободы не видать, — усмехнулся Вакнин. — Да и зачем мне врать тебе? Просто сообщаю последние известия из внешнего мира. — Отпусти меня. — Ой, как неразумно, — цокнул языком Вакнин, — как раз сейчас, Шахар, тебе лучше сидеть тихо, как мышь под веником, и не рыпаться. Очевидно же, что Охана начал на тебя охоту. А здесь хорошо, тепло… Мирон не слушал его. Он хорошо помнил вчерашний разговор с Оханой — и понимал, что тот не изменит своему слову. В ближайшие часы Илая ждёт медленная и мучительная смерть — если только Мирон не убьёт его сам, своими руками. Условия игры изменились. король, который, казалось, был надёжно спрятан в углу, внезапно оказался под прямым ударом ферзя. Мирон мотнул головой. Чёртов Вакнин и его шахматные аналогии. Следовало как можно скорее выбраться отсюда — но сейчас он был прикован к железному столу и сам еле жив после ночной «сессии». — Дай мне пароли, Мирон, — задушевно попросил Рауль, словно почувствовав смену в его настроении, — без этого я тебе помочь не смогу, пойми. А после — любой каприз за ваши деньги. Хочешь мое содействие? Помоги мне, а я — тебе. Всё, что хочешь. После того, как деньги оказываются на моём счету. Мирон облизал губы. Итак, какие у нас шансы? Нет у нас никаких шансов, а значит, и нет смысла отпираться. Как там это в шахматах называется — шах и мат. Нет, к чёрту шахматы. Сейчас ему важнее всего выбраться отсюда. Возможно, даже попробовать выторговать жизнь Илая в обмен на никчемную душонку Вакнина. Против выдачи Охане адвоката-предателя его совесть не имела ничего против. — Мне надо подумать, — сказал он глухо, — дай мне пару часов. И не стой над душой, будь добр. От твоих методов я скоро стану овощем, а овощи паролей не помнят. Вакнин усмехнулся: — Намёк понял. Думай, мыслитель. Я заеду через два часа. Надеюсь, что ты примешь самое благоразумное для себя решение. После ухода Рауля Мирон для верности подождал ещё минут двадцать — вдруг тому приспичило лясы поточить с охранником. Решив, что время пришло, он заорал, насколько позволяли надорванные за ночь лёгкие: — ХЕЗИ!!! Первые минут пять никто не отзывался, но кожей он чувствовал, что его слышали, и продолжал взывать к тюремщику. Что делать в случае, если их окажется больше одного, он старался не думать. Наконец дверной замок лязгнул, открываясь. — Какого чёрта орёшь, Шахар?! — недовольно рявкнул Хези. — Окончательно резьбу сорвало? Сиди смирно и думай, тебе же сказали… — Мне надо выйти отсюда, — перебил его Мирон, — как можно скорее. — Сбрендил? — возмутился тот. — Иди Вакнину это говори, я тут при чём? — Вакнин плевать хотел на всех и вся, кроме себя, — голос от крика и взываний почти пропал, но у Мирона был один-единственный шанс, и он продолжил уже отчаянным шёпотом. — Хедва в опасности, придурок. Ты сам только что сказал, что Охана захватил Илая Кремера. Как думаешь, зачем ему нужен бесполезный фраер? Он собирает заложников — тех, кто мне дорог, чтобы с их помощью на меня воздействовать. И мы с тобой оба знаем, что твоя тётка занимает в этом списке далеко не последнее место. Как думаешь, долго ли она проживет, если я отдам Вакнину все пароли и деньги? И в каких муках умрёт, если я останусь отсиживаться здесь? Возьмёшь грех на душу, мерзавец? Хези переминался на месте. Самоуверенность хозяина жизни слетела с него, как пух с одуванчика. — Мы оба понимаем, что он способен и не на такое, — безжалостно добивал его здравый смысл Мирон. — Для Оханы не существует родных и близких. Все знают, что Уда умер куда раньше отпущенного ему срока, потому что Сами не терпелось прибрать империю себе. А с Хедвой этому психопату расправиться раз плюнуть, она для него… Он закашлялся и замолк, надеясь, что успел нагнать достаточно паники, чтобы убедить этого придурка. — Что ты от меня хочешь? — сказал Хези, теперь уже совсем другим тоном. — Дай мне выйти отсюда, — прохрипел Мирон. — Охане нужен только я. Про Вакнина и ваше маленькое подполье он пока не знает и не узнает… по крайней мере, от меня. Ещё не поздно всё исправить: я сдамся ему и всё останется как прежде, пока твой хозяин не найдет другой способ разобраться с Оханой. Но только так мы можем спасти твою тётку, понимаешь? Охранник несколько мгновений колебался. Потом наконец что-то решил. Быстрым шагом приблизился к Мирону и расстегнул наручники. — Вали отсюда. Быстро, — процедил он. — Я даже сидеть сейчас могу с трудом, идиот, — разозлился Мирон. — Куда мне валить? Я даже не знаю, в каком мы сейчас городе. Мне нужна подвозка или хотя бы такси. Давай, займись этим, не вали всё на меня. Кроме тебя кто-то ещё есть в квартире? Хези грубо выматерился. — Ладно. Я тебя отвезу, Шахар, — сказал от сквозь зубы. — Но рано или поздно я тебя собственными руками убью, ты понял? Ты какое-то природное бедствие, а не человек. Одно слово — ублюдок. На последний выпад Мирон даже не отреагировал — сейчас было не до этого. Куда важнее ему было сейчас добраться до резиденции. И попытаться исправить хоть что-то из того, что он успел наворотить за последние дни — или же хотя бы подарить Илаю лёгкую и милосердную смерть. Оказывается, забрались они вчера вечером далековато — почти до самой Хадеры. Мирон нашёл в бардачке машины банку болеутоляющего «оптальгина», принял сразу три таблетки, но помогало это слабо. Утешало одно: Вакнину будет куда больнее от разрыва селезёнки, когда тот вернётся и узнает о наглом побеге своего «трофея». Хези довёз его до соседней с домом Уды улицы. — Дальше не поеду, — сказал мрачно, — с тобой сейчас светиться — всё равно что себе смертный приговор подписать. Так что давай, Шахар, топай дальше своими ножками. Медленно, но верно. — Трус несчастный, — даже не взглянув на него, бросил Мирон. С трудом вылез из машины, и, отчаянно спотыкаясь, побрёл к воротам давным-давно сидевшей у него в печёнках резиденции покойного отчима. На воротах его никто не задерживал — примелькался за последние месяцы. Охранник кивнул, как старому знакомому, пропуская через металлодетектор. Во дворе Мирон понял, что если не сделает передышку немедленно, своим ходом до Оханы он попросту не дотянет. Да и вряд ли пять минут что-то бы сильно изменили. Он с кряхтеньем уселся в сине-белый шезлонг, нагретый февральским солнцем. Прищурился, глядя по сторонам. И внезапно вспомнил — словно кто-то ладонями расчистил запотевшее стекло памяти, и за ним возникло чёткое и такое ясное воспоминание из детства. Перед тем, как родители окончательно расплевались, они повадились сплавлять Мирона на несколько дней или недель из дома — у них это называлось «трудные времена», и тогда они начинали «работать над отношениями». Обычно для этого его сплавляли к тётке, но в тот раз ей было не до него, и мать, за неимением других вариантов, отправила его к «мужу». Мирон даже сейчас никак не мог понять, почему Уда тогда вообще согласился принять практически постороннего ему мамзера — но всё началось именно с того самого визита. «Отчима» он тогда, правда, даже не увидел — тому в то время было ещё не до внебрачных ублюдков. Приняла его Хедва. Встретила на пороге — подозрительного, злого и растерянного без пяти минут подростка. По сравнению с домами в его районе резиденция походила скорее на царский дворец, чем на жилой дом, и Мирон тщетно пытался уяснить себе, как он сюда попал, и что общего у его родителей может быть с хозяевами этого дворца. Лужайка перед домом одуряюще пахла свежескошенной травой, у дальней ограды возился садовник. На шезлонгах прямо на газоне вольготно расположились человек пять здоровенных мужиков, и Мирон с завистью заметил у пары из них кобуры с пистолетами. Ему тогда ещё хотелось иметь собственное оружие. Пахло кофе, сигаретами и свежей выпечкой, а ещё нагретой солнцем землёй и хлорированной водой из бассейна — и этот запах Мирон любил больше всего на свете. Молодая экономка вышла на порог и улыбнулась ему — мягко и очень искренне, и он растерялся ещё больше — сам не зная, отчего. — Доброе утро, милый. Так это ты к нам сегодня должен был приехать в гости? Мне почему-то казалось, что ты постарше будешь. И как же тебя зовут? — Мирон Шахар, — ответил он чётко и громко, стараясь тоже произвести хорошее впечатление, как ему настоятельно советовали родители перед выходом. Мужики на шезлонгах почему-то вдруг притихли, с интересом прислушиваясь к разговору. Мирон мигом насторожился. Экономка усмехнулась: — Ну привет, Мирон Шахар. А меня зовут Хедва. Скажи мне пожалуйста, ты сегодня уже завтракал? — Нет, — честно признался Мирон. Хедва серьёзно кивнула: — Вот и отлично. Тогда пойдём-ка на кухню, малыш, я тебе приготовлю чего пожелаешь. — Я вам не малыш, — буркнул Мирон, забывая, что собирался производить хорошее впечатление. Один из типов с шезлонгов лениво поднялся с места и вразвалку приблизился к ним, с лёгким презрением глядя на Мирона сверху вниз. Взгляд этот был тому слишком знаком — на него так смотрели каждый день «на районе». По этому взгляду он давно уже определял людей на тех кто знал, и на остальных. Этот — знал. И, судя по косым взглядам типов на шезлонгах — они тоже знали. А Хедва — похоже, что нет. — Мамзера подвезли, что ли? — усмехнулся тип, подтверждая теорию Мирона. А ещё он был не очень трезв — Эй, мамзер, ты фамилией-то этой не очень разбрасывайся. А лучше попроси у своей мамки, пусть поменяет ее на что-то более подходящее. «Бензона», * например. Мужики на шезлонгах хрюкнули. Мирон вспыхнул и сжал кулаки. На скрытые оскорбления он привык не обращать внимания, но подобное этому с ним уже давненько не случалось. «Сам такой» прозвучало бы слишком по-детски, но он за долгие годы хорошо отточил талант отвечать хамством на хамство, и поэтому, прежде чем Хедва успела как-то отреагировать, буркнул: — Спасибо за предложение, твоим однофамильцем становиться не хочется. На шезлонгах опять воцарилось веселье — судя по всему, присутствующим было совершенно всё равно, над чем ржать. — Ах ты… — побагровел напрочь лишённый чувства юмора тип, тоже сжимая кулаки, но в эту минуту наконец-то вмешалась Хедва — зыркнула и что-то резко сказала ему на французском, да так, что тот сразу же заткнулся. А потом осторожно потянула Мирона за руку: — Пойдем, Мирон. Потом со всеми… пообщаешься. На кухне он уселся в угол возле окна, нахохлился. Уже стало понятно, что место это совершенно чужое, опасное и недоброжелательное. Даже запах бассейна больше не радовал. — Не обращай на них внимания, — сказала Хедва, наливая в большую кружку молоко, — идиотов везде хватает. — Да, — ответил Мирон тихо, — хватает везде. Хедва выложила перед ним несколько тарелок со снедью — болтунья, салат, сыр, масло и варенье, и ещё свежий хлеб и чашка какао. Мирон придвинул к себе чашку. Отпил глоток, но сладость напитка только подчеркнула всю горечь, накопившуюся в его душе. Он опустил голову, и горькие злые слёзы потекли по щекам и закапали вниз — прямо в сладкий коричневый шоколад. На макушку ему осторожно легла мягкая женская рука: — Миронуш, — тихо сказала Хедва, — пей шоко, малыш. Всё будет хорошо, вот увидишь. И она тоже знала, понял Мирон. Но ни презрения, ни жалости в её глазах не было — ни единой капли. И он допил до дна самый вкусный какао в своей жизни. На входе в дом обычного охранника не оказалось, и Мирон, поднявшись наконец с шезлонга и добравшись до крыльца, толкнул тяжёлую входную дверь, чтобы зайти. Первым делом он прошёл на кухню — поздороваться с Хедвой. Но кухня, несмотря на время обеда, оказалась безлюдна. Огонь на газовой плите был выключен, и в воздухе пахло не готовящейся стряпней, а призрачным, оставшимся с утра ароматом кофе. Поверхности сияли нерабочей чистотой, и он даже немного встревожился. Как бы не оказались его безумные доводы Хези пророческими. Захотелось пить. Мирон открыл огромный трёхдверный холодильник, достал оттуда бутылку апельсинового сока, налил себе в стакан и уселся за широкий и длинный стол. Всё здесь было как всегда — яркое солнце, слепившее сквозь огромное панорамное окно, блестящая белая плитка на стенах, уютная деревянная мебель — Мирон помнил стол, за которым сейчас сидел, ещё с первого визита сюда, и машинально провел пальцем по столешнице — словно стирая крошки, оставленные более двух десятков лет назад. Казалось, сейчас на кухню зайдет Хедва, и скажет привычное и родное: — Ты уже завтракал, малыш? Мирон отпил из стакана. Не верилось, что в такой погожий день с ними может случиться что-то плохое. Что завтра кого-то из них может не стать, а солнце все так же будет светить и отражаться в большом холодильнике у стены. Может, он всё-таки сможет отбить у Оханы Илая, и… — И мне тоже сока налей. Он вздрогнул от неожиданности — на пороге кухни стоял Сами Охана собственной персоной. Ещё более небритый, похудевший и почерневший, чем вчера. — Где Хедва? — спросил Мирон, игнорируя просьбу. Охана, прихрамывая, подошёл к холодильнику, вытащил бутылку сока, неловко открыл ее одной здоровой рукой и принялся глотать прямо из горла. — В отпуске, я ей дал неделю отдохнуть, — сказал, утолив жажду и отдышавшись. — Оно и видно, при ней ты бы такое проделать не рискнул. Охана сел напротив него, и Мирон совершенно некстати вспомнил, как они втроём обедали здесь, за этим столом — Люба, Сами, и он сам. Наверное, и Охана вспомнил. Прикрыл на секунду глаза, качнул головой, словно отгоняя непрошеное воспоминание. Губы его сжались в тонкую линию. Он перевёл совершенно волчий, нечеловеческий взгляд на Мирона. — Зачем пришёл. — За Илаем. Охана сощурился: — И откуда тебе известно, что он у меня? Мои люди так и не смогли тебя найти, дабы доставить сообщение, на телефоны ты не отвечаешь. — Рауль Вакнин, — прикрывать грехи адвоката Мирон не собирался. — Пока ты мстишь ни в чём не повинным людям, он пытается увести деньги с твоих счетов. Охана зло прищурился, открыл было рот, а потом пробежался взглядом по Мирону, видимо, только сейчас заметив забинтованные ладони и борозду на шее, и осёкся. — Понятно, — ответил он сипло после паузы, — с ним я тоже разберусь… после. — Отпусти Илая, Са… — НЕТ! — рявкнул Охана. Помолчал, беря себя в руки. И тише сказал: — Мы вчера всё обсудили, Шахар. Он должен ответить за смерть Любы. Пока он жив, ни я, ни её душа не успокоится. — Любина душа плевать хотела на твои вендетты, ебаный ты психопат! — повысил голос Мирон, теряя самообладание. — И не виновен Илай в её смерти, не-ви-но-вен! В чём он виноват, блядь?! Что с полицейским поговорил? Его так с детства приучили, всех нормальных людей в этой стране учат этому, кроме дегенератов вроде нас! Это ты виноват, что её не уберёг, сам прекрасно это знаешь. Я тебе это говорил вчера, и повторю и сегодня. Хочешь кого-то убить, чтобы успокоить её душу — иди лучше убей себя. Избавь человечество от своего присутствия. — Надо же, каким ты вдруг храбрым заделался, Шахар. Сразу видно, пообщался с Вакнином. — Ты и сам видишь, как именно мы с ним пообщались, — мрачно проговорил Мирон. Охана дёрнул плечом. — То был кнут, значит, должен быть и пряник. Что он тебе пообещал взамен, мне интересно? Золотые горы? — Ничего. И это было сущей правдой. — Непохоже на него, — насмешливо усомнился Охана. — Эх, следовало с этим двуличным шакалом ещё давно разобраться. Ну ничего, и его черёд настанет. Охана забрал его стакан и залпом допил содержимое. — Где Илай? — тяжело спросил Мирон. — В подсобке внизу, где же ему быть? — пожал плечами Охана и скривился: должно быть, раненная рука дала о себе знать. — Ждёт тебя… ну, или палача, который сделает его смерть максимально долгой и мучительной. Как раз такой, какую я всем сердцем ему желаю. Я бы, кстати, на твоём месте долго не копошился тут — я могу ведь и передумать насчёт «coup de grâce». — Это себе ты желаешь мучительной смерти, а не ему, — процедил Мирон. — Может, и дождёшься именно такой, кто знает? — Заткнись, психолог хренов, — холодно посоветовал Охана. — По хорошему, и тебе полагалось бы сдохнуть вместе с Кремером. Но я тебя щажу, да и не хочется нарушать данное Уде слово. Ты испытываешь моё терпение каждый день, Шахар. Каждую секунду. На кухне воцарилось молчание. — Пощади Илая, Сами, — проговорил наконец Мирон, не в силах смириться с неизбежным. — Желаешь око за око? Хорошо, я согласен на обмен: моя жизнь вместо его. Это освободит тебя от клятвы… — Нет, — перебил его Охана, — я понял тебя и что ты предлагаешь. Обмен не принимается. Каким бы психопатом ты бы меня ни считал, Шахар, я не собираюсь убивать тебя, члена моей семьи, в качестве замены на жизнь какого-то фраера. И даже твоя смерть не облегчит его страдания. Это я говорю просто на тот случай, если ты вдруг решишь наложить на себя руки. Желаешь Илаю Кремеру лёгкой смерти? Будь добр, спустись вниз, в подсобные помещения, и облегчи своему другу страдания. Это меня вполне удовлетворит. Мирон поднялся. — Желаю тебе сдохнуть собачьей смертью, Охана, — сказал он, с ненавистью глядя на Сами сверху вниз, — в окружении врагов, в нищете и запытанным до полусмерти. Охана хохотнул, но глаза его смотрели жёстко и презрительно: — Если я сдохну, Шахар, в этом мире не останется больше никого, кто защитит тебя от плохих парней. Ты всё ещё бухгалтер мафии, ты всё ещё родственник Уды Шахара и ты всё ещё слишком много знаешь и слишком во многом замешан. Так что в твоих интересах, чтобы я жил долго и счастливо. Твоих телохранителей оплачиваю я, и, пожалуй, продолжу ещё какое-то время оплачивать, хотя ты этого и не заслужил. Ави! — позвал он негромко, и хорошо знакомый Мирону охранник неслышно появился в проеме двери. Должно быть, ждал в течение всего их разговора сигнала от своего хозяина. — Отведи Мирона вниз, к нашему ашкеназскому гостью, — распорядился Охана, — потом поднимайся сюда, у меня для тебя есть несколько поручений. — Пошли, Шахар, — Ави едва кивнул Мирону, и сам направился прочь из кухни, предоставляя тому с трудом поспевать за ним. Проходя мимо гостиной, Мирон увидел в ней какого-то типа, стоящего к ним спиной, лицом к великолепному виду за окном. Ави тоже его заметил и остановился. — Привет, Луги! Тип обернулся, и Мирон с ужасом узнал в нём ненавистного полицейского палача — Арика Лугасси. Невольно отступил, чувствуя, как его охватывает настоящая паника. Так значит, Охана не блефовал. В горле поднялся отвратительный панический ком. Лугасси коротко глянул на него, поначалу не узнавая. Потом посмотрел внимательнее — видимо, узнал. Растянул мясистые губы: — Блондинка тоже здесь, как посмотрю. — Отбой, клиент сегодня не он, — охладил его пыл Ави. — Сиди пока, отдыхай, чего торопишься. Если что, Охана даст сигнал. Тебе принести что-то? Кофе, чай? Арик благодушно кивнул: — Кофе, пожалуйста. Да я и не спешу, как видишь. На работе выходной, жена с детьми гостят у тёщи в Ашдоде. У меня весь день свободен, тем более что всё уплачено вперёд. — Я скоро к тебе подойду, пара вопросов имеется. Погоди, отведу только этого, — Ави кивнул на Мирона, — кофе тебе сейчас принесут. Они спустились вниз, в узкие подвальные помещения, занимавшие два подземных этажа резиденции. Именно сюда, Мирон знал это, в течение последних месяцев приводили жертв его тщательных, скрупулёзных калькуляций. Здесь из них выбивали признание и информацию, где искать накрысенное богатство. А потом — потом от них избавлялись. Как и куда — об этом он старался не думать. Но вряд ли замуровывали трупы прямо здесь, как в средневековых замках. Это было бы слишком даже для Уды и его преемника. Ави остановился возле одной из дверей. В ней не было ничего зловещего — обычная стальная «пладелет», выкрашенная в типичный цвет «под дерево». Позвенел перед Мироном связкой ключей: — Готов? — А к такому можно быть готовым? — сказал Мирон с горечью. — Представь себя на моём месте. Каково бы тебе было? — Хреново было бы, — признался Ави. — Ну так что, заходишь? У меня ещё дел полно на сегодня. — Где пистолет? — спросил Мирон. Ему внезапно стало холодно от собственных слов, и он поглубже сунул руки в карманы. — Ты что, его сразу с порога укокошить собрался? — фыркнул Ави. — Пушку занесут позже. Охана считает, что вам полезно пообщаться сперва, прояснить атмосферу. Чтобы твой приятель понял, где и как накосячил. — Это ему, конечно, очень поможет исправиться и впредь не совершать подобных ошибок, — с нескрываемым сарказмом ответил Мирон. — Скажи прямо: Охана решил растянуть себе удовольствие. В детстве он отрывал ноги кузнечикам и проверял, сколько времени они протянут после этого. А сейчас дорвался до невинных людей. — Только не делай вид, что твой приятель ангел во плоти, — хмыкнул Ави. — Если хочешь знать, он приходил сюда как-то, когда Уда был ещё жив, требовал радикально разобраться с Гуриным. Уда его послал, правда — не до крысиной возни ему уже тогда было. — Неправда, — пробормотал Мирон. — Правда, правда, — «успокоил» его Ави. — Охана по наводке проверил, убедился, что Кремер не врал, и принялся скармливать Гурину дезинформацию. Да ещё и наших людей в органах к этому привлёк, потому и дело заглохло. Так что скажи спасибо другу, он хорошо поработал на благо вашего семейного бизнеса. Мирон сжал губы. — Чтоб вы все сдохли, — сказал он наконец с холодной яростью. — И ты, и твой хозяин, и все ваши шавки. Ави только хмыкнул. Не глядя подобрал нужный ключ, отпер замок. — Дамы вперёд, — сказал издевательским тоном. — А ты, Шахар, сдохнешь куда раньше, если свой язык не укоротишь. Фильтруй базар, понял? Другие не такие добрые как я, могут и зуботычину устроить. Мирон даже не удостоил его взглядом. Толкнул дверь и шагнул вперёд, в камеру смертника.